Пленённый хульдр

В далёком хуторе Нейфьорд, что у северного моря, жил самый обычный норвиг по имени Хельги Линус. Однажды зимним утром он собрался к горным склонам, чтобы проверить силки, расставленные несколько дней назад. Утро было самое обычное: яркое зимнее солнце грело землю, морской ветер гулял по припорошенным снегом просторам, жители хутора суетились, занимаясь своими повседневными делами. Домик Хельги стоял прямо на отшибе, поэтому, чтобы покинуть хутор, нужно было пройти его весь. Обходной путь до гор по каменистому берегу был ближе и не особо удобен, тем более в зимнюю пору. Проходя мимо соседей, Хельги приветливо кивал, здоровался и махал рукой. Соседи в ответ отвечали тем же. Молодой норвиг давно жил один. Его бревенчатый земляной дом с покрытой дёрном крышей находился под огромной шапкой снега. Дом перешёл ему от погибших родителей. Отец погиб в сильный шторм, а мать ушла в неизвестном направлении в лес и больше не возвращалась. Ни братьев, ни сестёр у Хельги не было. В возрасте двенадцати лет он самостоятельно стал о себе заботиться. Единственный родственник по отцовской линии дядька Сольвейг хотел было взять его к себе, но Хельги сам отказался, сказав, что не хочет быть лишним ртом в такой большой семье, — как-нибудь сам справится. И действительно, справился. Пара коз, несколько куриц, имеющиеся в хозяйстве, не дали мальчишке помереть с голоду. К тому же, в прошлом отец часто брал его на рыбалку и научил ловить рыбу; а вот охотой он стал промышлять уже сам. На хуторе жил один старик по имени Рангхильд, от него-то Хельги научился делать силки и разным другим способам охоты на птиц и животных. Проходя мимо дома главного на хуторе человека, ярла Ойдена Кьослунда, Хельги остановился. Младший сын ярла, Матс, был его другом. Они часто ходили вместе охотиться, вот и сегодня Хельги думал, что друг составит компанию. Тяжёлая клетка за спиной, лукошко в руках и походный мешочек со снедью, сами за себя говорили о предстоящем занятии норвига. Матс вышел из Длинного дома и прямиком направился к другу стоящему за изгородью. Но пойти с ним он не смог. Пришлось отказать Хельги, а всё потому, что ярл готовил кнорр для вечернего отплытия в соседний фьорд для торговли, благо непокрывшееся льдом море это позволяло, да и не так далеко плыть. Переговорив с Матсом и пожелав удачной торговли, Хельги пошёл один. Путь до склона гор был не долгим и не близким. Войдя в хвойный лес, укутанный белым покрывалом, молодой норвиг почувствовал, что сегодня охота будет удачной. Наверняка силки полны глупыми птицами, которые обманулись, позарившись на хлебные крошки. А кто не позарится зимой, когда корма не так много? Петляющая протоптанная дорожка в лесу вела строго на север. Высокие сухие тростниковые травы, росшие на опушке леса, утопали в снегу. Они служили границей между лесом и небольшим лугом. Ступенчатый склон, поросший высокими деревьями, был тем самым местом, на котором Хельги расставил свои силки. Пока он добирался до него, удалось набрать небольшое лукошко вешенки. Первые два силка оказались пустые, в них даже ни одна птица не заглянула. А вот в третьем он обнаружил крупного самца тетерева. Обрадовался Хельги добыче, вытащил птицу из ловушки, та трепыхалась, порываясь выпорхнуть, но сильные и ловкие руки норвига крепко держали трофей. Переместив тетерева в клетку, Линус отправился дальше. Ещё в одном силке он обнаружил второго тетерева. Остальные два оказались также пусты, их он трогать не стал, оставив на следующий раз, лишь подбросил горсть свежих крошек и двинул вправо. Дойдя до места, где они с другом в своё время оставили подвесную ловушку на дикого кабана, Хельги был сильно удивлён. В прочной толстой сетке, висевшей над землёй, находился очередной трофей. Радости Хельги не было предела. Он снял с плеч клетку, заполненную пойманными птицами, и поспешил спустить висевшую в сети добычу. И каково было его удивление, когда в сетях он обнаружил полуживое тело. * Гнев, подкатившийся из ниоткуда, чуть не разорвал Хельги. Не было никакого сомнения кто