Уличный художник.

- Бел, я могу хоть искупаться? - Да, конечно, тебе чистые вещи принести? - А не будут велики? - Плевать. Если прикинуть, то зеленоволосому вполне хватит рубашки. Зеленой рубашки. Она бы идеально ему шла. Или может черной? Какая разница, если Бельфегор потом это снимет? Выбор пал на черную, так как первая под руку попалась. Фран кивнул и взяв рубашку, пошел в ванну. Особо долго он купаться и не собирался, да и не торчит в ванной по часу. Юноше хватило минуты на то чтобы быстро намылить мочалку, а следом и тело. Хватило пары секунд, чтобы смыть мыло. Самое удивительное для блондина оказалось то, что уличный художник не любит вытираться после душа и просто одевает вещь, поверх мокрого тела. Не успевает Фран и выйти, как его прижимают к стене, впиваясь зубами в не менее бледную кожу на шее, как и на всем теле. - Не терпится, да? – усмехнулся зеленоволосый художник, шумно вздохнув, пропуская воздух в легкие и полностью его выгоняя, когда за зубами следует язык. Руки проползают под рубашку, проходясь по бокам и собирая капли воды с них же. Зеленоглазый громко фыркает, путаясь в пиджаке и пуговицах рубашки. - Ты не мог хотя бы снять этот чертов пиджак? - Мог, но совершенно забыл про него, - усмехнулся отпрыск благородной семьи, подталкивая двадцатилетнего юношу к комнате, где стояла кровать. Уже срываются первые тихие стоны из уст Франа, когда Бельфегор добирается губами до сосков, поглаживая одной рукой бедро, а второй царапая низ живота. Нет, парень не стонал, он просто поскуливал от наслажденья. Руки, да и губы, знали каждое место, где нужно коснуться, как коснуться и в какое время. Немного грубые и резкие толчки, тихие стоны, срывающиеся на более громкие, когда член касался простаты. Никаких соплей и слез, когда Бел входил в мальчишку. Ни одной эмоции, хотя, был легкий румянец на щеках. А, может, это из-за жары, что накрыла обоих? Нелепые движения навстречу и размашистые движения рукой блондина по члену зеленоволосого юноши. Резкий рывок Бельфегора вперед и грубый поцелуй. Укусы не менее грубые, как были у Франа. Поцелуй, на который с охотой отвечали оба, воюя за доминирование во рту. Поцелуй, в котором и потонули стоны двоих, когда они кончали. Поцелуй, что заставил оторваться друг от друга и довольно ухмыльнуться. - Нихрена себе. - Ага, - выдохнул уличный художник, рассматривая потолок, - Слушай, я не возьму у тебя деньги, ты купил мне итак слишком много, этого мне вполне хватит. - Хорошо. И как бы это было не печально, но это все же последняя ночь в гостинице. Неделя, проведенная в Париже, уже прошла. И так печально, что приятные дни были самыми последними. К удивлению, сегодня так тепло, что чувствуешь себя не на улице, а в теплом одеяле. Это очень сильно радовало мерзляка Франа. Нет никаких слов на прощание, они просто молча смотрят друг на друга. А кто они друг другу? Просто знакомые, они не обязаны плакаться и орать о словах любви. Вчерашняя ситуация была просто пустяком. - Ну, удачи, что ли, - хмыкнул зеленоволосый. - Я еще не раз увижу твои картины, уличный художник, - широко улыбнулся Бельфегор, разворачиваясь на каблуках. Юноша сует руки в карманы и улыбается уголками губ. К удивлению Франа самому себе в кармане что-то лежит. Но ведь он ничего туда не клал. - Бел, ты ж чертов принц. Не слушаешь меня. А блондин лишь хищно ухмыляется и машет рукой.