the tenderest of care

— Волнуешься? Намджун глушит мотор на парковке перед зданием клиники, и еще пару минут они сидят в тишине. Намджун не торопит, и Чимин не торопится. — Не люблю врачей, — это заметное преуменьшение: он в ужасе от одной мысли о людях в белых халатах, которые будут проделывать жуткие манипуляции с его телом. — Как думаешь, будет очень больно? — Они не будут делать ничего такого. Просто посмотрят, не знаю, может, назначат анализы, что-то вроде… УЗИ, МРТ? Не знаю, я же не врач. — МРТ это страшно, — бормочет Чимин. — По ощущениям как будто тебя будут кремировать. — У тебя прекрасная фантазия, Чимин. Всё будет хорошо, тебе не о чем волноваться. Давай, вдох-выдох и пошли. Мы не можем сидеть тут весь день. Чимин старается держаться позади Намджуна и выглядывает из-за его плеча, когда его просят расписаться. Его приглашают в кабинет. Белая дверь вызывает панику. Он сминает новую медицинскую карту и топчется на месте с таким видом, словно вот-вот удерет куда подальше. — Давай сюда. Что у нас тут? — Намджун пробегается глазами по внушительному списку врачей, необходимых к посещению. — Хорошо, давай так: вот к этим, по омежьей части, пойдешь сам, они самые последние, а с остальными я буду рядом и прослежу, чтобы никто не сделал тебе больно. Чимин никогда не скажет этого вслух, но, если Намджун рядом, перебороть страх будет легче. Это слишком личное — Чимин ни за что не стал бы просить о таком. Но раз Намджун предложил сам… Намджуна знают все. С ним здороваются, как с хорошим знакомым, обмениваются крепкими рукопожатиями или теплыми улыбками, какими-то общими фразами и только потом замечают прячущегося за его спиной омегу. То ли Намджун действует как талисман, то ли врачи предельно вежливые и дружелюбные. К Чимину они относятся деликатно, сообщают о каждом своем действии, спрашивают о его комфорте и понимающе кивают на все его жалобы. Это непривычно. Обычно муж просто сообщал врачам, что от них требуется, и они беспрекословно выполняли, часто не разговаривая с ним. Чимин чувствовал себя пустым местом. Но сейчас с ним возятся как с особой королевских кровей, не меньше. Намджун всё время стоит, привалившись к стене, и делает вид, что совершенно ни в чем не заинтересован, особенно когда у Чимина спрашивают что-то слишком интимное. И Чимин чувствует себя таким защищенным, зная, что Намджун стоит у него за спиной. Направления на дальнейшее обследование составляют целую стопку. У него, кажется, нет ни одного органа, которому не требовались бы какие-то лекарства или витамины. Он как немощный старик в свои неполные двадцать пять. Намджун говорит, что он излишне драматизирует и здесь нет ничего серьезного и неизлечимого, но Чимину неспокойно. Страхи по поводу болезненной течки рассеиваются, когда после стандартных измерений роста и веса доктор хмурится и спрашивает, есть ли проблемы с питанием и отсутствием аппетита. — Я тщательно слежу за своим питанием. Для меня очень важно держать себя в форме, — нервно отвечает Чимин, надеясь, что разговор о еде закончится поскорее. — Вам необходимо набрать вес. Если Вы хорошо питаетесь, стоит обратиться к диетологу. Он поможет составить правильный рацион, чтобы вес пришел в норму. — Набрать вес? — Чимин приподнимает брови. Эта женщина явно смеется над ним. — Я и так сильно поправился. Куда уж больше? Кажется, Вы не понимаете. Я не собираюсь становиться жирной свиньей. Мне нужно держать себя в форме. — Боюсь, это Вы меня не понимаете. Отсутствие течки чревато серьезными последствиями, вплоть до неизлечимых патологий. А с таким весом… И давно Вы… держите себя в форме? Чимину не нравится, как врач произносит последние слова. От них исходит осуждение. Да что она знает о его жизни, чтобы осуждать? — Не