Круги на воде

Гарри в замешательстве оглядел все никак не умолкающий вредноскоп. Мерное нарастающее жужжание не исчезало, кажется, доставляя дискомфорт всем присутствующим в доме в настоящий момент. Джинни, обеспокоенная странными звуками, выбежала в коридор вслед за Гарри и теперь также сконфужено оглядывала заходящийся в панике артефакт. От Поттера не укрылось и то, как озадаченно новоиспеченная миссис Малфой (серьезно, Гарри пора привыкать к ее новому амплуа) перевела взгляд с истошно вопящего вредноскопа на замершего на пороге Эдварда. Парочка обменялась оценивающими настороженными взглядами. Поттеру абсолютно не понравилось то, каким враждебным стал взгляд Каллена, стоило рыжей ведьме только показаться из кухни. — Билл умеет находить всякие странные штуки, — Джинни достала волшебную палочку и бросила в подвешенный над дверью артефакт сноп розовых искр. — Фините. Как и ожидалось, произошло ровным счетом ничего. Черный камешек-язычок продолжил биться о стенки колокольчика, издавая жуткие звуки опасности, из-за которых у Поттера даже волосы на загривке встали дыбом. Волшебник невольно сравнил это ощущение с тем, когда слышишь скрежет оцарапанного стекла. В душе аж все переворачивалось от неприятных для слуха частот. — А инструкцию к этой фиговине он случайно не присылал? — Джин, ты думаешь, я не выключаю эту штуку чисто из эстетических соображений? — нахмурился Гарри, обращаясь к подруге. — Не хотелось бы ломать: подарок все же. Хоть и сбоит. Поттер вновь обернулся в сторону затихшего на пороге одноклассника. Эдвард выглядел… взмыленным. По всему выходило, что охранный вредноскоп был либо неисправен, либо как-то неправильно настроен: все же Каллен был, пожалуй, самым частым гостем в коттедже на Рассел-роуд, и ни разу до этого момента противно жужжащая штуковина так не реагировала на его присутствие. Что же активировало ее сегодня? — Боже, сделай с ней что-нибудь, иначе клянусь, ей не поздоровиться. Гарри с интересом естествоиспытателя наблюдал за тем, как Джин, пытаясь совладать с адским прибором, вознамерилась испробовать на нем, кажется, весь арсенал отменяющих и рассеивающих чар, которые когда-либо были изобретены магами на протяжении всей истории их существования. С заклинаниями у Уизли – Малфой, Гарри, Малфой – всегда было лучше, чем у самого Поттера, который излюбленным «Экспелиармусом» умудрился вполне удачно противостоять Темному лорду. Рональд после переезда в новую лондонскую квартиру, которую они снимали совместно с Гермионой, вполне удачно начал проходить ассимиляцию в магловский мир и неожиданно для всех увлекся творчеством Брюса Ли. Лучший друг тогда на пике любви к своему гонконгскому кумиру как-то подшутил над Гарри, выдав достаточно гениальную в своей простоте фразу, смысл которой сводился примерно к тому, что волшебника, практикующего десять тысяч заклинаний, конечно, стоит остерегаться, но волшебника, практикующего одно заклинание десять тысяч раз, остерегаться стоит даже Темному Лорду. — Постой, кажется, у меня есть идея, — Гарри выставил перед размахивающей палочкой Джин руку, предупреждая ее дальнейшие попытки членовредительства. Джинни пожала плечами и, кажется, изрядно измотанная безрезультатной борьбой с колокольчиком, немного умерила свой запал. — Валяй, Гарри, он весь в твоем распоряжении. Гарри нахмурился, пытаясь припомнить позабытые некогда способности. — Перестань, — шипящие звуки сорвались с языка Гарри с меньшей сноровкой и пластичностью, чем раньше. Слово прозвучало корявым обрубком, из-за чего Поттеру на ум пришло странное сравнение: так раньше всегда изъяснялась Флёр на неродном ей английском. Французский акцент всегда резал слух, однако смысл ее реплик в целом оставался понятен собеседнику. Тем не менее, кажется, что змейка, живущая в колокольчике вредноскопа удовлетворилась услышанным и замерла, даруя миру долгожданную тишину. Гарри даже на несколько мгновений прикрыл от радости глаза, смакуя этот момент триумфа. Права была Гермиона: далеко не все проблемы в этом мире можно было решить при помощи грубой силы, иногда полезно было подключать и интеллектуальные способности. Поттер облегченно выдохнул, после чего все же окинул взглядом замерших в удивлении Эдварда и Джинни. Последняя, к слову, настороженно выпучила глаза в сторону Гарри. Маг также отметил и то, как побелели ее пальцы, нервно сжатые на древке волшебной палочки, которую она так и не удосужилась убрать