sophisticated

Мие семнадцать, у него хроническое эмоциональное выгорание, перманентное чувство ненависти к себе и гиперболизированный синдром отличника. Мие семнадцать, и он пышет юностью, у него тридцать часов в сутках вместо двадцати четырёх, олимпиады по математике и истории, тренировки в юниорской сборной и строгая диета. Мие семнадцать, и он уже давно перестал надеяться на то, что его родителям есть до него какое-либо дело, помимо успехов в учёбе и спорте. Мие семнадцать, у него под рёбрами порхают бабочки, Мия влюблён вот уже четвёртый год и всё стабильно-хронически-перманентно безответно. Так он думает. Мие семнадцать, и он бунтует: к уже проколотой мочке уха добавляется пирсинг в языке – штанга в виде кошачьей лапки. Мия фоткается с высунутым языком между двумя пальцами, ногти которых окрашены в чёрный, отсылает снимок Рэки и пишет, чтобы тот заценил. Рэки пялится на фото всю оставшуюся пару и не находит в себе силы, чтобы ответить ещё что-то, кроме «секси». Он подмечает, как отросли у Мии волосы, которые тот собирает в хвостик – ниже плеч, наверняка. Хочется потрогать – зарыться пальцами в мягкие тёмные пряди. Дёрнуть за хвостик, будто девчонку в младших классах. Мия – совершенно не девчонка, хотя у него длинные волосы, крашенные ногти, стрелки в углах глаз, талия узкая, а коленки-локотки такие острые, что о них запросто можно порезаться, как и о скулы. Мия просто не поддерживает гендерных стереотипов и бунтует. Бунтует – так по-детски, по-подростковому, что Рэки хочется дать себе пощёчину в очередной раз. Дрочить на детей – категорически плохо. Хорошо, что Мия уже не ребёнок, хоть и ведёт себя иногда так. Мие семнадцать, от него пахнет цветущей сакурой, весной, дынной газировкой и сладкой ватой. Рэки пялится – пялится-пялится-пялится, залипает безбожно на то, как Мия облизывает свои длинные пальцы после той самой сладкой ваты, когда они сидят на набережной. Ногти у него всё такие же тёмные, хотя, возможно, это уже другой оттенок. Рэки – человек творческий, он шарит в цветах, вообще-то. Мия жалуется на то, как его заебали родители, школа, тупые одноклассники, тренер, коллеги по сборной. Жалуется, заваливаясь к Рэки на съёмную квартиру, жалуется, идя в душ, и надев после рэкину футболку – тоже жалуется. Он в ней выглядит нелепо, размер куда больше, чем нужно. Рэки сглатывает, чувствуя себя извращенцем на мысли о том, как просвечиваются соски на плоской груди Мии сквозь эту самую футболку. Ткань тонкая, в квартире прохладно. Хоть бы не встал. Квартира у Рэки маленькая, крохотная однушка с кухней, где едва можно развернуться, и примерно такой же ванной. Рэки совмещает работу с подработкой, отсыпается на лекциях в колледже, но сидеть у родителей на шее не намерен, а дома у него постоянный цирк, большая семья, и Рэки с радостью свободно выдыхает. Квартирка маленькая, зато своя берлога. И балкон классный, можно даже океан вдалеке увидеть. Бушующий, мощный. Вот это стихия! Прямо как внутри Рэки, когда Мия смотрит на него цепким кошачьим взглядом изумрудных глаз из-под длинных тёмных ресниц. Сердце у Рэки заходится – места на кухне больше не стало, им вдвоём тесно, хотя Рэки тесно везде, где есть Мия. В хорошем смысле, наверное. Когда он успел так вырасти? — Кофе, говорю, будешь? — Мия выгибает бровь и усмехается уголком губ. Во взгляде лихо пляшут бесенята, будто бы он всё знает. Будто бы дразнится вкрадчивым «а я знаю, в каких откровенных позах тебе