помню. Наверное, с девятнадцати. Я был очень полным, даже от воды поправлялся. Я испробовал кучу диет, а цифры всё росли, и эти вечные отеки… Я принимал таблетки для снижения веса, они всегда отлично помогают. Мне потребовались годы, чтобы добиться такого идеального тела, а сейчас Вы предлагаете всё испортить? Может, Вы просто мне завидуете? — Чимин, остынь, — Намджун подходит сзади и кладет руку ему на плечо, успокаивающе растирая его, но Чимин сбрасывает его ладонь. — Отвали от меня. Почему все вокруг пытаются сделать из меня свинью? Ты вечно чуть ли не в рот мне лезешь, чтобы узнать, сколько я ем. Какое вам всем вообще дело? Я просто хочу быть красивым и всё. Хватит уже мешать мне. Чимин зажмуривается. Щеки горят, голова слегка кружится. Он пугается, осознавая, что повысил голос на Намджуна и наговорил лишнего. Он бормочет тихое «Извините». Намджун выходит из кабинета. — Я бы советовала посетить психотерапевта. В нашей клинике есть хороший специалист, — говорит врач после нескольких вопросов. — Зачем? Я не псих какой-нибудь. У меня всё в полном порядке. Я просто… ну да, немного эмоциональный, но это же не значит, что я больной. Не хватало только, чтобы кто-то залезал к нему в голову и копался в самых постыдных мыслях. — Разумеется, не значит, — мягко отвечает врач. — Многие посещают таких специалистов, чтобы разобраться в себе. Это всего лишь беседа с человеком, который сможет понять Вас. Всем нам иногда не хватает этого. Просто подумайте над этим. Чимин выходит из кабинета подавленный. Намджун мог разозлиться и бросить его одного, но альфа сидит в холле, уткнувшись в телефон. Чимин покупает твикс из автомата, нарыв в карманах достаточно налички. Он кладет шоколадный батончик на подлокотник кожаного дивана. — Не злись на меня, пожалуйста. — Съешь вторую палочку, тогда не буду. Чимин садится рядом и берет половинку твикса. Шоколад так сладко тает во рту. Он на мгновение прикрывает глаза, стараясь запомнить вкус. — Не понимаю, почему ты так зациклен на весе, — Намджун первым прерывает молчание. — Тебе и не понять. — Объясни мне. Я хочу понять. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло. У тебя есть близкие друзья, семья, которая любит тебя таким, какой ты есть. Ты не думаешь о своей внешности, потому что тебе не нужно ничего делать, чтобы быть привлекательным. Но я не такой. Некрасивые омеги никому не нравятся. Ты можешь сколько угодно утверждать обратное, но люди оценивают по внешности, и это не изменить. — Это бред, Чимин, и я не понимаю, как такой умный парень, как ты, может верить в подобный бред. Сейчас ты худой, молодой и красивый, но я не вижу вокруг тебя толп обожателей. Слова Намджуна давят на Чимина. Они словно говорят на разных языках, и ему больно, что единственный человек, который поддерживает его во всем и понимает без слов, не может сделать то же самое сейчас. — Я же всё объяснил. Я просто стараюсь недостаточно. Мне и не нужны толпы обожателей. Просто… В моей жизни только появились все вы, и, знаешь, это так приятно, когда Чонгук так восхищенно на меня смотрит или когда Хосок говорит, какой я симпатичный. У меня ведь никого больше нет. Для всего мира я умер. И если я поправлюсь, если вы все отвернетесь от меня, я… — Ты себя вообще слышишь? Что за идиотизм? Никто не отвернется от тебя, если ты поправишься. Никому даже в голову такое не придет. — Ты сейчас скажешь что угодно, чтобы доказать свою правоту. Даже если вы не скажете мне в лицо, вы будете думать, какой я жирный, и жалеть, что меня, такого некрасивого, больше никто не полюбит. — Если ты так уверен, что любовь зависит от внешности, почему тогда ты, такой худой и идеальный, был не нужен своему мужу? Он бы не полюбил тебя, как бы ты ни выглядел. Сомневаюсь, что этот