the tenderest of care

Чимин возвращается к тренировкам, как только находит в ослабевшем теле достаточно сил, чтобы отжиматься, приседать и молотить по боксерской груше. До заветных десяти километров на беговой дорожке пока далеко, но он приходит в форму. А между тем время неумолимо несется вперед со скоростью локомотива. Там, за пределами особняка, листья становятся оранжевыми, потом коричневыми и опадают на пожелтевший газон. Вечером перед своим двадцать пятым днем рождения Чимину немного грустно. Так всегда бывает, когда, оглядываясь назад, осознаешь, что не добился ничего по-настоящему ценного. Чимин никогда не был амбициозным молодым омегой с мечтами о самореализации и успешной карьере. Его детской мечтой было к двадцати пяти встретить любовь всей жизни. Его подростковой мечтой было к двадцати пяти стать независимым и воспитывать своего — только его и больше ничьего — ребенка. Ни одна мечта не исполнилась. В его жизни стало больше любви. Любви ко всем шестерым, ставшим ему той семьей, которой у Чимина давно не было. Любви к котам, которым Чимин отдавал свою заботу. Любви к книгам, выпечке и комнатным растениям, особенно к бонсаю, который цветет у его кровати. Любви к соседям — этой милой семейной паре, которая часто звала его на чай или приносила варенье. В его жизни стало так много любви, но ее по-прежнему отчаянно не хватает. Чимин зависим от любви: чем больше получает, тем больше хочется отдавать. Чимин просыпается утром тринадцатого октября с мыслью, что это будет хороший день. Он долго валяется в обнимку с Тыковкой и котятами, зная, что ему некуда спешить. Он никого не предупреждал, потому что всё это было бы слишком неловко, ведь он и так приносит слишком много хлопот. Дома умиротворяюще тихо. Но, стоит Чимину спуститься на первый этаж и дойти до последней ступеньки, на него обрушивается дождь из конфетти и серпантина. Все радостно выкрикивают поздравления. Хосок надевает ему на голову праздничный колпак и тянет в зал. Вчера, когда он ложился спать, не было ни намека на предстоящий праздник, но теперь повсюду были развешаны фотографии Чимина, плакаты с поздравлениями и шарики. — Наконец-то! Мы уже пятый час как на иголках. Всё боялись пропустить, когда ты проснешься, — шутливо жалуется Юнги, обнимая Чимина. Сокджин приносит торт с горящими свечками. Не купленный, немного кривоватый и очаровательно неаккуратный. — Не забудь загадать желание! — предупреждает Тэхён. Прикрыв глаза, Чимин задувает свечи, все до одной. Счастье, такое воздушное и кружащее голову, словно пузырьки в шампанском, переполняет его. — Только в мусорку не смотри. Я им говорил довериться мне, но они решили делать по-своему и испортили первые три торта, — по-секрету делится Чонгук. — Когда вы успели всё это сделать? — Подумаешь, всего лишь не ложились спать. Чего не сделаешь ради нашего малыша? — Юнги лохматит Чимину волосы. Они сидят на полу у камина, едят по кусочку торта на завтрак. Кончик носа пачкается в клубничном креме, и Чимин смеется, когда Тэхён дорисовывает ему розовые усы. Ему дарят подарки — целую гору подарков, странным образом сочетающие пушистые пижамы, огромные плюшевые игрушки, пистолет и набор для самообороны. Некоторые предметы вроде кастета и куботана Чимин держит в руках впервые, но его обещают научить применять их на практике. После они едут в город на машине Сокджина — им приходится раздвинуть сиденья, чтобы поместиться всемером. Чимину до последнего не говорят, куда они пойдут, но он не возражает. По радио играют попсовые треки, одни из тех, что потом весь день вертятся в голове, и Хосок делает погромче. Они громко подпевают, скорее выкрикивают слова, пока всё не перерастает в сплошной хаос. — У меня кружится голова, — смеется Чимин, приваливаясь к плечу Намджуна. — Тебе весело? Намджун улыбается ему, и Чимин улыбается в сотню раз ярче, часто кивая. Когда Сокджин паркуется у Данкин Донатс, Чимин едва не выпрыгивает из машины на ходу. Его почти трясет от восторга. — Мы