Укус змеи

      Память — странная штука. В грустные моменты ты вспоминаешь веселые и теплые воспоминания, а в радостные — прошлые печали и переживания. Почему человек, празднующий новый год с друзьями и близкими, вспоминает на миг о скоротечности жизни, неудачах, пережитых им в этот год и прочих неприятных особенностях? В то же время человек, на чью голову свалились все напасти этого мира, вспоминает о былых радостях, тем самым давая себе надежду, что когда-нибудь эта чёрная полоса в его жизни прервется. И, действительно, в жизни каждого из нас есть подъёмы и падения. В жизни каждого, кроме меня. Я был рожден падающим.       Первые слова, что я услышал и запомнил в своей жизни– «Тебе следовало сделать аборт, черт возьми!». Я всё запоминаю в виде звуков, стуков, шумов, шепотов, криков, и в моей памяти ярко стоит та сцена. Неприятно низкий и грубый голос, словно доказывающий, что и в мире звуков есть извращенные представители, изгои, аутсайдеры. Однако это не был голос, это не мог быть голос человека, живого человека. Возможно, лязг цепей, рев газонокосилки, последний крик умирающего в мучениях животного, но не голос. Если бы я сейчас услышал где-либо хотя бы один звук из уст обладателя этого нечто, я бы закрыл уши, засунул бы в них вату, попытался бы убежать и скрыться от этого оглушающего шума. Но тогда этот ужасный, невыносимый треск, пытающийся прикрываться голосом, не умолкал: «Я столько стараюсь, а ты нихера не делаешь целый день!».       С этим голосом у меня ассоциируются тревога, страх, ужас. Этот голос принадлежал моему отцу, что рьяно старался доказать столь много раз, что сбился со счета, моей матери, что я — ошибка, и меня не должно было быть. И тут я слышал более высокие, приятные звуки, исходившие из уст моей матери. Я помню её усталую интонацию, спокойный тон, медленно переходящий в раздраженный, её тяжелые вздохи после каждой такой ссоры. Помню звуки ударов кулаком о стену, сопровождавшиеся громкими возгласами: «Это всё твоя вина! Если бы не ты, не вы, у меня всё было бы хорошо!». Отец часто винил нас с матерью в его неудачах, промахах и в нашей в общем-то бедной жизни. Иногда он пил, расслаблялся, но оттого нам становилось лишь хуже — он ломал всё, что попадется под его руку в эти горячие моменты. Мой отец, кажется, был юристом, а может быть полицейским или продавцом в соседнем продуктовом. Он был среднего роста, худой, но с крепкими мышцами от долгих лет работы (кем бы он ни работал). Он всегда стригся коротко и лишь сам, так как не признавал современную моду на длинные мужские прически, да и какие-либо прически в принципе. Он носил с собой свой любимый жетон «Работник года», который он, скорее всего, украл на одной из работ, ведь он нигде не оставался более полугода на одной работе. «Конечно, это мною заработанный жетон, кто ещё так хорошо делает свою работу?».       Что же можно сказать о моей матери? Небольшая женщина с теплыми глазами, иногда тусклыми от утомления, тоски, этой жизни. Она никогда никем не работала, так как «нужно верить в Чудо, и оно само придет к тебе». Её длинные каштановые волосы частенько были плохо ухожены, одежда смята, руки исколоты об иголку, исцарапаны ножницами или ножом из-за постоянного выполнения домашних обязанностей. Думаю, ей сложно было делать что-то по дому, но всё остальное получалось у неё ещё хуже. Единственное, что у нее было — надежда и вера в лучшее. «Если очень сильно поверить и захотеть, все станет хорошо».       Я родился необычным ребенком. Вся проблема в том, что моя мать перенесла краснуху во время беременности. Врачи предупреждали, что риск того, что у меня будет ДЦП, велик, но мать не желала слышать об этом. «Неужели небольшие трудности остановят меня от того счастья, что принесет мне мой родной ребенок?» — говорила она мне. Но родился я не с ДЦП, а с аутизмом. Мать рассказывала мне, что когда мой отец узнал об этом, он не навещал её в больнице более недели. Через 9 дней после родов он всё-таки решил явиться к ней, но реакция его была отнюдь не положительной: «Мой сын не мог родиться уродом! И я, и мой отец, и мой дед, и мой прадед были нормальными, а тут, на тебе — какой-то там аутизм. Это всё твоя вина, твои гены. Я знал, что не стоило связываться с тобой. Говорила мне мама…».       Мысленно возвращаясь к первым услышанным мною словам, я вспомнил развязку того скандала — отец занес руку над матерью и сказал ей заткнуться, перестать вечно вздыхать и взяться за что-то полезное, пока он горбатится по 18 часов ради куска хлеба ему. Моя мать непреклонно сказала, что коли она не сделала аборт, а я стал его сыном, это его обязанность. В добавок к этому то, что всегда нужно верить и надеяться, ведь именно сила духа и веры в Чудо и хорошо делает нас людьми. Мой отец ударил её по щеке. «Это всё твоя вина!».       Тогда мне было 5 лет, и мой ад лишь начался.