перед ним. Это был хульдр. Один из того отродья, которые несколько лет назад загубили его мать. Некогда мирное сосуществование со скрытым народцем хульдров прекратило своё существование. Никогда не посягавшие на человека хульдры стали совершать подлые набеги, похищать скот (хотя своего было в избытке), молодых девиц, юношей; убивать тех, кто оказывал сопротивление. Тогда-то и было решено дать отпор и гнать злое племя до самых северных границ. Нейфьорд хоть и был очищен от напасти, но порой в лесах можно было встретить вражеских лазутчиков норовивших вернуться к некогда родным местам. Отродье, которое запуталось в сети, было совсем ещё молодым, но это нисколько не умоляло и не вызывало жалость к врагу. Бледное тельце лежало в неестественной позе, словно до этого трепыхавшееся животное пыталось выбраться, но то ли сил не хватило, то ли ума, так и застыло с согнутыми пальцами на сети. Измученный вид полуголого отродья говорил о том, что провело оно достаточно долгое время в попытках высвободиться. Грязная порванная тряпица, служившая одеждой, была настолько ветхой, что коснись её, как ткань сама рассыплется, словно та пепел. Хельги смотрел с отвращением на ударившееся о землю тело хульдра. Даже от удара тот не пришёл в сознание. Но для себя Хельги подметил, что тварь с хвостом очень юн. Практически мальчишка. Его длинные светло-пепельные волосы были собраны в растрепавшуюся косу, и была она очень длинной, настолько длинной, что доходила до колен. Хельги помнил с детства предание, что хульдры обладали даром привораживания и могли без особого труда влюблять в себя, и тот, кто связывал свою жизнь с хульдром или хульдрой, то становился самым счастливым человеком, жил в достатке, был окружен любовью, а если по какой-то причине любовь исчезала, то хульдры изводили человека. Также нельзя было обижать хульдра или хульдру, иначе человек мог испытать на себе весь гнев обиженного существа. Хульдры были добры лишь к тем, кто к ним был добр. В лучах зимнего солнца кривой охотничий нож в руке сверкнул острым лезвием. Сначала Хельги пнул в бок, но хульдр лишь слабо подал звук похожий на стон. Затем норвиг склонился к телу, подставляя лезвие к горлу. Ужасно хотелось перерезать глотку. Лютый взгляд Линуса был направлен к лицу представителя вражьего народца. Неожиданно сзади раздался громкий звук ломающихся веток, молодой человек обернулся и увидел вышедшего из ельника дикого кабана. Сомнение на секунду поселилось в голове. Кабан смотрел прямо на охотника, а охотник на него. Было разумным погнаться за животным и поквитаться с хульдром позже. Но где гарантии, что пока он вылавливает дикую свинью, пленник не сбежит? Громко хрюкнув, кабан склонил голову, словно готовясь к атаке, но быстро передумал и попятился назад. Было очень жаль упускать так глупо добычу. Вяленого мяса такого крупного кабана хватило бы надолго. Желание отомстить за гибель матери оказалась куда сильнее, чем желание отведать мяса. Что ж, еще предстоит возможность изловить кабана, а пока нужно связать врага. * Хельги уже достаточно долго смотрел на то, как огонь пожирал брошенные в центр костра сухие старые ветки. Он развел костёр и ждал, когда пойманная тварь придёт в себя. Связанный мальчишка-хульдр лежал на снегу и редко что-либо произносил. Он всё также находился в отключке. Но ждать вечно пробуждения Хельги не мог, стоило поторопиться, пока совсем не стемнело. Обратный путь хоть недалёк, но тащить на себе пойманных птиц и полуживого врага норвиг не горел желанием. Ему приходило в голову — просто убить пока тот без сознания, но это было бы слишком просто, и тварь не помучилась бы сполна. Поэтому норвиг решил, что непременно дождётся пробуждения, чтобы после отыграться по полной программе. Очередная корявая ветка была охвачена языками пламени с жадным желанием сожрать. Громкий треск и едкий запах заставили пленника ненадолго открыть глаза. Хельги чуть не проморгал этот момент, но вовремя покосился в сторону хульдра. Мальчишка шевельнулся, протяжно простонав, и тут же раскалённая на кончике