угадали? — шепчет Намджун, наклоняясь ближе к Чимину. — Ты ведь говорил, что хочешь поесть сегодня пончиков. И они едят пончики. Так много, что Чимина почти тошнит. Вечером, стоя у зеркала и глядя на свою поправившуюся фигуру, он будет ненавидеть себя, но прямо сейчас Сокджин хохочет на все кафе над шуткой Хосока, Юнги и Чонгук кормят друг друга пончиками, а Тэхён заказывает им еще набор, и Чимин не может быть еще счастливее. Они возвращаются под вечер, Чимин и Намджун, только вдвоем. Остальные решили продолжить веселье в городе, и за ними приезжает водитель Намджуна. У Чимина легкое дежавю, когда он видит Джисона, того самого бету в том же самом костюме. Только теперь Чимин не трясется от ужаса, а сам льнет к боку Намджуна, заглядывая в его телефон. В дороге они смотрят пару серий, разделяя одни наушники на двоих. — Я хочу еще один подарок. Они делают чай на кухне, собираясь посидеть вместе на крыльце. — Сегодня для тебя всё что угодно, — Намджун улыбается, глядя сверху вниз на подошедшего к нему Чимина. — Тогда потанцуй со мной. — Я ужасно танцую. — А как же «всё что угодно»? Намджун обреченно вздыхает. Чимин включает первую попавшуюся песню из своего плейлиста и протягивает один наушник Намджуну. Они могут врубить колонки на всю громкость, но Чимин хочет, чтобы музыка играла тихо, только для них. — Моя любимая песня, — шепчет он, прикрывая глаза и напевая слова «I love you so». — Моя тоже. Намджун подает руку, прикосновение теплое, по-особенному волнующее. Его ладонь ложится на талию Чимина. Это ощущается знакомым, правильным, словно они делали это и раньше. Это сложно назвать полноценным танцем. Они покачиваются под музыку, кружат по кухне и постоянно смеются, тихо, не заглушая музыку. Песни сменяют друг друга, более энергичные, затем более медленные, и по новой. — Забавно, у нас с тобой разница в возрасте ровно один год, один месяц и один день, — вдруг говорит Намджун. — О, будь я романтичнее, сказал бы, что нам точно было предначертано встретиться. — Кто знает? Намджун говорит это серьезным тоном, и они смотрят друг другу в глаза, замолкнув на пару секунд, а потом смеются. Чимин засыпает вечером тринадцатого октября с мыслью, что это был лучший день рождения в его жизни.

***

Жизнь переворачивается с ног на голову, когда Тэхён влетает в дом на следующий день со словами «У меня блестящая идея!». Возможно, это первая идея, которая не повергает Чимина в шок. — Мы так давно хотели затащить тебя в клуб, а тут ты бросил таблетки и тебе наконец можно алкоголь… И тебе двадцать пять! Мы должны отметить это по-взрослому, — тараторит Тэхён, схватив Чимина за руки. — Нужно сначала спросить у Намджуна, но… Да, я бы хотел поехать, — робко признается он, и Тэхён одаривает его счастливейшей из своих улыбок. — Да брось. Ты же не пленник какой-то. Тебе необязательно отпрашиваться. — Но я хочу знать, что он думает. Намджун лишь пожимает плечами, не находя ни одной весомой причины, почему он может быть против. Они договариваются поехать все вместе. Хосок помогает Чимину приодеться. Рубашка, которую он выбирает, слишком откровенная, по мнению самого омеги, но он не возражает. — Давай-ка замажем ее. Хосок берет тональный крем. Чимин не сразу понимает, о чем речь, пока не замечает взгляд, направленный на его шею. Он машинально прикрывается. — Что? Зачем ее замазывать? Юнги, валяющийся на кровати позади них, смеется и переворачивается на живот. — Ты такой наивный, малыш. Сам подумай: с меткой ты не подцепишь ни одного сексуального альфу. Это всё альфья солидарность. Даже твоя очаровательная мордашка не поможет, — объясняет Юнги. — Не понимаю, почему ты не захотел ее сводить. Разве тебе не предлагали в клинике? — осторожно спрашивает Хосок. — Мне это не нужно. Мне и без альф хорошо, — Чимин хмурится, не убирая руку от своей шеи. — Чимин, малыш, тебе всего двадцать пять, а не пятьдесят. Ты молодой и свободный омега, но вместо того, чтобы открыть сердце миру, ходить на всякие