Укус змеи

      Я знаю и понимаю мир лишь в виде звуков. Во Вселенной существуют разные типы звуков, у каждого своя функция и цель. Например, шипение змеи или сигнал тревоги, к примеру — сирена, указывают на опасность, требуют сконцентрировать всё свое внимание и быть максимально осторожным. Утреннее пение птиц, весёлое журчание ручья и спокойный шелест листьев — знак для нас, что мы в безопасности. Услышав звон, шорох, хруст, скрип, стук, плеск, писк, рев, свист, скрежет, стон, топот и много чего ещё, мы начинаем представлять кто, как и где издает эти звуки. Ещё в раннем возрасте мы учимся различать мычание коровы, лай собаки, мурлыканье кошки, вой волка. Всё это в дальнейшем может спасти нам жизнь, окажись мы вдруг в кромешной тьме.       Если человек ничего не видит и не слышит ни шороха, ему становится жутко. Это столь простой и обыкновенный, но столь понятный страх неизвестного. Человеку в такой ситуации остается лишь напрячь всё, что у него осталось — обоняние, осязание имышцы в рукахна всякий случай. Однако самое главное — не начать паниковать, дрожать или попытаться убежать — этим он лишь выдаст себя. Кому он может себя выдать, если он никого не заметил? В том-то и дело — любому, кто может быть рядом с ним и уже знает о его расположении, а человек — нет. С чего я вообще взял, что кто-то находится на человека? Есть жертва — есть и охотник.       Кажется, я отвлекся от темы. Так вот, всё лучше тишины, пусть даже оглушительный рев могущественного зверя или тихий писк грызуна. Всё, кроме последних звуков, испускаемых жертвой.       Мы с матерью жили бедно, очень бедно. Постепенно моя мать стала брать кредиты, а затем ещё и ещё, пока мы не задолжали пятизначную сумму, но денег всё ещё не хватало. Мать пыталась устроиться на работу, но у неё не было ни опыта, ни способностей к чему-либо. Мы стали ходить побираться, но нам всё ещё не хватало. Скоро я должен был пойти в школу, а у меня не было ни школьной формы, ни рюкзака, ни учебников. Еда важнее. Эти слова я слышал от неё постоянно. «Нужно ещё немножко поверить, и всё станет хорошо!» — радостно говорила мать после каждого отказа на интервью — «Вера — единственное, что у нас остается, и единственное, что может нам помочь». Она была неправа.       Однажды, в нашу скромную деревянную дверь стал ломиться какой-то тип с мерзким голосом. Сначала мать ему не открывала: «Опять какой-нибудь пьяница, забывший, в какой квартире он живет», но мужчина не останавливался, а лишь стал бить в дверь чаще. Судя по тому, как дверь качалась под его ударами, он мог её проломить. Мать испугалась.       — Вы кто такой?       — Это не имеет значения, важно то, кто ты такая, а точнее то, что ты сделала. Ты задолжала нам кругленькую сумму в почти 50.000$, а отдавать долг не хочешь уже несколько месяцев, стерва.       — Я же говорила вашему начальнику, что сейчас денег нет! Подождите ещё мес—       — Не буду я ждать никого! — он прогремел на весь квартирный холл. — Не моя обязанность ждать какую-то мразь, что не может уплатить обещанного.       «Ещё немного, и он прорвется к нам», — подумали мы с матерью, переглянувшись. «Солнышко, иди присядь под стол, маме нужно поговорить с этим грубоватым мужчиной». Я увидел и услышал, насколько она напугана, и не посмел отказать. Я ушел в спальню, в единственную комнату, что у нас была, закрыл за собой дверь и покорно сел под наш единственный стол, находившийся в спальне, откуда меня не могло быть видно. Я слышал скрип двери, ругань, мольбы моей матери, перераставшие в крики и упреки, а затем вновь в мольбы. Спустя ещё время я уловил звук тупого удара обо что-то — «Мама пытается закрыть дверь, но он не хочет этого» — подумал я. Но каков шанс, что слабая и хилая женщина одолеет здорового и невероятно мощного мужчину, что чуть не проломил дверь?       Внезапно из коридора послышались шаги — две пары легких ножек и две пары тяжелых, грузных ступней. Обе пары приближались ко мне. Сердце забилось чаще: «А что, если…?». Яростный удар по двери, открывший её, не дал закончить мою мысль. Мать появилась в проёме двери, она убегала от него. Я хотел встать, помочь ей, но я не мог встать и закричать так же, как не мог сказать что-то в случае с машинкой. «Это не какая-то тупая машинка, он может обидеть мою маму!» — подумал я, но слова просто не выходили из моего рта, а всё тело словно онемело. Я хотел заплакать, но даже это не получалось. Я мог лишь наблюдать со стороны.       Мать метнулась в сторону от стола, но попытка увернуться была тщетна. Мужчина набросился на мать и повалил её на кровать, ту единственную, что у нас была. Моя мать пыталась сопротивляться, но она была простой молодой и небольшой женщиной, всё было на стороне мужчины. Из-за небольшой стенки стола, прикрепленной с лицевой стороны, я не мог увидеть всю картину, лишь вслушиваться в происходящее. Мужчина наложил свои мускулистые руки на мать и делал с ней что-то, чего я не мог видеть, но до сих пор могу услышать и представить. Его левая рука была видна лучше всего: на ней была вытатуирована зеленая змея, ползшая от плеча к запястью с открытой пастью. Это была не известная многим зеленая мамба, а скорее какое-то мифическое божество в теле безногой рептилии. Казалось, будто она собиралась укусить мужчину, вонзив в него свои острые как бритва и белые клыки и вбрызнувяд. На спине змеи имелись петлистые узоры, призванные отпугнуть хищников и другого нежелательного внимания. Тогда, будучи мелким, я этого не понимал, но он душил её голыми руками. Должно быть, все возможные сроки возвращения денег были успешно пропущены моей матерью, оставалось лишь одно. Смерть. Нет, не смерть. Убийство.       Я слышал, как она извивается на кровати, как её дешевое, ободранное платье трется о материал кровати, как она пытается скинуть с себя мужчину, ударяя его в бок. Слышал, как она, уже уставшая и уже еле двигающаяся, пытается вдохнуть в себя воздух, позабыв об идеи расправиться с хищником. Слышал, как тяжело она пытается пропустить хотя бы чуточку воздуха в свои легкие, как безнадежно еле-еле елозит по кровати. Однако это было ужасно, плохо, но самое страшное было впереди. Я слышал её последний вздох, переросший в крик, мольбу о помощи, по своему звучанию похожий на предсмертные конвульсии. В ту секунду змея, должно быть, укусила мою мать в шею и отравила её. Этот вздох смерти, вздох существа, что уже и само поняло, что погибнет, если ещё не погибло. Есть жертва — есть и охотник. Жертва проиграла, охотник выиграл. Это ничья вина.       Мужчина, несколько запыхавшийся и оторопевший от содеянного, бросил её и, должно быть, осмотрел себя. Про всю остальную комнату он забыл, иначе бы я был уже давно испустил свой последний вздох. Он, ошарашенный, медленно поковылял к выходу и закрыл дверь. И больше ничего, конец истории.       Тогда мне было 7 лет, и прошло уже более 20 лет, но я помню тот вздох.