после своей неудачной борьбы с жужжащим артефактом. — Я думала, ты больше не разговариваешь со змеями… с тех пор как Риддл уничтожил свой крестраж. Гарри кивнул растерявшейся подруге, нервно взлохматив шевелюру на затылке. — Вообще-то да, кажется, что парселтангом я был обязан кусочку души Тома. Ну и поскольку во мне его больше нет, теперь я не могу разговаривать со змеями хотя бы по той простой причине, что я их не понимаю, — усмехнулся Поттер. — Ты что-то ей сказал! Я слышала собственными ушами, только что ты сказал этой змее в колокольчике что-то, что заставило ее перестать орать на весь дом. — Я попробовал по памяти воспроизвести набор звуков, — пожал плечами Гарри. Ему не нравилось то, какой обеспокоенный выглядела Джин, стоило только напомнить ей о его умении коммуницировать со змеями. Неожиданно Гарри вспомнился его второй курс, когда он узнал, что волшебники наряду со своей консервативностью также до мозга костей были ярыми сторонниками стигматизации: многие из них верили, что парселтанг непременно является главным признаком темного мага и что ждать от тебя чего-то хорошего точно не стоит. В принципе история семьи Гонтов была прямым доказательством этому распространенному стереотипу. — Рон тоже промышлял таким, когда пробирался в Тайную комнату за клыком Василиска. Я неожиданно вспомнил об этом и подумал, почему бы не попробовать. Змеи — символ дома Салазара Слизерина, а он был одним из самых известных змееустов в истории. Кажется, упоминание Рональда и его успеха по добыче смертоносного клыка немного поуспокоило воинственно настроенную Джин. Рыжеволосая ведьма только несколько раз глубоко выдохнула и спрятала в рукав тисовую палочку. — Кажется, отныне придется наложить запрет на использование в моем присутствии словечек на парселтанге. Кажется, у меня антифетиш, — невесело усмехнулась Джинни подрагивающими пальцами растирая лицо. Это слегка обеспокоило Поттера, однако он решил не мешать перенервничавшей подруге. Палочка была спрятана, но Джин не стала от этого менее опасным человеком. К тому же Гарри очень уж не терпелось поговорить с другим своим гостем о вопросах безопасности одной их общей печально известной знакомой. — Уединимся в кабинете? — Гарри вздрогнул от неожиданного шепота, раздавшегося над самым ухом. Поттер совершенно пропустил тот момент, когда Эдвард, мать его, Каллен сам для себя решил, что разделявшие их до этого момента несколько метров узкого коридора – это тяжкое преступление против человечества, и что нужно сиюминутно исправить эту небольшую, но глупую оплошность. Одноклассник совсем не дышал, Гарри не чувствовал леденящего душу дыхания за своей спиной. Но Поттер все равно кожей ощущал холод, равномерными волнами исходивший от его тела. Разгоряченный огненным виски Поттер с плохо скрываемым довольством прильнул к Каллену, спиной натыкаясь на каменную твердость чужого тела. Ранее днем Джинни как-то обмолвилась, что рукопожатие с вампиром напоминало ей о близости к завесе Смерти в министерской комнате. Гарри прислушался к своим внутренним ощущениям, находясь в непосредственной близости к субъекту наблюдений, однако, к своему удивлению, никаких неприятных потусторонних ощущений он не испытал. Маг наощупь отыскал чужую ладонь и, найдя в себе толику моральных сил, все же отлип от своего персонального охладителя, чтобы двинуться в сторону лестницы на второй этаж. Каллену не оставалось ничего другого, кроме как последовать за Поттером, который навязчиво перехватив чужую ладонь, тянул ее за собой с невиданным упорством. — Джин, располагайся, — Гарри свободной рукой указал на пространство вокруг, как бы намекая подруге на то, что она вполне может чувствовать себя как дома везде, куда только сумеет добраться. — Нам с Эдвардом нужно обсудить его поездку в Порт-Анджелес. Гаденькая лукавая усмешка на лице Джинни стала для Гарри красноречивым ответом. — Хотела предупредить, я задержусь всего на одну ночь. Завтра утром мне нужно выдвигаться, чтобы успеть к двухчасовому порталу в Гленвуде. — Забирай мою спальню, — махнул рукой в сторону лестницы Гарри. — Вторая дверь слева, свежее белье в нижнем ящике комода. В конце коридора – большая ванная, маленькая есть и на первом этаже. Мы с Эдвардом будем в кабинете. — Повесь заглушку! — донесся до Поттера окрик подруги. Гарри только усмехнулся и мысленно показал Джин средний палец. Однако совет все же был достаточно дельный, спорить Поттер не стал.