снюсь». Рэки моргает, всё ещё цепляется взглядом за по-птичьему острые ключицы в разлёте собственной футболки на Мие – та свободная даже ему, не то что этой мелкотне. А Рэки, между прочим, уже не нескладный старшеклассник. Рэки – молодой мужчина; в глаза больше не лезут огненные патлы благодаря андеркату, бандана теперь достаётся из тумбочки лишь по особенным случаям. Плечи у Рэки становятся шире, челюсть заостряется, поджарые мышцы формируются из наконец-то более-менее набранной массы. Мозгов только не прибавляется. Рэки взрослый человек. Рэки заканчивает третий курс Окинавского технологического колледжа, имеет постоянное рабочее место, самостоятельно платит коммуналку и готовит себе еду. А перестать залипать на семнадцатилетку не может. — Не сильно ты раскомандовался в моей же квартире, мелкий? — фыркает Рэки, не желая сдавать позиций. Он, может, и пускает слюни на стройные ноги Мии с сухими изящными мышцами в коротких шортах, но это только внутри. Внешне Рэки себя не выдаёт, как и свою гей-панику. По крайней мере, Рэки на это надеется (а ещё он би, вообще-то, но кого это волнует?). — Так ты ведь не против, — парирует Мия, выгибая бровь, после чего хмыкает. — Понятно, опять слоупочишь. Рэки хочется его придушить. А ещё провести языком по острому кадыку на тонкой шее, вгрызться в ключицы и показать небо в алмазах. Он уверен – у Мии ещё никого не было. — Ты у меня прописаться решил? Третий раз за неделю уже ночуешь, — Рэки подпирает плечом дверной косяк и скрещивает руки на груди. — Мне твоя мама уже начала написывать. — Чё пишет? — кажется, Мия принципиально игнорирует вопрос. Залезает на подоконник, подтягивает голые коленки к груди и пьёт свою матчу вместо кофе. Сраный зожник. — Если спрашивает, вернусь ли я домой сегодня, передай, что нет. Не вернусь, пока отец не извинится. Рэки мнётся, но подходит ближе, устраивается на подоконнике рядом. — За что? — За то, что спизданул. — А что спизданул? Мия молчит какое-то время, хмурится, сводя тёмные аккуратные брови к переносице. — Что я недостаточно стараюсь. Рэки моргает. Оу, это было по больному. Хорошо, что Мия не загнался, а правильно расставил приоритеты и распределил вину за сказанное – а она лежала только на Чинене-старшем. — Он прикалывается? — Он доёбывается, — Мия устало вздыхает и Рэки подмечает, как сильно у него залегли круги под глазами. — Тебе завтра на пары? — он поворачивает к Рэки голову. — Ко второй. Потом работа. — Мрак, — фырчит. — Быть взрослым – отстой. Рэки смеётся и треплет его по волосам. — Зато тебе есть куда сбегать от всего мира. Это благодаря моей работе и тому, что я могу снимать хату. Не такой уж отстой, получается? У Мии, кажется, краснеют щёки. Очаровательно. Они всегда спят на одной кровати, потому что футон пыльный, да и разложить его негде – в однушке Рэки и так чёрт ногу сломит, если попробует сделать шаг влево-вправо. Мия совсем котёночный – сворачивается чуть ли не клубочком, либо же вцепляется в Рэки всеми конечностями, так крепко, что приходится спать в одном положении, и всё затекает. Рэки не смеет пошевелиться. Не потому, что Мия, по аналогии со всякими кошачьими представителями, тут же уйдёт, нет. Уходить Мие некуда, он как раз уходит ото всех сюда, к нему. Просто прерывать и так неспокойный сон не хочется. Мие семнадцать, у него сумасшедшая загруженность, давление со стороны- да со всех сторон, и убежать, спрятаться, почувствовать себя в безопасности и комфорте он может