человек вообще способен на любовь. Чимин, тебе не нужно стараться, чтобы кому-то нравиться. Всегда будут те, кто найдет в тебе изъяны. Но будут и те, кому ты нравишься таким, какой ты есть. Любовь нельзя заслужить. Чимин не понимает, зачем Намджун делает ему так больно. Он стискивает ладони, впиваясь ногтями в нежную кожу с такой силой, что пальцы дрожат от напряжения. Он не заплачет, сейчас точно нет, сколько бы соли Намджун ни высыпал на его раны. — Тогда почему меня никто никогда не любил? Ни один альфа. Во мне нет ничего, кроме красивого тела. Если я лишусь и его, что от меня вообще останется? — Чимин слегка потряхивает головой, чтобы прийти в себя, и непринужденно улыбается. — Спасибо, что делаешь столько для меня. Не думай, что я не ценю это. Но сейчас мне нужно побыть одному. Это был такой трудный день. Хочу немного пройтись. Не жди меня, я сам доберусь до дома. Сбегать — не выход. От себя всё равно не убежишь. Но Чимин затыкает уши наушниками, включая музыку погромче, и идет, куда несут ноги. Он не хочет ругаться с Намджуном, но они снова отдаляются, и это происходит так естественно, словно тепло в их отношениях неуловимо ускользает от них. Чимин возвращается поздно вечером. Свет в соседней спальне включен, но Намджун не выходит, а Чимин просто хлопает дверью чуть громче обычного. Утром Намджун уезжает по делам раньше, чем просыпается Чимин. Сокджин отвозит его в клинику, даже предлагает тоже присутствовать на приеме, но Чимин отказывается. Походы по врачам становятся тоскливой рутиной, и Чимин совершенно ничего не чувствует, когда в его карточке появляются новые диагнозы. Одни таблетки сменяются другими, только, по словам Юнги, эти хотя бы лечат, а не гробят здоровье. Чимину всё равно, лечат или калечат. Он ничего не готовит, не смотрит телевизор, не ухаживает за растениями, не читает книжки, только ухаживает за котятами и спит. Ездит в клинику, лечится и снова спит. Организму сложно перестроиться. Юнги как-то сравнивал его с наркоманом из-за приема блокаторов, и тогда Чимин только разозлился, но сейчас он слишком явно ощущает все прелести ломки. Он шарит по шкафчикам в поисках заветной пачки. В таком состоянии его находит Хосок и уводит во двор. — Хотя бы одну, Хоби-хён, — умоляет Чимин. Он так нуждается в этих чертовых таблетках. — Я больше не могу. — Я знаю, Минни, — шепчет Хосок, обнимая его. — Но ты должен потерпеть. — Ты не понимаешь. Я умру без них. Это была ошибка. Я хочу снова их принимать. — Поверь, я понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Ты сейчас готов на стенку лезть. Тебе плохо и кажется, что таблетки всё исправят. Но твой организм просто перестраивается. Ему нужно время. Просто потерпи, не поддавайся слабости, хорошо? — Хосок зачесывает его спутанные волосы назад и гладит по спине. Чимин рассеянно кивает. Он выдерживает только короткую прогулку вокруг дома и снова уходит спать. Его знобит. Дома тепло, у камина — жарко. Чимин заворачивается в плед, кутается в самые теплые свитера и надевает шерстяные носки, но продолжает трястись. Потерпеть. Легче сказать, чем сделать. — Ну и жара у вас тут, — выдает Сокджин и скидывает пиджак на диван. От него веет улицей, ветром и дождем. — Пора бы пообедать. Ты будешь? Чимин отказывается. Стоит Сокджину покинуть комнату, он подползает к пиджаку и жадно прижимает его к лицу. Влажная ткань хранит тепло и запах альфы, вызывающий дрожь в теле и навевающий мысли о надежности и безопасности. Чимин не замечает вернувшегося Сокджина, который стоит за аркой и с сочувствием наблюдает за ним. Не осознавая, что он творит, он уносит пиджак в спальню и кладет в ворох подушек и одеял на кровати. Прямо рядом с рубашками и толстовками Намджуна, свитшотом Юнги и футболкой Чонгука.

