Там, где праведных нет

Дик не понял, что его тогда так смутило. А теперь, выходя со двора аббатства, понял отчетливо. Как и то, что его обманывают в глаза. Сладковато цветочный запах. Духи королевы. Как это все не вязалось вместе раньше, а теперь складывалось в ужасающую картину. И он вспоминает тот первый раз. Рокэ заходит, снимает перчатки, и... Вместо того, чтобы кинуть на столик, медленно выпускает их из руки. Как подкошенный опускается на пол, обхватив себя за плечи. Касается лбом пола. Ни звука. Дик шел к выходу и он еще делает пару шагов в сторону двери, когда Алва его замечает. Поднимает глаза и на лице у него такая гамма эмоций, что Ричарду страшно даже просто смотреть, но их взгляды встречаются и уже не уйти в тень лестницы, не свернуть в коридор. Должно быть, Алва тоже чувствует нечто подобное. Дику показалось, что он хотел лечь на пол прямо здесь, но теперь, собравшись с силами, тяжело встает. Протягивает руку в сторону Ричарда, позволяя себе помочь. Сердце сжимается от этого зрелища, кажется, что Алва сейчас упадет без его помощи, и Ричард подумать не успевает, как оказывается рядом, приобняв Рокэ за талию и поддерживая под локоть. Эр не отстраняется от объятия и даже опирается на своего оруженосца, и Ричард доводит того до ступенек лестницы. Какое-то время Рокэ смотрит в пол, а Дик не решается произнести ни слова. Может кто-то умер? Эр вроде бы ездил во дворец по приглашению.... Королевы, теперь понимает Ричард. А тогда он недоумевал. Эр часто ездил во дворец... так. Вечером и явно не на официальный прием. Что на этот раз могло его так... Шокировать? - Принесите воды, - тихо просит Алва и Дик срывается исполнять просьбу. Когда Ричард возвращается с бокалом - эра уже нет на лестнице. Дик вдруг понимает, что это, должно быть, был такой изящный способ его отослать. Поднявшись на второй этаж, он слышит, как хлопает дверь кабинета, но Дик не решается войти. Раздается жуткий звон и грохот, что-то разлилось. Скорее всего Алва перевернул столик с кувшином, стоящий в кабинете. Через минуту мимо быстро проходит Хуан, подозрительно посмотрев на Дика. Вот пусть на него и обрушится весь гнев Алвы, малодушно думает Дик, понимая, что это недостойная мысль, но в очередной раз становится объектом насмешек и уколов совершенно не хочется. Но все происходит не так, как думал Дик. Хуан застывает на пороге, а потом подходит к Рокэ, мимо осколков и валяющегося в стороне столика. Алва сидит за своим столом вполоборота, он скользит взглядом по Дику, стоящему в коридоре, смотрит на Хуана, на свои руки. Будто бы не видит их. И начинает что-то говорить по-кэналлийски. Тихо, потом громче. Быстро, порывисто, голос срывается. Дик разбирает ругательства. И что-то про норовистого коня. Что? "отходила, как норовистого коня" Дик не уверен, что понял верно. И, кажется, фразы повторяются. Он не объясняет и не отдает приказы, ему просто... Нужно выговориться? Ричард стоит в коридоре с бокалом воды в руке и смотрит на них в дверной проем. Алва вдруг смотрит на него и отводит взгляд, касается сжатым кулаком рта, прекращая поток слов. Хуан тоже смотрит на Дика, подходит, забирает из его пальцев бокал "Спасибо, дор" и закрывает перед ним дверь. Дальнейшее не для ваших глаз, дор. Уйдите, не путайтесь под ногами. Тогда на лестнице - тот же сладковато цветочный запах. На утренней тренировке Алва почти не разговаривает, кроме необходимого, а под конец и вовсе будто озверел. Наверное, он наносит удары даже не в полную силу, но Ричарду и этого много. Наверное, Дик мог бы остановить бой или попросить передышку, но он этого не делает, может быть из упрямства, может быть потому, что не в состоянии отвести взгляд от глаз Рокэ. Ричард только отбивается из последних сил, стараясь продержаться подольше. Не убьет же его эр прямо здесь на тренировке? Должно быть, Алве надоело издеваться, да и Ричард сам допускает пару досадных оплошностей, шпага Дика летит в сторону, а он сам, не рассчитав расстояние, врезается спиной в стену. Алва отходит, а Ричард сползает вниз и сидит у стены, смотрит как Алва поднимает упавшее оружие, относит на место, как он, вдруг, запрокидывает голову, и стоит так, вцепившись в свои взмокшие волосы минуту или две. Вероятно, взяв себя в руки, он подходит к Ричарду все еще сидящему у стены и протягивает руку, чтобы помочь подняться. В его исполнении это практически извинение за резкость и Ричард принимает помощь. - Вчера вы видели некое... Некий спектакль - на последнем слове Алва усмехается, но тут же вновь говорит угрожающе - И если хоть одна живая душа... - Я ничего не видел. - перебивает его Ричард, стараясь чтобы слова звучали веско, чтобы стало понятно: он не собирается никому болтать о своем эре. Алва смотрит на него, а затем кивает. И только теперь отпускает руку. Очередной их вечер с вином у камина нарушает Хуан: - Вас просят