***

— Тебе чем-то не угодила Джинни? Ты так на нее посмотрел, когда она выбежала из кухни, что я даже невольно занервничал. Гарри плотно прикрыл за собой дверь, навалившись на нее всем весом. Ситуация с вредноском, конечно, немного привела его в чувства, однако полбутылки выпитого накануне огневиски все же дали о себе знать, чай не вода. Организм, отвыкший от крепкого алкоголя, с утра точно не рассыплется перед Поттером благодарственной речью. «Квиетус», брошенный магом без палочки, получился каким-то неуверенным, однако слабое голубое свечение, коим вспыхнула на мгновение комната, все же убедило Гарри в том, что заклинание сработало как нужно. Отныне Джинни была отрезана от непростого разговора, который Поттер вознамерился провести с Эдвардом. Одноклассник, меривший до этого медленным шагом рабочий кабинет, то и дело бросая изучающие взгляды в сторону высоких полок стеллажа, резко остановился и развернулся на пятках в сторону Гарри. Мягкие пушистые тапочки сделали это движение достаточно забавным, однако Поттер быстро стер с лица кроткую улыбку, заметив на лице одноклассника растерянную задумчивость. Эдвард не спешил присаживаться в мягкое малиновое кресло, стоявшее слева от него, вместо этого одноклассник присел на самый краешек письменного стола и скрестил на груди сильные руки. Каллен, не меняя своей закрытой позы, тем временем вперил немигающий темный взгляд в Поттера, так и не отлипшего от двери. Они оказались прямо друг напротив друга, разделенные мягким терракотовым ковром и целой комнатой. — Твоя бывшая девушка? — как-то не очень весело усмехнулся Каллен и вперил в Гарри взгляд, в котором и без навыков легилименции черным по белому читалось: «Ты сейчас на полном серьезе это спросил?». — Вот именно, что бывшая, — упрямо ответил Поттер. — Но ты не обмолвился о том, что она твоя бывшая невеста. Было заметно, как Эдвард с неуверенностью прокатил на языке новое и незнакомое ему слово. Гарри потупился, нахмурил брови, абсолютно не в силах обуздать странное иррациональное чувство, поселившееся в груди. Почему-то мысль о ревнующем Каллене показалась ему настолько абсурдной, что просто не укладывалась в его привычной картине мира. Гарри далеко не самый завидный экспонат на ярмарке человеческих взаимоотношений, это он зарубил у себя на носу достаточно давно. Что уж тут ходить вокруг да около: Чжоу Чанг, кажется, совершенно не затрудняла себе жизнь муками выбора. Когда необходимо было определиться и выбрать между героем магической Британии и красавцем-хаффлпаффцем, Чанг ясно дала понять, что даже героический статус Поттера едва ли выделял его из серой массы других ухажеров. И только трагическая смерть Седрика и поддержка Поттера сумели сотворить чудо, в результате которого Чжоу все же обратила внимание на замухрышку-воздыхателя. Гарри скривился, воскрешая в памяти этот во всех смыслах неловкий эпизод с утешениями и нелепыми ухаживаниями, и наконец отлепился от двери. Полный мрачного смирения Поттер прямо и без утайки встретил тяжелый взгляд Эдварда. Это было нелегко: из-за потемневших глаз взгляд Каллена стал каким-то колким и враждебным. Как-то они уже обсуждали, что представители вампирской братии достаточно схожи в этом плане с представителями homo sapiens: на голодный желудок и жизнь становится безрадостной и гадкой. — Формально я не делал ей предложения, — останавливаясь в шаге от пристроившегося у стола Каллена, выдал Поттер. — Неформально — мне кажется, что к моменту, когда мы с Джин железобетнно приняли решение разойтись, Молли и Артур уже выбрали цвет тента, который они растянут на праздничном шатре в день нашего бракосочетания. Гарри фыркнул от того, как резко переменился в лице Эдвард, стоило Гарри озвучить последнюю реплику. Почувствовав легкий укол совести, волшебник нашел холодную ладонь Каллена