***

— Опять что-то потерял? — язвительно спрашивает Юнги, попивая кофе в столовой. Чонгук сидит на соседнем стуле, привалившись к его плечу, и недовольно мычит, когда Юнги шевелится. — Не могу найти рубашку. Ту черную. Я бросал ее в стирку, но ни в чистом, ни в грязном белье ее нет, — бормочет Намджун, не обращая внимания на то, как переглядываются остальные и ухмыляется Тэхён. — Куда пропадают мои вещи? Просто проклятие какое-то. — И много вещей пропало? — деловито интересуется Хосок. — Подумай хорошенько, нам надо для статистики. Чонгук сонно хихикает и приоткрывает один глаз. — Твое проклятие зовут Чимин, хён. — Что? — Ты такой невнимательный, — Тэхён осуждающе качает головой, но по глазам видно, что он готов расхохотаться над озадаченностью Намджуна. — А мы вот заметили еще два дня назад и раскидали по дому кое-что из одежды. Ну знаешь, чтобы был выбор. Мы ведь заботливые. Не то что ты. — Что? — переспрашивает Намджун, еще больше запутавшись. — Судя по всему, наш малыш гнездится, — невозмутимо объясняет Юнги. — У нас тоже начали пропадать вещи. Но ты же знаешь, он скорее удавится, чем попросит о помощи, так что мы решили ему немного помочь. — Подожди, врач сказал, что у него не может быть течки. Я сам слышал. — Вот же дубина, — Юнги закатывает глаза, и Чонгук наконец отлепляется от него, чтобы успокоить Намджуна. — Это нормально, Джунни-хён. Он просто плохо себя чувствует. Многие омеги делают так не только в течку. Это просто потребность в безопасности и комфорте. Ему нужно побыть одному, но при этом чувствовать, что мы рядом. — Ему плохо? И разве он не чувствует себя в безопасности? Раньше он не делал этого. Неужели ему еще хуже? Может, нам вызвать скорую? Сокджин похлопывает его по плечу. — Расслабься. Это хорошо. Врач предупреждала его на последнем приеме, что такое может быть. Раньше блокаторы подавляли его потребности и инстинкты, а теперь они возвращаются. — Боже, не могу дождаться, когда мы узнаем его природный запах, — с азартом говорит Тэхён, потирая ладони. — Ставлю на то, что это что-то безумное сладкое. Типа ванили или карамели. — А я думаю, корицей. Он же постоянно добавляет ее в выпечку, — встревает Хосок. Юнги осуждающе качает головой. — Какое же вы клише, ребят. Спасибо хоть не персики или клубника. — Эй, не оскорбляй клубнику. Я люблю клубнику, это лучшее, что есть в мире. Всё, мы больше не братья, — Тэхён трагично берется за грудь и падает на стул. — Я куплю тебе пять килограммов этой чертовой клубники, и только попробуй не съесть ее, — Юнги пихает Тэхёна ногой и получает в ответ воздушный поцелуй. Намджун задумчиво смотрит на лестницу, ведущую на второй этаж. — Он мне ничего не говорил, — бормочет он, но за нарастающим спором о запахе омеги его слова остаются неуслышанными. Все вокруг в курсе, что происходит с Чимином, кроме него. Все вокруг заботятся о Чимине, пока сам Намджун бросил его в самый болезненный момент, оставив наедине со своими внутренними демонами и кошмарами.