палка, больно прижгла под рёбрами. Он громко взвизгнул и застыл. Он хорошо помнил, что может сделать огонь, коснись он кожи. Как оказалось, соплеменники ничем не отличаются от людей. Те и другие вершат зло, не задумываясь о том, что чувствует ничем неповинная душа. Будто мало ему было своих… так теперь этот с ошалелым взглядом норвиг. Хельги убрал палку, которой ткнул в мальчишку и радостно просиял улыбкой. Всё же отрывать по кусочку от плоти куда приятнее, чем кромсать огромными кусками. — Что, тварь, надоело притворяться дохлым? Усталые глаза мальчишки смотрели без вызова или злобы. Единственное, что отражалось в них — мольба. Мольба, чтобы не причиняли боли, отпустили и забыли о его существовании. Но даже взгляд, наполненный пощады, не смог тронуть сердце норвига. — Отпустите, дяденька, — подал голос мальчишка. — За что вы так со мной? — Ты ещё спрашиваешь, грязное отродье? Хульдр непонимающие уставился на норвига. Крепкая верёвка, которой его связали, больно врезалась в кожу запястий. Хвост был прижат, так как он лежал на спине. Было очень холодно и страшно. В глазах человека ничего кроме злобы видно не было. И ещё этот огонь в костре… Мальчишка сильно его боялся. — Если я чем-то вас прогневал, то простите. Хотя даже не знаю «чем»? Или быть может, это земля принадлежит вам и я, не зная об этом, невольно ступил на неё? — Для полудохлого ты слишком разговорчив, убийца, — грубый пинок под обожжённое ребро поубавил желание мальчишки дальше вести светскую беседу, но прояснить ситуацию стоило. — Убийца? — не понял мальчишка. — Но я никого никогда не убивал, даже ради пропитания не охотился на мелких зверьков… Очередной пинок и дымящаяся палка с раскалённым концом у лица окончательно отбили охоту раскрывать рот. Так хотелось узнать: почему его связали и не отпускают, а главное, по какой причине? И надо же было засмотреться на птичку и так глупо попасться в расставленные сети! * Оставаться и мёрзнуть в лесу — желания не было, поэтому прибрав трофеи и потушив костёр, Хельги двинулся в обратный путь. Мальчишка хульдр плёлся привязанный позади, тормозя возвращение. Ближе к утру пока ещё было темно, норвиг оказался возле родного хутора. — Пошевеливайся, тварь! Хельги дёрнул за верёвку и мальчишка тут же упал лицом в заледенелый снег. Он едва мог стоять на ногах: ожог, который оставил норвиг ужасно болел, ноги от бессилия не держали, безумно хотелось есть и пить. Просить о пощаде, как он понял — бесполезно. Верёвку снова дёрнули, но уже сильнее, пришлось вставать и продолжать путь. Хельги старался вести хульдра окольными путями, чтобы не попасться на любопытные глаза хуторян. Многие просыпались рано — работа не ждала даже зимой. А лишние расспросы могли только принести проблем. Пребывание хульдра на территории Нейфьорд, как он предполагал, должно быть тайным. Оказавшись возле земляного заснеженного домика, Хельги сгрузил добычу с плеч и что есть силы, дёрнул за верёвку, мальчишка снова упал, и его поволокли по снегу к самому входу. — Будешь прятаться тут, — норвиг указал на перегородку в левой части дома, за которой находилось пара коз, — и только посмей у меня нос наружу показать, быстро лишишься и хвоста и ног! Отвязывать хульдра никто не собирался. Как только мальчишка оказался за перегородкой, Хельги привязал конец верёвки к столбу, придерживающего крышу. Хельги вернулся на улицу, чтобы перетащить клетку с тетеревами ближе к накренившемуся амбару. Начинало светать. Обняв себя за коленки и прижав хвостик, мальчишка-хульдр склонил голову набок. Одна коза подошла и легла рядом. Тепло. От усталости и голода его заклонило в сон. Он так и заснул сидя на соломе. Отряхнув снег с обувки, Хельги прошёл в середину помещения. В открытом очаге он обнаружил остывшие угли. Норвиг зябко ёжился и перед тем как лечь отдохнуть — развёл огонь. За перегородкой послышалось блеяние коз, в очаге несильно потрескивали дрова — умиротворительная какофония тишины дома убаюкала хозяина в скором времени. Бояться ему было нечего, хульдр привязан, а если решит сбежать, то предусмотрительный