Заклинания в звездах

📜📜📜

Куроо не должен был задерживать взгляд на Яку. Он не должен был подмечать каждую деталь.       Но как тут устоишь, если Яку такой... такой.       У него идеальная осанка, ровный нос и шея в родинках. У него не было пухлых губ и длинных ресниц, как у сокурсниц с потока. У него жесткие и колючие волосы, он не выглядит как человек, на которого можно долго заглядываться.       Куроо смотрит на его ладони и задумывается.       Шершавые они или мягкие? А может, тёплые и сухие? Или, наоборот, влажные и холодные?       Яку был интересным. С самого первого года, когда они ещё не ладили, но за время обучения привыкли друг к другу. Тогда-то и началось всё. Тогда и начался тот конец. Конец чертового начала.       Сначала были ссоры, а потом что-то резко надломилось. Всё вылилось в шутки, за которые Тецуро не единожды получал в ребра. Потом шутки Тецуро зашли дальше и... Вот к чему это привело. — Мистер Куроо, вы меня слушаете? — профессор по зельеварению грузно нависла над партой Куроо, раздражённо постукивая каблуком. — Э-э-э... Да. — Прекрасно, тогда вы не соизволите поучаствовать в эксперименте с амортенцией? Нам бы не помешал подопытный. Куроо почему-то глянул в сторону Мориске. Тот даже не смотрел в его сторону. И это почему-то отдалось лёгким покалыванием в области живота. — М-м, я думаю, лучше не стоит, — парень изобразил что-то наподобие улыбки и, наконец, оторвал взгляд от Яку. — Быстро к столу с опытом, Тецуро. Вот блять. Что ж она не отцепится никак. Так. Амортенция? Аморе-аморе, вроде любовь? Куроо изо всех сил старался вспомнить хоть базовую информацию о зелье.       Амортенция — это сильнодействующее любовное зелье. Насколько Куроо помнит, любовь невозможно искусственно создать, а вот воссоздать её аналог вполне. Если принять амортенцию, то этот напиток просто вызовет сильное увлечение, вплоть до одержимости. Вероятно, это самое могущественное и опасное зелье из всех. Профессор хочет, чтобы Куроо его выпил? Какой кошмар! — Мне его принять? — недоверчиво покосился на колбу слизеринец под смешки сокурсников. Незаметно он глянул на Яку, совершенно не обращающего на него внимания Яку. Осознание этого неприятно сдавило грудь. — Куроо, вы меня совсем не слушали? Понюхайте его, — профессор как-то странно покосилась на него. Куроо же недоверчиво покосился на склянку с мутной жидкостью. Немного напряженно подходя ближе и беря в руки пробирку, он на секунду засомневался. А его точно не отравят? — Была не была. Куроо всей грудью вдохнул запах странного зелья и завис. Это был такой тёплый и знакомый запах, что он не удержался и вдохнул ещё раз.       Сразу несколько запахов смешались воедино и полностью одурманили Тецуро. Запах во время шторма, такой лёгкий и необъятный. Когда пахнет свежестью, мокрой травой, прохладным ветром. Следом за ним, менее ощутимо выбивался молодой можжевельник. Такой пряный и манящий, что Куроо от блаженства прикрыл глаза. Запах горной лаванды, не полевой, а именно горной: только она имеет этот опьяняющий, приторный запах. Кроме неё были и другие запахи, но Куроо никак не мог разобрать, какие. — Что вы чувствуете, Куроо? — вырывая из блаженного рая, спросила профессор. — Тут... так много всего, и лаванда, и шторм, и... и, — Куроо никак не мог продолжить предложение, потому что вдруг отчётливо осознал, что раньше этот запах точно где-то слышал. Учительница заинтересованно глядела, пока не повернулась к детям: — Амортенция, а точнее, её запах позволяет вам почувствовать запах своей любви. Это необязательно ваша родственная душа, это может быть просто близкий человек, однако зачастую это запах именно вашего любимого человека. Ученики заинтересованно слушали и перешептывались: амортенцию они проходили ещё на втором курсе, но сквозь, так что мало кто запомнил даже базовую информацию о ней.       