***

Чимин просыпается таким же обессиленным, как и пятнадцать часов назад, когда ложился спать. На соседней подушке лежит Тыковка, вылизывая уже подросших котят. Вокруг него в уютном хаосе разбросаны футболки, рубашки, толстовки, свитера — всё, в чем обострившийся нюх Чимина чувствует что-то родное. Всё, во что можно уткнуться носом и ненадолго забыться. Чимин достает из-под подушки телефон и недоверчиво хмурится, когда видит сообщение от Намджуна. «Загляни в морозилку, как проснешься». Они не общаются уже… бесконечно долго. Чимин уверен, что целый месяц, хотя в действительности не прошло и пяти дней. Он подрывается с кровати и несется на кухню, но останавливается на пороге, не дойдя до холодильника. В вазе стоит огромный белоснежный букет. От его нежного запаха слегка кружится голова, но Чимин улыбается как дурак, подходя ближе. Жасмин. Намджун запомнил. Достать эти цветы осенью должно быть невозможно. Но Намджун достал. Он замечает лежащую рядом книгу Фэнни Флэгг. Игнорируя ускорившееся сердцебиение, Чимин открывает ее в месте, где лежит закладка, и находит обведенный карандашом абзац. «Ведь совершенно не важно, как ты выглядишь, все равно найдется человек, который считает тебя самым прекрасным существом на свете». Намджун говорил, что прочитает ее, но Чимин думал, что это всё не всерьез. С чего бы Намджуну читать глупые книжки, которые советует Чимин? Но он прочитал и нашел в ней слова, которые сейчас особенно нужны. Чимин переворачивает салфетку, использованную в качестве закладки. «Извини. Я не могу представить, через что ты прошел, и не понимаю, почему всё это так важно для тебя. Но не закрывайся от меня». Чимин оседает на стул, перечитывая то записку, то момент, который выделил для него Намджун. Он сидит так очень долго, пока не вспоминает про то странное сообщение. В морозилке лежит ведерко веганского мороженого с ванильным вкусом. Чимин поклялся себе больше не плакать, но как тут не плакать, когда Намджун выбрал такой изящный способ довести его до слез? Обнимая драгоценное мороженое, Чимин садится на пол и открывает чат с Намджуном. Он готов написать целую поэму о том, как много всё это для него значит и как он тронут, но вместо этого он пишет: «Давай вместе поужинаем». Чимин ждет, затаив дыхание, немного беспокоясь, что за столько часов Намджун передумал с ним мириться. Или это вообще всё не ему? Или не от Намджуна? Он, должно быть, что-то не так понял. В голову лезут откровенно бредовые мысли, пока через минуту от Намджуна не приходит: «Хочешь сходить в ресторан?». И следом сразу же: «Если ты хорошо себя чувствуешь». «Хочу :)» «Тогда будь готов к пяти» Чимин зажимает себе рот, чтобы не запищать от радости.

***

Это не свидание. Но, когда Чимин рассказывает об этом, Хосок и Тэхён начинают дружно орать и прыгать, словно их любимая команда забила долгожданный гол. Это не свидание. Но Намджун говорит, что он хорошо выглядит, и привозит его в ресторан, где инструментальная музыка и приглушенный свет создают иллюзию запредельной близости. Это не свидание. Но они пьют красное вино, и, о боже, Чимин так давно не пил алкоголь. Это не должно быть так волнительно, но уже от одного бокала ему становится непередаваемо хорошо. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Намджун не в первый раз за вечер, как будто за полчаса что-то может измениться. — Прекрасно. Тут так красиво, и еда такая вкусная. Я никогда не ел ничего вкуснее. — Это замечательно. Врач говорил избегать стресса. Чем ты счастливее, тем быстрее мы разгадаем тайну твоего запаха. — Если бы это зависело от счастья, мой запах вернулся бы еще днем, пока я уминал мороженое. Хотя постой… Ты чувствуешь это? Чимин поднимает нос повыше и шумно принюхивается. — Вау, карбонара. Я единственный омега в мире, который пахнет карбонарой. Намджун ведь поверил и даже придвинулся поближе с таким серьезным лицом, что Чимин смеется, сотрясаясь всем телом. — Какой же ты всё-таки… — качает головой Намджун, усмехаясь как-то по-особенному. Это не свидание. Но Чимин отчаянно хочет назвать это свиданием, потому что с ним никогда не происходило ничего более романтичного. Потому что его сердце никогда так не трепетало лишь от того, что Намджун ему улыбнулся. Они дурачатся и никак не могут наговориться. Чимин обожает, как с Намджуном все конфликты быстро забываются. Он до чертиков боится, что когда-нибудь Намджун устанет. Его перепады настроения, раздражительность, пугливость, постоянные слезы, сложные отношения с едой — с таким ужасным характером он не заслуживает такого доброго и понимающего Намджуна. Но Намджун снова делает первый шаг. Снова сглаживает острые углы. — Боже, я объелся, — тяжко вздыхает Чимин уже в машине. Десерт был лишним, но он так увлекся обсуждением своей любимой книги, что не заметил, как съел всё до последней крошки. — Вечно ты меня подбиваешь на всякие переедания. — Не похоже, что ты жалеешь. — Шутишь? Да я лет сто не был в ресторанах. Как о таком можно жалеть? — устало улыбается Чимин, рисуя звездочки на запотевшем стекле. — Спасибо за этот вечер. Не только за вечер. За всё. Ты столько сделал для меня, хотя это я должен был просить прощения. Мне так противно за себя. — Не говори так. Всё нормально. Я сам хорош: видел, что тебе плохо, и всё равно продолжал. Но я хочу, чтобы ты был счастлив. Я не могу смотреть, как ты страдаешь. Намджун сосредоточен на дороге. Чимин смотрит на него, не отрываясь, и медленно расплывается в улыбке. — Сейчас я точно не могу быть счастливее, — шепчет он скорее для себя, чем для Намджуна.

***

Утром Хосок пишет в общий чат, что у них намечается ночь кино, и предлагает выбрать тему. Чимин просыпается слишком поздно и лишь пролистывает сообщения, в которых разразилось нешуточное сражение фильмов про супергероев, боевиков и ужастиков. Выигрывают последние. Весь день проходит как обычно, но к вечеру Тэхён привозит кучу пакетов, нагруженных закусками, а Чонгук — кучу пакетов, нагруженных алкоголем. За ними идет Юнги — без пакетов, зато с очень недовольным лицом. — Эти идиоты чуть не подрались в супермаркете из-за чипсов. Вот же проблема, почему просто нельзя взять все? Детский сад какой-то, — жалуется он, доставая из шкафа миски. Хосок приносит побольше одеял. Несколько он кидает прямо на пол, расстилая их на ковре. Тэхён с Чонгуком борются за пульт, чтобы выбрать, какие ужастики они будут смотреть, а Сокджин, делая на кухне попкорн, кричит, чтобы они даже не думали об «Ужасе Амитивилля». Спускаясь по лестнице с четырьмя котами в обнимку, Чимин улыбается. Сокджин не признается в этом, но этот ужастик пугает его до мурашек, потому что в детстве они с Намджуном смотрели его ночью в тайне от родителей и Сокджин потом целый месяц не мог нормально спать. Чимин не помнит, кто рассказал ему эту историю, но мысль, что он знает такие мелочи, согревает его. Единственное место остается рядом с Намджуном — оно выглядит таким пустым, словно его оставили специально для Чимина. Сокджин устроился на одном кресле, а Хосок лежит поперек другого, перекинув ноги через подлокотник. Чонгук в обнимку с Юнги валяется на полу, Тэхён сидит рядом и пьет соджу, прислонившись спиной к дивану. — Ты не против? — шепотом спрашивает Чимин, потому что на экране уже