и сжал в своих руках чужие неподатливые пальцы. — По твоему мнению, это должно было меня утешить? — Не знаю, — пожал плечами Поттер. Он поднес руку Эдварда к своему лицу и, не почувствовав сопротивления со стороны одноклассника, потерся щекой о тыльную сторону ладони вампира. Эдвард оставался безмолвным, но тем не менее не отнял своей руки. — Нет, возможно, что тебе не стало легче. Но ты должен понять, что независимо от того, как гармонично или хорошо мы выглядим со стороны, нас с Джин не связывают все эти романтические чувства и привязанности. Она моя подруга, она знает обо мне, возможно, больше чем кто-либо другой живущий на этом свете, потому что ей не посчастливилось лицезреть меня в самых… разных жизненных ситуациях, — уклончиво ответил Поттер, опуская взгляд в пол. — Но я не выбрал ее точно так же, как и она не выбрала меня. Это было сложно и больно, но одновременно с этим я почувствовал небывалую легкость, как будто с моих плеч сбросили непосильный груз. Наверное, это должно тебя успокоить. Гарри ощутил, как напряглась в его ладонях чужая рука. Безопасности ради он выпустил самовольную конечность только для того, чтобы в следующий миг оказаться сграбастанным в крепкие объятия Эдварда. Из легких в одно мгновение вышибло весь воздух оттого, насколько сильно его сжали сильные руки вампира. Косточки в ребрах были близки к тому, чтобы опасно затрещать, успокаивало только то, что Эдвард в здравом уме вряд ли бы решился как-то даже мало-мальски навредить ему, хотя ситуация, произошедшая с вредноскопом какими-то десятью минутами ранее в коридоре, все же наталкивала на странные мысли. Гарри даже похлопал несколько раз Каллена по спине в жесте тотальной капитуляции, чтобы тот ослабил железную хватку на его ребрах. Заглянуть в глаза однокласснику магу также не представилось возможности, потому как лицо Гарри уперлось в чужое плечо, обтянутое мягким песочным кашемиром: разница в росте – бессердечная ты сука. Когда Поттер все же сумел поменять положение, казалось бы, намертво зафиксированной головы и шеи, чтобы посмотреть в лицо Эдварду, то обнаружил, что вампир не растерял остатки серьезности. Сдвинутые на переносице темные брови выдавали в нем серьезную задумчивость, темные глаза нерешительно блуждали по Гарриному лицу, не в силах зацепиться за что-то конкретное. — Я знаю, что ты не стал бы предавать мое доверие, но это гадкое чувство все никак не уходит. Даже сейчас. — Учитывая, как сильно ты сжал меня в своих руках, я не буду тебе советовать дать волю чувствам, — усмехнулся Гарри, немного поерзав в железных объятиях вампира. — Кажется, что я впервые испытал нечто подобное. Как будто меня заживо снедает изнутри тихая ярость, а бездействие кажется ужасным преступлением против природы. Гарри с сомнением нахмурился и пристроил свою голову на чужом плече так, чтобы, не размыкая зрительного контакта, заглядывать Каллену в глаза снизу вверх. Он чувствовал себя посетителем исторического музея изобразительных искусств, который был вынужден любоваться снизу на античную статую, возведенную на пьедестал кропотливым зодчим. — О! Поверь, я прекрасно разделяю твои чувства, — Гарри мрачно улыбнулся, чем, кажется, вызвал неподдельный интерес впавшего в глубокую саморефлексию Эдварда. — Каждый день в школе я вынужден лицезреть эти восхищенные взгляды школьниц, которые они бросают исподтишка в сторону недоступного и холодного красавца Эдварда Каллена. Гарри говорил с придыханием, пытаясь повторить интонации обескураженных девчонок, ослепленных красотой столетнего вампира. На самом деле ему было все равно, все же стоило сделать поправку на мизантропскую натуру Эдварда, который достаточно сознательно не причислял учеников Старшей школы Форкса к виду людей разумных. Однако навязчивое внимание к Каллену было достаточно неприятным