свидания, удовлетворять свои потребности, в конце концов, ты чахнешь в этом старом доме. Просто найди себе кого-то горячего и переспи. — Это… — Чимин чуть не давится. Такая мысль никогда не приходила ему в голову. — Нет, это не для меня. — Тебе же хочется, — невозмутимо продолжает Юнги. — Я читал в интернете, что после блокаторов либидо так повышается, что ты готов на каждого кидаться. Никогда не принимал эту дрянь, но звучит вполне правдоподобно. — Фу, вот чего я точно не собираюсь делать, так это обсуждать свое либидо. И мне не нужен секс на одну ночь. Чимин поднимается со стула и подходит к зеркалу, поправляя воротник рубашки. Юнги прав. Он слишком долго пил таблетки, подавляющие в нем любое омежье начало, и теперь организм словно слетает с катушек. Достаточно просто увидеть кого-то без футболки, и тело сразу бросает в жар. Проще сказать, когда он не возбужден, чем наоборот. Но он не животное, чтобы слепо идти на поводу у инстинктов. Может, Чимин и наивный, может, его взгляды на мир изрядно устарели, но для него любовь стоит на первом месте. Он знает, что ни у кого в этом доме нет серьезных отношений, но все они периодически проводят ночи с кем-то еще, за исключением разве что Юнги и Чонгука, хранивших друг другу своеобразную верность. У кого-то есть постоянные партнеры, у кого-то — связи на один раз. Альфам нужно проводить с кем-то гон, и иногда Сокджин, Намджун и Тэхён пропадают на несколько дней, а потом возвращаются, и их феромоны еще долго витают в воздухе. Это всего лишь их природа, и Чимин никого не осуждает, но теперь, когда он не должен больше исполнять свой супружеский долг, он скорее предпочтет остаться одному навек, чем позволит касаться себя тому, в кого не влюблен. Вспышки разноцветного света и мелькающие лучи разрезают накуренный воздух. Тэхён тащит Хосока на танцпол, где уже прыгают потные тела, трутся и извиваются — это территория, где нет ни условностей, ни правил, люди отпускают себя, забываются и танцуют. Чимин немного боится потеряться в незнакомом месте и держится поближе к Намджуну. Они занимают большой столик в углу. Сокджин уходит к барной стойке. Чонгук пытается затащить Юнги на танцпол. — После пяти шотов посмотрим. Сейчас во мне слишком мало алкоголя, — отзывается он и кивает на Чимина. — Идите вдвоем. Развлекитесь. Чимин давно не был в клубах, но это веселее, чем он помнит. Возможно, дело в Чонгуке, Хосоке и Тэхёне, которые танцуют так, словно от этого зависит их жизнь, но Чимина переполняет неуемная кипящая энергия. Когда в следующий раз Хосок предлагает поехать в клуб, Чимин соглашается без раздумий. Они едут втроем, с Тэхёном. Пока ребята танцуют, Чимин сидит у бара, потягивает коктейль и внимает атмосфере легкости и свободы. Именно тогда к нему впервые подходит альфа. Чимин вежливо отказывается от предложения познакомиться. И во второй раз. И в третий. Ему нравятся высокие и мускулистые альфы, желательно с татуировками и красивыми улыбками, чтобы плечи широкие, а руки сильные и надежные. И в клубе на него обращают внимание именно такие: все привлекательные, горячие, крепкие. Одному из них Чимин дает шанс, и они проводят чудесный вечер, болтая за барной стойкой и танцуя. Под конец они обмениваются номерами, но Чимин выбрасывает бумажку, едва выходит на улицу. Его затягивает. Сначала он соглашается на выпивку, потом на танцы с намеком на продолжение, но дальше легких зажиманий в углу Чимин не заходит. Ему страшно потерять контроль. Однажды его целуют, и он отвечает. Только уже через десять минут, когда Чимин звонит Намджуну с просьбой забрать его, он даже не помнит чужое лицо. Кому-то Чимин отказывает, слишком уставший, чтобы танцевать. Иногда альфы заходят слишком далеко, некоторые начинают действовать грубее. Но поблизости всегда есть Чонгук или Тэхён, одного взгляда которых хватает, чтобы альфы отступили. Пока однажды поблизости никого не оказывается. — Что же ты тут делаешь совсем один, куколка? — альфа подходит так близко, что Чимин