норвиг подвесил к двери две железные пластинки. * В животе громко заурчало и Хельги пришлось вставать. Валяться на ложе в алькове весь день голодным приятного мало. Пришлось готовить на скорую руку ячмень с остатками лосося. А пока всё томилось в котелке, он решил проверить пленника. Никуда хульдр не сбежал, не потому что привязан, а потому что физически не мог. Хельги нашёл его завалившимся набок с горячкой. Перед молодым норвигом встала дилемма: что делать? Хлопотать вокруг убийцы желания не было, на сердце тяжелой гирей висела память о матери. Оставлять подыхать в собственном доме — полный идиотизм, спрашивается, зачем притащил? Зачерпнув в ведре воды, он плеснул хульдру в лицо. Мальчишка испуганно приоткрыл вялые глаза. Норвиг смотрел с презрением, без чувства сострадания. Все предания врут: сколько бы Хельги не смотрел на мальчишку-хульдра, — ни о какой любви не могло идти речи. И как этим тварям удавалось влюбить в себя столько народа? А может, он, какой с изъяном? Да, бесспорно, мальчишка молодой, привлекательный, миловидный, настолько красивый и обворожительный (если отмыть и привести в божий вид), с длинным хвостом, похожий на коровий, что засвербит даже у страдающего потенций. Вдуть, и не раз, было бы здорово. Да только член марать о тварь неохота! — Подохнуть решил, тварёныш? — с желчью в голосе, спросил Линус, тыкая пустым ковшом под бок. Мальчишка растерянно покосился, из последних сил поджал под себя ноги и хвостик. Норвиг так походил на главного хульдра-вожака Оулавюра, который держал всех в подчинении. Тот тоже бил, оскорблял, а порой изводил лишая еды и питья, и всё от того, что приблудный он был, на стороне зачатый и не от соплеменника. А чужаков Оулавюр не любил, поэтому бил и издевался. Но пока папка был жив, пытался защитить и то не всегда. Попадать под горячую руку главного боялся не только он. Отсюда и защитников не было. Вот и молодой норвиг, вроде красив собой, строен и силён, но очень злой и жестокий. — Дяденька, можно мне водички? — пропищал мальчишка, облизнув пересохшие губы. Будь что будет, даже, если сейчас норвиг ударит его по голове пустым ковшиком. — Пить, значит? Мальчишка слабо кивнул, смотря с мольбой в глазах. Хельги присмотрелся к цвету радужки. Такой он ещё ни у кого не встречал — фиолетовый оттенок, необычный и притягательный. Привлекательность уставшим глазам хульдра добавлял второй ряд ресниц, который рос позади первого. Пышный веер черных иголочек. Колдовские глаза, как ни как! Одним словом — нечистая тварь! — Я в долгу не останусь, отплачу… — Как? Задерёшь хвост и подставишь зад? Связанными между собой руками мальчишка пытался что-то достать из кармашка дырявых штанов. А когда достал, протянул норвигу. Платой за глоток воды был малюсенький кусочек золотого самородка. Для мальчишки он не представлял никакой ценности, так как нашёл случайно между камнями на берегу горного ручья. Поэтому отдать было не жалко. Хельги удивился, увидав столь ценную блестяшку в ладошках хульдра, но не купился. Он встал и просто вышел наружу. Мальчишка прислушивался к звукам с улицы, но прошло достаточно времени, норвиг не возвращался, а пить так хотелось. Рядом топтавшиеся козы будто сжалились над хвостатым сородичем. Одна коза улеглась набок, выставляя налившееся вымя. Поблагодарив за предложенное молоко и погладив связанными руками бок козы, мальчишка взял в рот сосок. Сладковатая жидкость, оказалась спасением от жажды и голода. Он успел допить до того, как вернулся норвиг. В руках он держал связку дров и топор. С грохотом сгрузил всё возле очага, а затем принялся помешивать томившуюся кашу. Хульдр принюхался и сразу же приказал себе не вестись на соблазняющий запах еды, всё равно никто не поделится! И действительно, когда Хельги сел пировать, наворачивая ложку за ложкой, громко нахваливая свою стряпню — хульдру никто не предложил кушанье. Волна жара окатила с головы до пят, голова казалась чугунной и такая тяжелая, что мальчишка больше не мог вынести боли. Он тихо простонал, утыкаясь лицом в соломенный настил.