И теперь, когда они наглядно видят её действие, как Куроо всё время принюхивается и не может оторваться, ученики были в восторге, реакция не заставила себя долго ждать. — Профессор, можно мне попробовать? — И мне! Все были так вовлечены, кроме одного Яку. Отличник Яку, затычка всем и вся Яку, который в рот преподавателям смотрит, сидел и чуть ли не засыпал. — Тецуро, вы можете сесть на место. Так, кто хотел попробовать? Ячи? Может, вы? —профессор недовольно поморщилась от шума и стукнула пару раз ручкой по столу, что не дало никакого эффекта. Миловидная девушка густо покраснела и неуверенно стала приближаться к столу, пока Куроо задумчиво шагал к своей парте. Рядом сидящий Ацуму не сдержался и с ухмылкой съязвил: — Ух ты, и кто же эта дама сердца или же, прошу прощения, господин? — Завались, Ацуму, сам-то не хочешь сходить понюхать этой химозы? — едко отозвался черноволосый. Как-то резко стало неуютно и неприятно находиться под чужими пристальными взглядами. Ещё бы, Куроо не последний парень в Хогвартсе, поклонников и поклонниц у него было достаточно. Не так, конечно, как у близнецов или же Ойкавы, но хватало. И сейчас некоторые девушки, найдя хоть малейшее сходство с описанием запаха Куроо, влюблённо посматривали и мечтательно вздыхали, надеясь быть той самой. — Зачем? Если я и так знаю, чем, а точнее, кем там будет пахнуть, — Цуму спокойно ответил, не взирая на язвительность Куроо. — Может, это Яку? Близнец неоднозначно поиграл бровями и криво улыбнулся. Куроо на миг задумался, а затем отмахнулся. — Бред, я знаю, как пахнет Яку. — И как же, если не секрет? Куроо открыл рот и завис: а ведь и правда, как? Это же не может быть Яку? Тецуро в очередной раз повернулся к Яку и принялся в чёрт знает какой раз его рассматривать. Если грозу он и мог объяснить, то лаванду и язык не поворачивается. Яку точно не был совместим с этим запахом, ну точно нет, и близко не похоже. Яку больше подходит запах одуванчиков и росы. Или вечернего дождя, но никак с этим агрессивным коротышкой не вязался образ нежной лаванды. Куроо почему-то захотелось узнать, как пахнет Яку.       Куроо призадумался: если не Яку, то кто? С кем Куроо контактирует очень часто? Близнецы и Дайшо он сразу убирает из списка — не подходят они на роль любви всей его жизни и близких людей. Следом Куроо отметает Кенму, тот пах как угодно, но не лавандой. Бокуто? Мысли Куроо обрываются, когда к столу с пробирками вызывают Яку Мориске. Тот не спеша, устало подходит, не обращая внимания, как внимательно за ним наблюдает Куроо. Принюхивается долго и осматривает долго, пока растерянно не выдаёт: — Я не понимаю запах, он так смешался, что я не могу различить, что именно чувствую. Было видно, что Яку поражён. — Это нормально, Мориске, значит, ваши чувства к человеку, который имеет этот запах, ещё не до конца сформировались, и вы не уверены, что на самом деле чувствуете. Или этот человек не имеет яркого запаха. В любом случае, как только чувства прояснятся, запах станет яснее и чётче. — У-у-у, видимо, твой Яку что-то совсем не горит пылкой страстью к тебе. Куроо не на шутку взбесился на это. Не до конца осознавая причину своей злости, он тихо зашипел, прямо как Дайшо на квиддиче, когда его отчитывают: — Что-то твой рыжий тоже не особо тянется к тебе. Ацуму оскорбился и до конца занятий не перекидывался с Куроо ни словом. Куроо от этого даже полегчало, однако оставался вопрос: кто же обладатель запаха лаванды и можжевельника? Он собирался это выяснить, но потом. Сейчас голова гудела от проклятого занятия.