только рядом с Рэки. Осознание этого греет душу. Конечно, Рэки бы предпочёл, чтобы у Мии всё в жизни было заебись как классно, но пока – так. Пока Рэки собирается быть единственным островом свободы и защиты от океана, в котором Мия постепенно захлёбывается. Рэки обнимает его – крепко, тепло, прижимает к себе. Он сам привык спать в одних трусах, а на Мие в дополнение к белью остаётся его футболка, поэтому Рэки старается просто не задумываться, по какому же блядски тонкому льду они ходят. Мия с небрежным пучком, патчами под глазами, во всё той же его растянутой старой футболке, со стаканом холодного чая, вскочившим на лбу прыщиком и ободранными покрасневшими губами – самый красивый в мире. Рэки снова безбожно залипает, разбирая продукты из сумок. Мия зевает и выхватывает булочку с персиком. Жуёт, забив на своё здоровое питание и спортивную диету. Рэки не знает, на кой чёрт Мия её вообще придерживается – что так дрыщ, что эдак. Мелкий, изворотливый, подтянутый, но дрыщ. Генетика такая, у Мии и мать худощавая, и отец – интеллигент с вытянутой мордой в очках. Рэки с ними знаком. — Вкусно? Мия чуть заторможенно кивает. — Научи меня целоваться. У Рэки из рук позорно почти падает пакет со свежими креветками – их будущий ужин. — Ты чё, не умеешь? — нет, он не поверит, что Мия ещё нецелованный. А тот хмурится, смущается – видно и по краснеющим щекам, и по таким же кончикам ушей. Походу, внатуре нецелованный. — А ты чё, зассал? — нарочито пыжится. Рэки всё числит и лишь усмехается, поглядывая на этого отчаянного. — Не то чтобы я прям супер-сенсей, знаешь, — Рэки выдыхает и разбирается с продуктами. — Но вообще, я в твоём возрасте уже и девственником не был. — Я в курсе, — спокойно отвечает Мия. И тут же, будто невзначай, добавляет после очередного укуса булочки: — Как там Ланга? Теперь смущается Рэки, чуть ли не порезавшись ножом, пока нарезает овощи – вот ведь мелкий проницательный засранец. Ну, было у них с Лангой, ну поняли, что лучше братанами оставаться, чё бубнить-то? — Охуенно там Ланга, — цыкает он. — Тебе привет передавал. Они там где-то в штатах сейчас тусуются. Мия понятливо кивает, когда Рэки поглядывает на него краем глаза. Пищит рисоварка. Ужин получается вкусным – Рэки усмехается на то, с каким аппетитом Мия слизывает рисинки со своих палочек. А за полтора часа до полуночи Мия плюхается к Рэки на колени. — Так, что? Слабо? Рэки подавляет желание удариться головой об стену. Нет, не слабо, но куда это всё приведёт – чёрт знает, потому что он не железный, и потому что Мия об этом наверняка знает. Что этот пацан с ним делает? — Значит так. Правило намба ван: дышишь через нос, — наставительно диктует Рэки. — Намба ту: расслабляешься. И намба три: повторяешь за мной. Андестенд? — на это Рэки получает смешок, тихое «какой же ты кринжовый» и кивок. Что ж. Ну, да, возможно он действительно кринжовый, но где уважение? Ох уж и молодёжь пошла... Мия ученик способный, поэтому поцелуй с ним выходит классным. Рэки забывает обо всём на свете, превращаясь в радостного щенка золотистого ретривера, когда понимает, что можно пустить всё на самотёк. Он охотно мнёт губы Мии своими, мягко прихватывает каждую по очереди, сдвигает голову набок, чтобы не столкнуться носами, а затем разрешает добавить язык. И мозг отключается, потому что на языке Мии пирса, о которой Рэки благополучно забыл, и к которой не был морально готов. И, господи, как Мия его лижет – это необычно, странно, как