во дворец, - и протягивает записку. Алва сидит с гитарой на коленях и улыбается. Светло и нагло. Дик тогда не уловил нить разговора, но сейчас вспоминая, он все понимает и от этого жутко. - Меня нет. - Соберано... С улицы видно свет в окнах. - Меня. Нет. - и добавляет, - Ты на чьей стороне? Алва пьяно смеется глядя на Хуана, но тот смотрит хмуро. - На вашей, потому и говорю. Дик тоже пьян, но не может не заметить, что это, буквально, первый раз, когда Хуан возражает Алве. И это явно было лишнее. Алва смотрит прямо и зло, и если бы он смотрел так на Дика, тот бы умер на месте от ужаса и стыда. Хуан поклонившись уходит. Алва остается сегодня дома и они сидят у камина почти до утра. Ричард просыпается в своей постели, совершенно не помня, как до нее добрался. Через два дня Алва все же отправляется вечером во дворец. А вернувшись поздно ночью - еще два дня не выходит из своих покоев. Хуан протягивает сложенный вдвое листок: - Вас просят во дворец. Убрав гитару, он не успел даже тронуть струны, Алва встает... и Ричард не дав себе даже подумать, оказывается возле него, схватив за запястье. Тот оборачивается на него удивленно. Некуда отступать и Дик говорит: - Вы же можете отказаться? Вы можете не ходить! Алва улыбается, пугающе улыбается. И как-то очень обреченно. Дик вспоминает. - В другой раз вы не отделаетесь подарком, даже таким дорогим. - улыбка ангела и Катарина касается веером груди его эра. Но как закаменело лицо Рокэ, а в глазах будто что-то умерло. Но это лишь секундная перемена и снова полилась светская беседа. Алва смотрит на держащую его руку и от этого взгляда Ричарда пробирает дрожь. - Окделл... Это юнец в день святого Фабиана может отказаться от службы оруженосцем. А Первый маршал Талига не может отказаться от... Он не договаривает, от чего не может отказаться Первый маршал Талига, но Ричард, кажется, понимает. Алва добавляет, глядя Дику в глаза: - Отпустите руку. Зачем он так? И ведь Ричард держит совсем не сильно. Рокэ мог бы освободиться одним легким движением. Мелькает мысль: не отпускать, сжать сильнее, притянуть к себе... Что за чушь? Рокэ Алву? Ричард остается в кабинете один, тяжело опускаясь в кресло. - Ты здесь еще? - тихо говорит эр скорее самому себе, а потом громче, - Идите спать, герцог Окделл. Алва выглядит совершенно обычно, даже улыбается, разве что сам наливает себе вина и идет к креслу, из которого поднялся несколько часов назад с такой страшной улыбкой. Ричард встает из кресла в котором дремал и идет к выходу. Почти уже выходя, он тянется к ручке двери и, не делая ни шага, закрывает ее нарочито громко. И смотрит на Рокэ, стоявшего к нему спиной. Тот нетвердой рукой ставит бокал на каминную полку и опускается на ковер прямо там где стоял, обхватив себя за плечи и низко опустив голову. Ричард боится дышать. Он увидел то, что подозревал: Алва снова выбит из колеи. И это так не вяжется с тем Алвой, которого он привык видеть. Этим своим маневром с дверью Дик сам загнал себя в ловушку. Как теперь выйти? И надо ли? Ричард подходит к Алве, конечно, уже обнаружив свое присутствие. И если он сейчас скажет что-нибудь злое или обидное, наверное, будет прав. Или прошипит "уйдите" как слуге. Алва поднимается, снова берет бокал и, как ни в чем не бывало, поворачивается к Ричарду с какой-то рассеянной улыбкой на лице. - Вы что-то хотели? Чье положение он пытается спасти? Дика, который обманул, будто вышел или свое, сделав вид, что не было этого проявление слабости? Любое объяснение выглядело бы глупо, но все же это был шанс уйти. Спектакль - так он сказал тогда. Но спектаклем, скорее, были попытки держать лицо, когда это было уже не нужно. Ричард видел достаточно. Дик мягко забирает из подрагивающих пальцев бокал и снова возвращает его на полку. Встает на одно колено, берет в ладони руку эра и касается ее губами. Напоминая такие далекие и такие важные сейчас слова "бой моего эра – мой бой, его жизнь – моя жизнь, его честь – моя честь" Вы не один, эр Рокэ. Я клялся беречь вас и даже если вам это не нужно, и даже если все, что я могу сделать это целовать ваши руки, чтобы они перестали мелко подрагивать от пережитого унижения... Через мгновение длившееся вечность не меньше, Алва касается волос Дика, гладит перебирает непослушные пряди. Пальцы уже не дрожат. Он невесело усмехается, конечно же поняв, то что пытался донести Ричард: - Боюсь, что это я не сберег нашу общую честь. Что там дальше по тексту? Покарай меня теперь Создатель. Ричард прижимается щекой к ладони эра. Ну что он такое говорит! Хотя, пусть. Пусть лучше говорит, даже выворачивая все наизнанку. Пусть лучше говорит, чем смотрит так обреченно и с пугающей безысходностью, как тогда на лестнице. А Создатель сам разберется кого и за что покарать, с неожиданным спокойствием думает Ричард. Эр устало опускается в кресло и Дик подает ему бокал с вином.