корчатся какие-то люди. Он немного задержался, потому что никак не мог найти пижаму. Хосок предельно серьезным тоном заявил, что это вековая традиция и без пижамы его просто не пустят на ночь кино. Намджун с улыбкой кивает. — Это «Синистер», — сообщает он, и Чимину приходится придвинуться поближе, чтобы услышать его. Свет выключен, и в глазах Намджуна отражается голубое сияние телевизора. — А это не то же самое, что и?.. — Вы убиваете всю атмосферу, — шипит Тэхён, бросая в Чимина пригоршню попкорна. Котята разбредаются по дивану. Поньо пытается привлечь внимание Намджуна, и ей удается заслужить маленький чмок между ушек. Сердце Чимина готово растаять от нежности. Намджун терпеть не может эти фильмы ужасов. Не потому что страшные, а потому что предсказуемые, герои в них плоские и сюжеты повторяются. Но сейчас его беспокоит Чимин. Такой впечатлительный, он может не на шутку перепугаться. Намджун наблюдает за ним боковым зрением, но Чимин пьет охлажденное пиво и макает острые крылышки в соус, и, кажется, он увлечен едой куда больше, чем зверскими убийствами, происходящими на экране. — Спорим, там крыса? Или летучая мышь? — шепчет Чимин, указывая полупустой бутылкой на экран. Сокджин, напрягшись, когда коробка в фильме начала двигаться, бросает на них недовольный взгляд. — Ах, ну да, змея. Как оригинально. Намджун тихо смеется, уткнувшись в кулак, чтобы не получить попкорновую атаку от Тэхёна. Чимин подсаживается всё ближе, чтобы, комментируя происходящее на ухо Намджуну, не отвлекать остальных. Но уже в начале второго фильма его глаза начинают слипаться, и голова прислоняется к плечу Намджуна. Когда Тэхён ставит на паузу, чтобы сбегать за чипсами, Намджун замечает, как сильно Чимин жмется к его боку в поисках тепла. — Гукки, укроешь его? Все оборачиваются на эту тихую просьбу, и Хосок умиленно прижимает руки к груди. — Ну что за чудо? Уснул прямо под ужастик, — воркует он. — Такой милый, когда спит. — Может, у него снова жар? — Чонгук заботливо подтыкает одеяло и прикладывает ладонь к его лбу. — Вроде нет. — Просто устал. Оставь его. — Даже не притворяйся равнодушным, хён, — ухмыляется Юнги Сокджину. — Могу поспорить, он твой любимчик из всех нас. Ты балуешь его даже больше Тэ. Чимин ерзает и приоткрывает глаза, что-то бессвязно замычав. — Всё хорошо, спи, — шепчет Намджун, приподнимая руку, чтобы Чимин заполз под нее. Тэхён делает звук потише. Никто не возражает.

***

Дождь льет с такой силой, словно этой беспросветной ночью он стремится затопить весь мир. Тяжелые капли молотят по отливам, вдали громыхает гром. Редкие молнии освещают погруженный в сон одинокий особняк. Безмятежный шум дождя заглушает внезапный вопль. Намджун распахивает глаза. Милки начинает гавкать на дверь. Они выбегают в коридор. По лестнице сбегает Чонгук, а следом за ним Юнги. У Тэхёна наготове пистолет. Крик раздается со спальни Чимина. Намджун включает свет, сдерживая иррациональный страх за омегу и готовясь защищать его. Пусть и защищать не от кого. Дом под надежной охраной. Забившись в угол, Чимин сжимает в руках складной нож — подарок Юнги для самообороны. — Он был здесь. Там, за окном. Я видел его лицо, — крик Чимина переходит в рыдания. Намджун садится на кровать и, притягивая его к себе, осторожно вынимает нож из оцепеневших пальцев. Руки у Чимина холодные и влажные от пота. — Это кошмар. Просто кошмар. — Нет. Я видел. Своими глазами. Он смотрел на меня. Почему ты мне не веришь? — кричит Чимин. — Он прямо сейчас ищет, как пробраться сюда. Сокджин подходит к окну и открывает его. За ним стена из дождя и кромешная темнота. — Юнги, проверь