неосознанно отсаживается назад. — Я вам не куколка. Отойдите, пожалуйста. Альфа смотрит на его тело как голодный пес на кусок мяса. И Чимину не нравится чувствовать себя куском мяса. — Куколка с коготками? Мне такие нравятся, — мужчина ухмыляется, оценивающим взглядом пробегаясь по бедрам Чимина. — А мне не нравятся такие упрямые идиоты. Я же ясно сказал, что никакая я не куколка, — шипит Чимин. — А кто же ты? Маленькая шлюха, набивающая себе цену? Алкоголь делает Чимина более смелым, эмоциональным и раздражительным. Он выплескивает содержимое стакана на футболку альфе и уходит из клуба. Намджун заканчивает дела в городе поздно, поэтому он пообещал заехать за ним. Он задерживается, и Чимин успевает замерзнуть. — Нашел любовь всей жизни? — шутит Намджун, когда Чимин садится в машину и с ворчанием включает подогрев сиденья. — В поисках. — Ты бы поаккуратнее в этих клубах. Всё-таки ЗППП — не самая приятная штука. Чимин краснеет и сжимает кулаки. Он рассчитывал, что Намджун, как и всегда, спросит, как у него дела, и Чимин сможет ему пожаловаться. Ему просто нужно услышать от Намджуна, что он ни в чем не виноват и этот парень реально придурок. Но Намджун не спрашивает. — Да как ты?.. Я не сплю со всеми подряд, ясно? — Эй, я тебя не осуждаю. Ты можешь делать всё, что пожелаешь. И с теми, с кем пожелаешь. — Значит, таким ты меня считаешь? Думаешь, я перед всеми ноги раздвигаю, да? Ну спасибо. Может, тебе еще и противно сидеть с такой шлюхой в одной машине? Замечательно. Плевать я хотел, что вы все обо мне думаете. Чимин выскакивает из машины и, не разбирая дороги, идет вперед, прочь от этого чертового клуба и этой чертовой парковки. Ему не дойти до дома пешком, но в этот момент он не думает ни о чем, кроме того, как же ему обидно. Не из-за того альфы, а из-за Намджуна. Чимин и сам не знает, зачем ведет себя так. Он дает альфам шанс, купается в коротких мгновениях восхищения, чувствует себя особенным, нужным, желанным, красивым, пусть и ощущать на себе чужие взгляды, чужие руки, чужие мысли отвратительно до дрожи. — Чимин, подожди! — Намджун выходит из машины и облокачивается на дверь, но Чимин не оборачивается. — Отвали! Намджун быстро нагоняет его, хватает за руку и разворачивает к себе. — Будь добр, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Не понимаю, что на тебя нашло, но садись в машину и поехали домой. — Да пошел ты. Никуда я с тобой не поеду. — Что ты сказал? Намджун говорит тихо, но его голос действует отрезвляюще. Чимин чувствует себя уязвимо. Даже запах Намджуна сгущается, давит, вызывает инстинктивный страх. Он еще никогда не хватал Чимина так грубо, не смотрел так серьезно, и Чимин пытается вырвать руку из его ладони. — Что слышал. Давай, ударь меня. Это ведь то, чего я заслуживаю. Ну же, поставь меня на место! Что стоишь? Чимин сам колотит Намджуна по груди, пытается растормошить, вывести на эмоции, но Намджун непоколебим, как скала. Он крепко обнимает Чимина, обездвиживает, заставляет уткнуться в плечо. — Боже, Чиминни, — выдыхает Намджун. — Что с тобой? Ты весь на взводе. Что-то произошло? Тебя кто-то обидел? — Я просто… — начинает Чимин, прижимаясь к Намджуну изо всех сил. Но закончить он не может, не знает, что «просто», не понимает, что с ним происходит, чего хочет и что чувствует. Единственное, что ему нужно — чтобы Намджун обнимал его подольше, согревал и защищал от этого омерзительного мира. — Поехали домой? Чимин слабо мотает головой. — А что будем делать? — Поехали погуляем. Хочу корн-догов. Сырных. И они едут за сырными корн-догами. Лавка с уличной едой готовится к закрытию, но Намджун подключает всё свое очарование и увесистый кошелек, чтобы им сделали корн-доги. Дороги блестят после недавнего дождя, в них отражаются грязно-желтые огни уличных фонарей. Белые кроссовки пачкаются, когда Чимин шлепает по луже, он морщит нос от недовольства. Намджун смеется с его неуклюжести, хотя сам не лучше. Они медленно бредут бок о бок. Намджун говорил, что