фактором, с которым Гарри приходилось именно что мириться. — Это другое, — отмахнулся Каллен, вновь нахмурив густые брови. Гарри с интересом посмотрел на притихшего Эдварда. Он с расфокусированным взглядом смотрел в сторону двери и практически не шевелился, даже не дышал. Только пальцы на его руках время от времени сжимались на Гарриной спине, свидетельствуя о том, что Каллен не ушел глубоко в себя, а все еще был с ним в этот момент. — На мгновение я представил, что ты действительно завел отношения с кем-то другим, — мертвенным безэмоциональным голосом начал Каллен, Гарри весь обратился в слух, желая услышать эти навязчивые бредни, которые успел навоображать себе вампир. — С девушкой. С живой девушкой! Наверняка, ты бы поступил в хороший колледж на какую-нибудь естественнонаучную программу, который находился бы в часе или двух езды от ее учебного заведения. Вы бы виделись по выходным и на праздниках. Ездили бы в совместные в путешествия, а потом ты бы обязательно сделал ей предложение в одном из таких круизов по Западному побережью. Познакомился с ее семьей… — Построил дом и вырастил сына? — не выдержал Гарри, чем очень навязчиво перебил этот невыносимый поток сознания хмурого, как тысяча дементоров, Эдварда. — Брось, мне это неинтересно. Я поэтому и уехал из Лондона, где всяк мыслящий пророчил мне такую же судьбу. Апогеем этой светлой мечты всегда становился целый выводок маленьких зеленоглазых волшебников, которые вырастут и непременно превратятся в маленьких демонов, разносящих по кирпичику школу чародейства и волшебства Хогвартс. — У тебя впереди целая жизнь, а я навсегда останусь семнадцатилетним Эдвардом, блуждающим от Аляски до Монтаны в поисках временного прибежища для того, чтобы… — У меня нет этой жизни, о которой ты так радостно вместо меня грезишь. Гарри не заметил, как резко вспылил, перебив монотонную животрепещущую речь Эдварда. Каллен замолчал и удивленно воззрился на Поттера, который не перставал хмуриться и жевать нижнюю губу. Поттер отстранился, не встретив сопротивления со стороны вампира, и чинно обошел пространство небольшого кабинета. Находится на одном месте было тяжело, особенно когда в голове был полный бардак от перескакивающих мыслей. Когда Гарри подошел к большому окну, он оперся ладонями на узкий подоконник. Лоб с глухим стуком уперся в холодное стекло. За окном к этому часу уже была непроглядная ночь, капли редкого дождя собирались с той стороны стекла, разрезая темень своими резкими росчерками. Гарри помнил, что оконная рама продувалась из-за своей негерметичности, но «Квиетус» надежно запирал внутри кабинета все звуки, в том числе и заунывный ветер. — Что ты имеешь в виду? — В один из наших разговоров ты упоминал, что вампиризм – это проклятье души. Душа – довольна эфемерное понятие, если рассуждать о ней с точки зрения религии или морали, но волшебники нашли способ измерить ее и овеществить. Гарри перевел дыхание и сосредоточился на покачивающихся за окном ветках большого раскидистого дерева. Размеренные хаотичные движения успокаивали. — Я довольно никудышный рассказчик, мне кажется, что моя подруга Гермиона смогла бы рассказать все куда лучше, чем это сделаю я, но у тебя нет альтернатив, поэтому придется смириться, — предупредительно усмехнулся Гарри. — За время моих скитаний в поисках орудия, способного свергнуть Темного лорда Волдеморта, я обнаружил, что душа – это вполне реальная субстанция. И она вроде как… бессмертна в отличие от человеческих тел. — Платоновское богословие о бессмертии души, — вмешался Эдвард. — Идея не новая, она встречается во многих античных философских концепциях и ряде религиозных течений. — Ну да, что-то вроде этого я и пытаюсь сказать… — уклончиво пожал плечами Гарри, абсолютно не знакомый с творчеством Марсилио Фичино. С Эдвардом порой было достаточно