камеры, — распоряжается он, выглядывая наружу. — Чонгук — третий этаж. Хосок — первый. Тэхён — обойди этот этаж. Я свяжусь с охраной. Узнаю, не было ли ничего странного. Они все понимают, что в окне никого не было. Сработала бы сигнализация. Да и кому придет в голову лезть на второй этаж, просто чтобы заглянуть в спальню Чимина? Они все понимают. Но следуют указаниям Сокджина. — Нет, нет, нет, пожалуйста, не уходите. Он только и ждет этого. Я видел. Он убьет вас всех, — Чимин пытается вырваться, но Намджун обнимает его крепче. — Кто? — Минсок. Намджун тяжело вздыхает, непрерывно гладя Чимина по волосам. Он собирается отстраниться, чтобы принести ему воды, но Чимин вцепился мертвой хваткой. — Ты правда думаешь, что он проделал бы такой путь от города до нашей глуши, в дождь, ночью, и забрался бы на второй этаж, чтобы посмотреть, как ты спишь? Чимин плачет так сильно, что Намджуну приходится перенести его к себе в спальню. Он немного успокаивается, когда ребята начинают возвращаться. Тэхён ложится позади Чимина и гладит его по спине. — Не переживай. Я прогнал всех злобных монстров, и теперь ты в безопасности, — он пытается улыбнуться, но в глазах стоит беспокойство. — Тебе всё приснилось, малыш, — Юнги приходит последним и заваливается на Чонгука, потому что, какой бы огромной ни была постель Намджуна, вместить семь человек, одну собаку и четыре кота не так-то просто. — Ни души во всем доме, кроме нас. Ни внутри, ни снаружи. Хосок уже спит, приоткрыв рот, и Юнги порывается положить туда палец, но Чонгук перехватывает его ладонь. Сокджин усмехается и накрывает сонного Тэхёна одеялом. — Наверное, правда приснилось, — бормочет Чимин. — Извините. Я не хотел вас будить. Просто я правда что-то видел. Ладно, я, наверное, пойду. В порыве рыданий Чимин каким-то образом оказался почти на коленях Намджуна. Идти к себе — последнее, чего ему хочется, но не могут же они… — Куда это ты собрался? — Тэхён тянет его за футболку, заставляя упасть на подушку. — Мы сегодня все спим здесь. И ты тоже. Вдруг монстры вернутся и украдут тебя? — Не слушай его, — фыркает Юнги, устраиваясь поудобнее. — Никаких монстров тут нет. Спи. Чимин спал здесь раз пять, но они с Намджуном всегда находились на разных сторонах кровати с Милки между ними. Но сейчас всё совсем иначе. Сейчас он словно оказался в гнезде, только вместо одежды у него люди. — Давно мы не спали так вместе, — Сокджин усмехается, рассеянно играясь с волосами Тэхёна. Он лежит на краю, подперев голову ладонью. Тэхён поворачивается на спину, из-за чего места становится еще меньше и Чимин не знает, куда деть руки, чтобы не обнимать Намджуна слишком уж откровенно. — Помните, как, когда Гукки был мелким, мы постоянно делали это? Его тоже вечно мучили кошмары, — Тэхён с довольной улыбкой льнет к руке Сокджина и жмурится. — Иногда так скучаю по тем временам. — Эй, да это было всего пару раз, — подает голос Чонгук откуда-то с другого края кровати. — Вообще-то не помню, чтобы ты хоть раз спал один, — отвечает Юнги. — Но, будем честны, нам всем это нравилось. — Точно, такой очаровательный ребенок, — соглашается Тэхён. — Да ты всего на полтора года старше. Сам ребенок! — Побольше уважения! Я твой хён. Они препираются, скорее в шутку: Чимин ни разу не слышал, чтобы они ругались по-настоящему. Сокджин вспоминает какие-то истории из прошлого, и остальные присоединяются к нему. Их тихие голоса сплетаются в единый гул, похожий на кошачье мурлыканье. А может, это Тоторо, который уснул прямо над головой Чимина. Засыпая, он чувствует, как Намджун придвигается поближе и утыкается носом в его макушку.