любит ночные прогулки. Чимин тоже готов их полюбить, если они с Намджуном. Чимин прикрывает глаза, наслаждаясь каждым мигом поедания корн-догов. Горячий сыр тянется, Чимин откидывает голову назад, чтобы разорвать нить, и смеется, когда понимает, насколько нелепо выглядит. — Что? Я где-то грязный? — спрашивает Чимин, замечая, что Намджун смотрит на него вместо того, чтобы есть. — Нет. Точнее, да, вот тут, — Намджун стряхивает сырные крошки с кончика его носа и улыбается. — Просто задумался. — О чем? — О том, какой ты красивый, когда ешь, и как несправедливо, что тебе приходится столько страдать из-за еды. Чимин открывает рот, чтобы откусить еще немного, но так и замирает. Красивый? Он не находит, что ответить, потому что в голове слишком много мыслей, ожесточенное сражение между той его частью, которая растекается в лужу от внезапного комплимента, и той самокритичной частью, которая просит взглянуть в зеркало и не вестись на такие глупости. С полными щеками еды он какой угодно, только не красивый. — Пойдем в машину? — спрашивает Намджун, не дожидаясь, пока ситуация станет неловкой, и Чимин облегченно кивает. — Теперь я знаю все твои слабости. — Что? Какие, например? — спрашивает Чимин, подозрительно прищуриваясь. Намджун смеется с его мелких дурачеств и хмыкает, притворяясь очень задумчивым. — Сырные корн-доги. Мороженое. Безлактозное, конечно. Особенно ванильное, клубничное и бабл-гам. Фисташковое тебя не впечатлило, шоколадное под вопросом. Хотя сам по себе шоколад ты любишь. Кофе только сладкий, много сиропов, минимум кофеина, любимое молоко — кокосовое. Зеленый чай, травяной, лучше всего жасминовый. Ты любишь печь, но из выпечки любишь только пончики из Данкин Донатс. Курица, и никакого другого мяса. Лапша с овощами, токпокки… Карбонара? Под вопросом, но ты выглядел очень довольным, когда ел ее. Из алкоголя ты чаще выбираешь пиво, никогда ничего крепкого. Хм, что еще?.. — Всё-всё, хватит. Я тебе верю. Но, кажется, ты знаешь слишком много и теперь мне придется тебя убить, — Чимин расплывается в улыбке, подаваясь ближе. Намджун легонько щелкает его по носу. — Может, договоримся? — Ванильное мороженое, и я готов подумать над этим. Только подумать. — Никогда бы не подумал, что в тебе скрывается такой манипулятор, — усмехается Намджун, заводя машину. — Знаешь, я могу ответить тем же! — Да ну? — Ага. Ты пьешь слишком много эспрессо, но я уверен на миллион процентов, что он тебе не нравится. Он никому не может нравиться, это ужасно горько. — В этом и смысл. — В горечи? Нет, ты точно меня обманываешь. Ладно, двигаемся дальше. Ты любишь шоколадные пончики. Вообще ты часто выбираешь именно шоколадный вкус. А еще ты пьешь много виски. Но я ни разу не видел тебя пьяным. Думаю, ты из тех, кто ведет себя очень глупо, когда пьянеет. — Подловил, — отвечает Намджун. — Я не люблю вести себя глупо. — Зря, ты был бы очень милым. — Эй, я и сейчас вполне милый, — Намджун притворяется задетым до глубины души. — Кто накормил тебя корн-догами? — Ладно-ладно, корн-доги были лучшей частью этого дня, — соглашается Чимин. С Намджуном так легко забыть обо всем, что произошло раньше. Намджун может сделать самый отвратительный день в сотни раз лучше, даже не стараясь. И, если рай существует, наверное, он прячется где-то рядом с Намджуном.

***

Чимин решается поехать в клуб, только когда воспоминания блекнут. Сокджин с ними не едет. Юнги и Чонгук уходят покурить в первые же двадцать минут, но так и не возвращаются. Хосок знакомится с какой-то омегой у барной стойки. Пьяный Тэхён сходит с ума на танцполе. А Чимин остается за их столиком один. После одного коктейля он решает сходить в туалет, чтобы сполоснуть лицо холодной водой и побыть немного в тишине. Он долго стоит, пустым взглядом пялясь на льющуюся воду. В туалет заходит кто-то еще. Чимин чувствует терпкий запах, не характерный для омег, но не придает этому значения, пока замок на двери не щелкает. Он вскидывает голову. — Ты снова тут, куколка.