сложно: Поттер, к сожалению, не обладал энциклопедическими знаниями Гермионы, чтобы тягаться с ним в степени эрудированности. — В общем душа – бессмертна, но отнюдь не человеческое тело. Как и любая другая субстанция душа может быть разделена, а отделенные части могут быть помещены в другие… сосуды. — Подожди, ты говорил: «парселтангом я был обязан кусочку души Тома», не так ли? Это имеет какое-то отношение к твоей истории? — до Гарри донесся растерянный голос Каллена. — Не в бровь, а в глаз! — хмыкнул волшебник, разворачиваясь от окна в сторону Эдварда. — В этом и заключался принцип бессмертия Тома Марволо Риддла, также известного магическому миру как великий и ужасный Темный лорд Волдеморт. — У него странный набор хобби, — несколько обескуражено проговорил одноклассник. — Анаграммы, французский язык, бессмертие. Налицо полный злодей! И каким же способом можно отделить кусок души? Гарри поджал губы, пытаясь мысленно не возвращаться в Самайн восемьдесят первого. — Все достаточно банально: убийство — это то, что уродует и разделяет душу. Это запретное знание, темный ритуал, о котором не пишут в школьной литературе. К великому сожалению, Том был настоящим гением и тонким манипулятором, даже без доступа к особой магической литературе и древним фолиантам в свои шестнадцать лет он сумел выяснить, каким же образом можно провести ритуал разделения собственной души и создал свои первые крестражи. — А крестраж – это… — Темный артефакт, вместилище для осколка души, который словно якорь привязывает душу волшебника к миру живых. — Ты сказал «первые», сколько же их было? — Семь, если мне не изменяет память, — Гарри покривил душой. Наверное, он до конца своих дней будет помнить о семи осколках изувеченной души Тома. — Представляешь, что осталось от «оригинального» Волдеморта к моменту создания последнего? Он абсолютно свихнулся и помешался на идее превосходства волшебников над маглами и развязал войну. — Чистота крови волшебников, правильно понимаю? — Абсолютно несостоявшаяся теория, — махнул рукой Гарри. Стоило вспомнить талантливую Лили Поттер, урожденную Эванс, и лучшую ученицу на курсе Гермиону Грейнджер, ни одна из которых не могла похвастаться магической родословной. — Отец Тома тоже был маглом. Гермиона считает, что именно это позволило Тому стать одним из самых сильнейших волшебников за последнюю сотню лет, а не жертвой инбридинга, как и последние из его магических родственников. Кстати, они все были змееустами! — Что приводит тебя к той части рассказа, где парселтанг был чем-то, что ты унаследовал от кусочка души Тома, потому что… — Потому что я стал его крестражем, — выпалил на одном дыхании Гарри, решая не тянуть неудачливого быка за причинное место. — Математика простая: Волдеморт убивает моих родителей и завершает темный ритуал, результатом которого становится то, что осколок его изорванной души находит пристанище в единственном магическом сосуде поблизости – в теле полуторагодовалого меня. Гарри развел руками, и спрятал взгляд в пол, чтобы не смотреть в безэмоциональные глаза Эдварда. Тот стоял неподвижно, будто бы боялся спугнуть момент откровения, который охватил странно энергичного Поттера. — Я получаю способность разговаривать со змеями и часть других менее приятных плюшек, а и помимо прочего – да, я становлюсь одной из семи причин бессмертия Тома. Оглушающая тишина резала уши, как тонкая натянутая струна. Гарри кожей ощутил любопытный взгляд Каллена на себе, отчего нервно забарабанил пальцами по подоконнику, выпуская скопившееся внутри него напряжение. — Ты победил Волдеморта, уничтожил его, — медленно и с расстановкой проговорил вампир, раскладывая очевидные факты, которыми поделился с ним Гарри до этого. — Один простой вопрос – как? — Все просто: я убил Тома, но перед этим позволил ему убить себя.