для поцелуя, но приятно до чёртиков. Бесенят – тех самых, что пляшут в глазах Мии. Рэки держится вполне хорошо и даже гордится собой, но он не учёл другого – спустя буквально парочку таких длинных поцелуев, Мия начинает ёрзать, сжимает его плечи, пускает руки везде, где достаёт. А ещё его стояк упирается Рэки чуть выше паха. Ну, блять. Приехали. Собственно, а много ли семнадцатилетнему пацану нужно, чтобы возбудиться? И сам таким был недавно, что уж там. — Тормози, — Рэки выдыхает, самостоятельно отстраняя от себя Мию, трущегося об него уже так самозабвенно, как мартовская кошка в течку. — Заигрались. Пелена возбуждения в изумрудных глазах спадать никуда не собирается. Мия лишь облизывается, выдыхая через приоткрытые налитые кровью губы. Рэки сглатывает – Мия наверняка даже не осознаёт, насколько горячо сейчас выглядит. Настолько, насколько определённо не должны выглядеть школьники. (Или осознаёт и слишком умело этим пользуется, мелкий засранец). — Дуй в душ, — Рэки мягко бодает его носом в нос и напоследок прихватывает губы снова – коротко, нежно даже. Будто бы успокаивая, гарантируя, что всё хорошо. Мия кусает губы. — А если я хочу? — наглеет, хоть предложения и выходят криво – кровь ведь от мозга отлила, Рэки понимает. — Тебя, ну. С тобой. Можно? Где-то внутри Рэки кричит. Орёт благим матом на самого себя. — Можно, но тебе не нужно. — Почему? — в глазах Мии решимость и упрямство. Рэки тянется к нему рукой и гладит большим пальцем по щеке. Блин, какой же он красивый-то. Вот понарожают, а таким, как Рэки, потом испытывай муки совести из-за потенциального совращения школьника. Хотя, кто тут вообще кого совращает? — Потому что, как минимум, рано ещё. Как максимум – не надо спать просто с кем попало, — со вздохом поясняет Рэки. — Сам же в моём возрасте уже трахался. И ты – не «кто попало». — Пустое сообщение. Окей, я знаю, что я твой друг и- — Рэки, ты пиздец слоупок. Рэки моргает, аж опешив. Теряется. А Мия продолжает. — Тупой слизень, я по тебе сохну четыре года. Краш у меня. Влесбиянился. У Рэки перехватывает дыхание. — Стоп, но ты не девушка, — цепляется он слабо за последнее непонятное слово, в котором, однако, различает отношение к лесбиянкам, — и я не девушка. Почему «влесбиянился»? Мия страдальчески закатывает глаза. — Ещё и дед к тому же. Даже в твиттере не сидишь, кошмар, — он морщит свой носик-пимпочку, и Рэки хочется его чмокнуть именно туда. — Я тебя люблю. Так понятнее? Рэки внезапно вздрагивает, переставая залипать на кончик носа Мии. Ему послышалось?.. — Любишь, — тупо повторяет он, даже не переспрашивает. У Мии, кажется, начинают сдавать нервы. — Блять, ты прикалываешься? Отвисни! — и он ляпает его по щеке. Благо, помогает, приводит в чувства. Рэки моргает, выпучивая глаза на Мию. Позднее зажигание. — Пиздец. — Пиздец, — спокойно кивает Мия в ответ, а руки у него дрожат. Рэки накрывает их своей одной, а второй прижимает Мию ближе к себе, поглаживая по спине. — По-хорошему, — тянет он, — мне бы лучше подождать до твоего выпуска, чем говорить или делать что-то сейчас... — Охуеть, спасибо, папаша за этот рено-, — уже ощетинивается Мия, закрываясь в свой защитный колючий панцирь. — Да тише ты, — Рэки жамкает его в объятиях крепче, не позволяя отстраниться. — Знаю я, что ты ждать не хочешь. Я, типа, тоже, если честно, — вздыхает, утыкаясь носом куда-то в висок Мии. — Ты реально мне в любви признался. Всё ещё не верится... — Рэки, ты заебал. — А