📜📜📜

Шоё пораженно смотрел на букет пышных ирисов под своей дверью. Белых ирисов. И гадать не надо было, от кого они: он и так прекрасно знал. Хорошо, что Терушима не видит, так бы ирисы полетели сначала в стену, а затем в окно. Хината удивлялся: «И где он их смог достать?». В это время года ирисы давно отцвели. Немного отойдя от шока, он приметил маленькую записку. Ловко достав её, не повредив ни один цветок, Шоё раскрыл бумажку.       Белые ирисы — символ искренности, прими мои намерения всерьёз.             С любовью, уважением, Ацуму. Хината смущённо сложил записку, а потом и вовсе выкинул.       Принять его намерения всерьёз, ещё чего захотел.       Хината долго сомневался, оставить себе этот букетик или же избавиться, но уже вскоре цветы красовались на тумбочке в милейшей вазочке. У Терушимы возникало много вопросов, но он почему-то молчал.       И если сначала рыжий принял это не так серьёзно, то через полторы недели полностью уверовал в правдивости слов Ацуму. Потому что каждый день в течение этого времени утром или вечером появлялся небольшой букетик разных цветов с запиской.       Астра означает: „Не могу думать ни о чем, кроме тебя...“       Гардения в переводе — „Ты прекрасен“.       Ах, губой гиацинт — „Не сомневаюсь в том, что ты мне подходишь“.       Гладиолус — „Я действительно искренен“.       Глоксиния — „Это любовь с первого взгляда“.       Жёлтый нарцисс означает: „Когда я рядом с тобой, всегда светит солнце“. В один раз Шоё даже обнаружил несколько кувшинок и подпись:       Кувшинки означают: „Чувства в моей душе бушуют“. Хинату это по-настоящему начало пугать, а потом раздражать. Что он ему, девица чтоль, чтоб цветы дарить? Это порядком надоело. Эти странные ухаживания льстили, но никак не приносили счастья. Запахи цветов в комнате смешались, и от изобилия сладкого аромата болела голова, да и ставить растения больше некуда. А Терушима всё ещё молчал. Зато Хината теперь знал точно, что в травологии Ацуму, по-видимому, лучший. Получая очередной букет цветов, Хината даже записку не стал читать, а просто швырнул на стол. — Я прогуляться, ты со мной? — спросил парень, выжидающе глядя на Терушиму. Тот же отмахнулся и сказал, что в комнате посидит. Ну и ладно, Хината сам прогуляется.       В последний раз глянув на Терушиму, Хината вышел из комнаты, а следом из кампуса.       Прохаживаясь по коридорам Хогвартса, Хината не сразу заметил, как за ним следовали. Только когда на его плечо легла тяжелая рука, он обернулся. Сначала он был уверен, что это Бокуто, и был несказанно рад. Но, увидев улыбающегося Мию, он быстро растерял позитивный настрой. И ладно, это был бы Осаму, но это был не он. Это был Ацуму собственной персоной. — Прогуляемся? — Ты следишь за мной? — Хината недовольно скривился. Вопросы они задали одновременно. — Куда хочешь пойти? Может, в Хогсмид? — невозмутимость Ацуму поражала. — Нет. — Тогда, быть может, прогуляться по окраинам Хогвартса? — Нет, — у Хинаты стойкое чувство дежавю и раздражения. Но он максимально его подавлял. Мало ли что этот Мия может вытворить. — Может, Мия-сан, вы сходите с Осаму? Я уверен, он не против прогуляться. Ацуму с досадой поморщился: Шоё спокойно называет его брата по имени и даже без суффикса, а к нему обращается на «Мия-сан». — Не «Мия-сан», а просто «Ацуму». И нет, я хочу пойти с тобой. — Но я не хочу, Мия-сан. Блондин закатил глаза. Ну надо же, какой правильный. — А как насчёт сыграть в квиддич? — Квиддич? — Хината завис. Квиддич — это хорошо. Даже слишком хорошо. Ацуму, гад, знает же, как заманить. Но Хината ведь не согласится? Он же не дурак. — Квиддич можно. Вот чёрт. Он не дурак — он идиот. Мысленно давая себе подзатыльник, Хината хотел было уже поменять свое решение, как Ацуму радостно схватил его за рукав мантии и потащил в сторону поля. — Э... А у меня метлы с собой нет! — всё, что и мог выдавить из себя рыжий. — Ничего страшного, по пути ко мне зайдём, возьмёшь метлу Саму. Ацуму замялся в конце реплики. С одной стороны, пугать Шоё вообще никак нельзя, а с другой — так хотелось узнать, почему же, чёрт возьми, они общаются! Ну правда, по приходу домой с прошлой тренировки Ацуму наотрез отказался разговаривать с Осаму: тот ведь знал, что близнецу нравится Хината, а в тайне он с ним общался. А если Саму тоже нравится Хината? -------- Это так странно: середина дня, а на поле ни души. Интересно, об этом Мия позаботился? Или совпадение? — Как мы будем играть, если нас только двое, да и я вообще ловец? — гриффиндорец больше не пытался отмазаться и сбежать, даже, наоборот, как-то расслабился в обществе Мии-младшего, что несказанно радовало парня. ...