тебе материться меньше надо, мелочь, — Рэки таки чуть отстраняется и не сдерживает улыбки. И исполняет своё недавнее желание – целует в носик-пимпочку. — Я не думал о том, как обозначить то, что чувствую к тебе... но если я одновременно готов за тебя любого порвать и хочу тебя, то... это же, ну, оно самое, да? — ему становится слегка неловко. — Короче, я думаю взаимно, котёнок. Мия смеётся, утыкаясь куда-то в его плечо. Ну, Рэки никогда не был хорош в подобных разговорах. Они с Лангой и вовсе долго не обозначали свои «отношения», или что бы то у них тогда не завертелось. Но тут дело другое. Тут Мия, с которым нужно быть крайне аккуратным и чётко расставлять точки над «i», потому что однажды Рэки уже наделал делов. Проебался, проще говоря. Сам же потом собирал разбитое сердечко ещё тринадцатилетнего Мии по кусочкам и долго заново заслуживал его доверия. Как итог – семнадцатилетний Мия сидит у него на коленках, обнимает за шею и совершенно не выглядит как кто-то, кто чувствует себя дискомфортно. Мия уползает в душ, а Рэки всё ещё остаётся на диване вместе со своими смешанными чувствами по поводу происходящего. И что теперь делать? Ответ находится как-то совершенно сам по себе, когда Мия подлезает под одеяло и снова липнет, переплетая ноги вместе. Рэки внезапно осознаёт, что, в принципе, они давным-давно перешли грань даже самой близкой дружбы в контексте нормальных людей. И единственное, что меняется, это ведь… Мия целует его в шею, и у Рэки в голове случается короткое замыкание. Ну, это оно и есть. Вот, что меняется. Вот это вот. В выходной Мия снова остаётся у Рэки и они рубятся в приставку до самой ночи, а потом долго целуются – и это лучший выходной Рэки за последнее время. Мия дразнится, кусает за нижнюю губу и трогает-трогает-трогает. Рэки снисходительно посмеивается на это в поцелуй и позволяет. Потому что понимает, насколько Мие интересно, насколько его ведёт любопытство. Рэки тоже не так давно было семнадцать. Мия жадный до чёртиков и взгляд у него совсем хищный. Рэки выдыхает, когда чувствует, как Мия цепко накрывает его ладонь своей и с нажимом ведёт под бельё. Рэки сжимает его миниатюрную упругую ягодицу и сходит с ума – это должно было случиться рано или поздно, верно? Рэки чувствует себя мудаком, потому что Мия ещё даже не окончил старшую школу, а он сам – здоровый лоб, который, вообще-то, должен уметь держать свои гормоны в узде. Но ещё большим мудаком Рэки будет себя чувствовать, если сейчас оттолкнёт его. Такого доверчивого и льнущего, уязвимого, хотя по нему и не скажешь. Рэки стаскивает с волос Мии резинку и завороженно пялится на то, как те спадают по плечам. Уже длиннее, чем каре. Рэки хочется зарыться в них пальцами и он не отказывает себе в этом удовольствии, а когда слегка сжимает пряди меж пальцев – получает награду в виде короткого стона Мии. У Рэки стоит колом и он сдаётся под напором этого пацана, упрямства, настойчивости и инициативы которому не занимать. Мия видит цель и идёт к ней, это даже забавляет. — Вроде бы это у меня тут первый раз намечается, а ты, по идее, должен быть опытным, а не вести себя как девственник, — бормочет Мия в очередной поцелуй и скользит рукой под футболку – так явно палится наслаждением, проводя пальцами по рельефу пресса, что Рэки не сдерживает смешок. — Откуда тебе тогда знать, как должны вести себя девственники? — Я так себя веду. Внутренне. Рэки выдыхает и тормозит. Смотрит на Мию, цепляет пальцами его