Ну ты же как-то с Осаму играл. — Я отбиваю от тебя бладжеры и защищаю, ты ловишь снитч. — Какая-то односторонняя игра, не думаете, Мия-сан? — Я — Ацуму, а не Мия-сан. — Да-да, Мия-сан, я знаю. Вот же... гад, но милый. Ацуму невольно насмотрелся: вот курносый нос, пару веснушек? О, Мерлин, это веснушки! Самые милые, когда-либо существовавшие. А эти карамельные глаза? Самые что ни на есть прекрасные. А фигура, ах, немного подтянутая, местами угловатая, но такая неповторимая! Ацуму млел. Хината, заметив странный взгляд Ацуму, неловко поёжился, скидывая на землю мантию. — Начнём? Оба парня на мётлах взмыли в небо, не забыв при этом выпустить все мячи. — Вишенка, как насчёт полетать как-нибудь на мётлах вечером? Рыжий закатил глаза. Есть ли разница отвечать, если блондин сделает так, как хочет он, а не Шоё? Хината и Ацуму долго не могли притереться друг к другу. Ацуму старался всюду быть рядом, чтоб, не дай Мерлин, мяч не сбил Хинату. В итоге сам в него и врезался, на что получил гневный взгляд. — Ты всех в игре так защищаешь? — вконец разозлился Хината. — Нет, только тех, кто выглядит как солнце, — очаровательно улыбнулся Ацуму. Рыжий закатил глаза. Договариваться с этим придурком бесполезно. Он спустился с метлой на мягкую траву. Следом за ним, непонимающе, спустился Мия, задавая немой вопрос: «Что случилось?» — Мы так играть не сможем! Ты только и делаешь, что мешаешь мне! — Я защищаю! Хината раздражённо воткнул метлу в землю. Пока Ацуму всё ещё непонимающе глядел на рыжего. — В настоящем турнире, когда мы будем порознь в своих командах, ты тоже будешь защищать? Ацуму открыл было рот, но вмиг его закрыл — не получилось вымолвить и слова. А ведь Хината в чём-то был прав. Рыжий вздохнул: — Мия-сан, всё, что я сейчас хочу, — это не защиты от вас, подарков и глупых ухаживаний, а победить вас. — Что? — Я хочу победить вас в настоящем турнире. — То есть, чисто теоретически, это поможет нашим взаимоотношениям? — Нет. — Но почему? Хината долго в упор смотрел на Ацуму, не решаясь ответить. — Вы мне неинтересны, Мия-сан, мне интересна цель победить вас. — Тогда извини, но это невозможно. Ты довольно неопытен и безрассуден, твоя игра показывает, что ты зациклен не на командной игре, а только на своей цели, — гневно выпалил на одном дыхании Мия. Он даже не подумал, что сказал, осознание пришло слишком поздно. Хината злостно оттолкнул блондина и собрался было уйти, как чужая грудь преградила ему дорогу. — Прости! Я не хотел показаться грубым! — Дай мне уйти, — сказал Хината, не обращая внимания на расстроенного Мию. Прошу. Не уходи! Но гриффиндорец всё равно ушёл и даже не развернулся. Ни разу. Так и оставив Ацуму наедине со своими мыслями.

📜📜📜

Доигрались, как говорится. Встретились. — А... Эм... Привет? — Привет. Оба парня замерли, прожигая друг друга взглядом. Что в такой ситуации говорить? Ойкава не мог и слова вымолвить. Сразу несколько чувств нахлынули на него. Смущение. Недоумение. Страх. Ох. Надо уйти. Но, вопреки своим мыслям, Тоору медленно подошёл и сел рядом. Ну, почти рядом: на другой конец скамейки. — Как у тебя проходят дни? Сугавара удивлённо взглянул на собеседника. Он говорит с ним? И зачем? Какой в этом прок? — Нормально? — запинаясь ответил на вопрос Коуши. — Ну а у тебя? — В порядке. Вот так, как будто и не было тех лет в ссоре. Как будто им снова по четырнадцать лет, и всё, что их волнует, — это как бы выбраться погулять пораньше.       Вот и почему они перестали общаться? Тоору совсем уже и забыл. Или не знал. Сугавара тем временем, пока Ойкава думал, встал и неловко почесал затылок. — Ну, кхм, я пойду? Сам от себя не ожидая, Ойкава вмиг оказался рядом с парнем и схватил за край мантии. — Н-не уходи! Останься! К своему удивлению, Коуши остался. И даже сел рядом. Наступила гробовая тишина. Казалось, она длилась целую вечность, а на прошла лишь минута. — А.. — Сугавара тут же запнулся, забывая, о чём хотел сказать. Под прожигающим взглядом Тоору он выдал максимально глупую реплику из всех, что были в голове. — А помнишь, как мы на первом курсе нечаянно подпалили кабинет астрономии? Ойкава сначала глупо уставился на него, а после заливисто рассмеялся. — О, или когда подложили в сумку Яку ящериц, а он подумал, что это сделали слизеринцы и подрался с ними на тренировке. Теперь уже пришла очередь Коуши смеяться. Вытирая слезы смеха из уголков глаз, Коуши продолжил: — О, или когда мы поменяли краску Ацуму и Осаму и их ещё неделю ходили и путали. — Или помнишь...