подбородок и заглядывает в глаза. — Если ты- — Только попробуй меня снова обломать, придурок. Мия хмурится, и меж бровей у него залегает складочка. Рэки подаётся вперёд и эту складочку сцеловывает, разглаживает лоб, трётся носом о нос и прикрывает глаза, чувствуя губы Мии на своих, а затем и его язык у себя во рту. В паху сладко тянет и всё тело пробивает мурашками. Рэки ведёт – его, морально, и он, руками под своей же футболкой на Мие. А тот тоже весь в гусиной коже, ещё и выгибается навстречу, жмурится довольно. Рэки видит это краем глаза и снова целует-целует-целует. Какой же Мия красивый. Рэки хочется шептать ему нежности на ушко сто часов. Хочется комфортить, ласкать и зацеловать всего. И Рэки это делает. Мия такой чувствительный, с ума сойти можно. Рэки сходит, когда слышит эти интимные звуки, схожие с котёночьим мяуканьем. — Ты такая киса. — Сам ты «киса», идиот. И всегда, когда смущён, начинает обзываться. Рэки усмехается, тянет Мию на себя и меняет положение, укладывая на лопатки. Стаскивает футболку, гладит по талии и проводит большими пальцами по подвздошным косточкам. Те у Мии остро выпирают, особенно когда он ведёт тазом навстречу, позволяя снять шорты вместе с бельём. Рэки спускается поцелуями по плоскому животу, не удерживается, прикусывает нежную кожу под пупком и переходит на бёдра. О, это крутилось у него в голове слишком долго, чтобы теперь не воспользоваться случаем. Бёдра Мии – это пиздец. Его, Рэки, личный пиздец, и как же круто осознавать, что теперь он может сделать вот так. — Пиздец, — выдыхает и Мия где-то сверху. — Сделай так ещё раз. И Рэки делает: оставляет на внутренней стороне бедра наливаться засосы один за другим. Мия не стесняется, постанывает, почти хнычет, раскрывается перед Рэки полностью, закидывает ноги ему на плечи, а затем вплетает свои тонкие пальцы с сегодня, кажется, тёмно-фиолетовыми ногтями, в волосы и тянет ближе, ткнув носом в пах. Рэки пофыркивает от смеха, потому что действительно счастлив видеть Мию таким – наглым, требующим и откровенно наслаждающимся происходящим. Рэки не отказывает этой «просьбе», больше похожей на приказ (в духе Мии, чего уж там), и широко проводит по всей длине члена языком. Обхватывает пальцами, ведёт вниз, оттягивая крайнюю плоть, после чего чмокает в головку. — Нравится? — Пиздец, — снова повторяется Мия, кусая губы. — Это «да»? — Это «да», хватит задавать тупые вопросы. Мие хорошо, Рэки чувствует. И продолжает, уже молча, потому что рот у него занят. Рэки кладёт член на язык, которым прикрывает нижний ряд зубов, берёт неглубоко и просто плавно двигает головой в размеренном темпе. Кончики его пальцев оглаживают расцветающие на бедре засосы, посылая приятную лёгкую щекотку. Рэки втягивает щёки, посасывает и слегка давит кончиком языка на устье, когда Мию подкидывает на кровати. Его хватает на почти две минуты – это даже неплохо, учитывая возраст и неопытность. Несколько струек тёплой вязкой спермы удачно попадают на язык, стекая в горло. Рэки готовится сплюнуть, но передумывает – глотает, ожидая худшего на вкус. И удивлённо мычит тому, что ничего неприятного не ощутил. — Алкоголь – фу, сигареты – фу, парень посмотри на мою эстетику, — ржёт совершенно бессовестно и получает удар пяткой по плечу от этого мелкого зожника. Заслужено. — Да ладно тебе, — Рэки перехватывает лодыжку Мии и касается губами подъёма стопы. — Ты вкусный. Мия лежит перед ним как чёртово произведение искусства. Чёрные волосы разметались по подушке, грудь с твёрдыми сосками часто вздымается от сбитого дыхания, губы покрасневшие и приоткрытые, влажные, а щёки так и горят пожаром, выдавая все чувства. Мия – шедевр, достойный выставки в Лувре, не менее, но его видит таким только Рэки. И это заставляет сердце биться чаще. Рэки хочет запечатлеть такого Мию у себя в памяти и внезапно осознаёт. А ему и незачем. Мия и так с ним, Мия его, Рэки может видеть Мию вот в таком виде постоянно, когда им обоим этого захочется. Рэки ловит взгляд Мии и по нему понятно: хотеться будет ой как часто. — Хочешь я... тоже? — Мия, восстановивший дыхание и немного отошедший от самого яркого оргазма в своей жизни, поднимается на локтях и смотрит с желанием. Рэки понимает, что это желание сделать приятно своему любимому человеку. И улыбается. — Давай в следующий раз. Из-за твоей блядской пирсы я вряд ли смогу себя сейчас контролировать. Мия щурится хитро и довольно, будто сытый кот. А у Рэки член в штанах пылает пожаром. Стояк натягивает ткань недвусмысленным бугром. Рэки потирает себя в области головки прямо так, через треники, поправляет, потому что терпеть уже невозможно. Мия с любопытством следит за ним и это подстёгивает ещё больше. Мие интересно и Рэки отчётливо видит это, потому, сдёрнув с себя спортивки вместе с боксёрами, откидывает их в сторону и подсаживается ближе. — Предупреждаю, я скорострел. — Ты это мне говоришь? — Мия закатывает глаза и фыркает. А затем берёт член в руку. Рэки сначала пробивает дрожь, но спустя пару секунд он морщится – всухую не очень приятно. Мия, явно смекнув это, сплёвывает на ладонь. не очень сексуально, наверное, если судить объективно, но член Рэки заинтересованно дёргается, выпуская капельку предэякулята. — У тебя больше, — бурчит, чуть закусывая губу. — Классный наощупь. И выглядит норм. Рэки краснеет, усаживаясь поудобнее, и едва сдерживает смех вперемешку с мычанием от удовольствия, потому что Мия наконец-то начинает активнее двигать кистью. Руки у него красивые. Рэки залипает – в который раз – на длинные пальцы с тёмными ногтями, на изящные запястья и несколько родинок у выпирающей косточки. — Ты, блин, мастер комплиментов, чувак. — Мне тебе серенады запеть о том, какая у тебя очаровательная улыбка и как я хочу вылизать каждый кубик твоего пресса? — Мия слишком запоздало понимает, что ляпнул, по его мнению, лишнего, густо краснеет и шипит, прежде чем Рэки успевает что-то ответить. — Заткнись. — Я даже ничего не сказал, — Рэки распирает смехом от умиления и мелкой дрожью в преддверии оргазма. Мия то следит за реакцией Рэки, то гипнотизирует глазами его член. Выглядит он как котёнок, которому дали новую игрушку, пахнущую кошачьей мятой для привлечения внимания. О, внимания Мия его члену уделяет более чем достаточно. Берёт разный темп, интенсивность и амплитуду движения, сжимает чуть сильнее ближе к основанию, ведёт больше сверху-вниз, нежели снизу-вверх, отчего чувствительная головка остаётся полностью открыта. Мия ласкает уздечку круговым движением подушечки большого пальца, затем чуть плавнее точно так же оглаживает прямо по контуру устья, и наклоняется. Коротко лижет, слегка дует, холодя нежную кожу. И Рэки не выдерживает. Он кончает обильно и долго, будто бы не дрочит регулярно через день в душе, дабы снять напряжение. Мия ещё несколько раз пропускает член в кулак и затем плавно отстраняется. По его пальцам стекает сперма – успел удачно накрыть головку, когда первая порция семени плеснула наружу. Рэки осоловело моргает и будто бы в замедленной съёмке наблюдает, как Мия подносит пальцы ко рту. Облизывает совершенно не пошло, не нарочито-соблазнительно, а будто в той самой сладкой вате испачкал, но от этого Рэки жмыхает даже сильнее. Если бы он только что не кончил, то словил бы очередной стояк, гарантия стопудовая. — Фу, — Мия морщится, высовывая кончик языка, и Рэки подаётся вперёд, ловя его своими губами. Утягивает в неспешный чувственный поцелуй, после которого у Мии снова влажно блестят губы. — Нужно заняться твоей диетой. Будешь у меня жрать одни ананасы, или что там, говорят, надо? — А ты собираешься часто пробовать мою сперму на вкус? — Нет, блять, просто так поиздеваться хочу, — выдыхает Мия, с сарказмом закатывая глаза. — Я собираюсь научиться делать тебе такие минеты, чтобы ты тут звёзды перед глазами ловил, придурок. И чтобы у тебя на других вообще не вставал, понял? Рэки смешно и так легко на душе. Потому что ворчащий, но явно довольный и счастливый Мия делает счастливым и его. Потому что, боги, как же сильно он любит этого мелкого вредину. Осознание накрывает медленно, вместе с ленивой посторгазменной тупостью и негой. Оно сладкое, приятно щекочет изнутри, словно пузырики шампанского лопаются где-то в области грудины, под рёбрами. Рэки заваливает Мию на кровать, сам слизывает остатки собственной спермы с его руки, потом целует в центр ладони и тянет на себя. Мия охотно льнёт, привычно сплетая их ноги и утыкаясь в шею Рэки носом. — Я люблю тебя, — шепчет Рэки в тёмную макушку, ощущая, как Мия в его объятиях на секунду напрягается и тут же обмякает, глубоко выдыхая. — Реально, ты, типа... вот тут, — он неловко перемещает чужую руку на свою грудь, накрывая сверху собственной ладонью, и даёт возможность ощутить гулкое сердцебиение под тугими мышцами. Слова выходят неуклюже, Рэки в них точно не мастер. Мия молчит какое-то время, но Рэки чувствует кожей его улыбку и сам тоже улыбается. — Ты такой тупой, — влюблённо и будто бы с восхищением шепчет Мия. — Жесть какой, — хихикает и поднимает голову, зыркая своими кошачьими изумрудами. — Теперь ты мой. Мой тупица, — мурлычет так довольно, что Рэки растекается в лужицу в очередной раз. Этот пацан – точно его одна сплошная слабость. — Твой, — просто хмыкает Рэки. Терять уже нечего, зато как приятно на душе, когда чувства озвучены словами через рот. — А ты моя противная вредина-козявка. Мия даже особо не возмущается. — Ни к каким девушкам больше не подкатываешь. И к парням тоже. Иначе я откушу тебе член. — Ни к каким девушкам и парням, — Рэки согласно кивает. Не то чтобы его «подкаты» вообще срабатывали чаще, чем раз в сто лет. — Ещё какие-то условия будут? — он зевает, утыкаясь Мие в висок. — Черкани с утреца записку на холодильнике, я сейчас всё равно вырублюсь и не запомню, — и тискает чуть крепче, прижимая к себе. — На лбу тебе начеркаю, чтобы наверняка, — Мия неуклюже подтягивает сбитое одеяло к себе и накрывает их обоих, после чего опускает веки. Рэки уже начинает засыпать, когда слышит, как его зовут. — Эй, слизень. — М-м? — Я тебя тоже люблю. Очень. Очень-очень. Рэки не открывает глаз, улыбается совершенно счастливо и чмокает Мию в макушку. — И я тебя, котёнок. Спи. Мие семнадцать, он пахнет домом, персиковой булочкой, его, Рэки, гелем для душа с сицилийским апельсином. Мие семнадцать, он искренне любит и искренне любим. Уж Рэки об этом позаботится.