Алая нить, красный узелок

      Едва горизонт напротив монастыря успел порозоветь, как Се Лянь уже был на ногах, умыт, свеж и одет, готовый к тренировкам и любым наставлениям, что ему предстоит получить. Понадобилось время для того, чтобы привыкнуть к такому распорядку дня, но Му Цин и Фэн Синь были на ногах ещё до того, как Се Лянь просыпался, поэтому он не смел жаловаться. За годы совершенствования балованный с самого детства наследный принц успел выучить вещь или две о жизни в сдержанном комфорте. Он тренировался, как и все, часами медитировал, как и все, позволял себе маленькие шалости, как и все. Разумеется, никакое усердие не избавило бы его от очевидных привилегий высшего сословия, но сам Се Лянь очень старался ограничить себя от них, насколько это было возможно. Занимаясь до седьмого пота, он бережно лелеял мечты о вознесении и с надеждой смотрел на свой пустой безымянный палец.       Родственные души были не у всех и не всеми были видимы: обычно небожитель, провидец или сильный заклинатель мог увидеть хитро закрученную нить, тянущуюся в бесконечность. Се Лянь был ещё слишком мал для этого или просто не подходил, что было не критично и не особо страшно — он всё равно не мог представить себя в чьих-то жарких объятьях, не с тем способом совершенствования, что был им избран. Принц лишь однажды спросил наставника, видит ли тот нить на его пальце, однако Мэй Няньцин кашлянул в кулак и сдержанно ответил: «Увы, ученик мой, наставнику не дарована способность приоткрыть занавес судьбы и познать тайны, что спрятаны за ним». Се Лянь с поклоном поблагодарил за ответ, делая вид, что его это не слишком задело. Все были уверены в его будущем вознесении, значило ли отсутствие каких-либо намёков предопределённый провал? Даже если всё действительно было так, Се Лянь верил в собственные силы и человеческое упрямство. Последнего у него было не занимать.       К радости или к сожалению, он был слишком увлечён своими стремлениями, чтобы заметить, что намёки были даны. Так как одним из любимых занятий Его Высочества были тренировки с оружием, а ещё лучше — парные поединки, раны и синяки были обычным делом, именно поэтому у него никогда не было шанса сложить некоторые факты. Да и он не слишком увлекался историями о родственных душах, чтобы знать о том, что людей может связывать не только красная нить, о которой так любили вздыхать дамы во дворце. Разумеется, со столь особенной удачей Се Ляня и его родственную душу связала общая боль.       Узнал он об этом в самый обычный вечер, когда сидел в скромно обставленной комнате для прислуги и наблюдал за тем, как Му Цин зашивал его потрёпанную жизнью одежду, пока Се Ляню пришлют новую на вырост. Фэн Синь неподалёку натачивал свой меч, всегда на посту, а Се Лянь наслаждался атмосферой, скинув сапоги и устроившись на чужой узкой кровати, пока Му Цин орудовал нитью на полу. Он потянулся за лежащими на тумбочке ножницами, но лишь едва подцепил их пальцами. Недолго думая, Се Лянь потянулся навстречу и подтолкнул ножницы, из-за чего их с Му Цином пальцы встретились. Он не придал этому никакого значения, а Му Цин лишь буркнул «спасибо, Ваше Высочество» и вернулся к своему делу, однако это был первый раз, когда они соприкоснулись кожей. Даже когда Му Цин помогал ему с нарядом, его руки всегда скользили по ткани — сказались вбитые в прямом смысле навыки и боязнь причинить дискомфорт королевскому отпрыску, даже если Се Лянь не всегда вёл себя как таковой. Му Цин хорошо помнил своё место, пусть периодически напоминание это давалось горьким путём, заставляя скрипеть зубами от обиды и сжимать кулаки до белых костяшек.       И в этот вечер ничего не предвещало беды, как вдруг Се Лянь ощутил укол в подушечке указательного пальца и дёрнулся от неожиданности. Неужели кто-то укусил? Монастырь же убирали должным образом, тут не должна была завестись какая-либо живность. В этот же миг Му Цин прошипел тихое «ай» и засунул палец в рот. Почувствовав на себе взгляд наследного принца, он торопливо оправдался:       — Уколол палец, просто мелочь.       Се Лянь рассеянно кивнул, хотя смысл слов вообще никак не зацепился за его сознание. Все его мысли сосредоточились на выступившей капле крови, похожей на рубиновую крошку поверх загрубевшей от тренировок кожи. Его даже не беспокоила вспышка боли, но в этот момент Се Лянь чётко ощутил, что его жизнь никогда не будет прежней. Следующие дни он посвятил наблюдению, стремясь подтвердить свою догадку и втайне надеясь её опровергнуть. К сожалению, Му Цин был даже слишком опрятен в своей повседневной жизни, и Се Ляню даже начало казаться, что он никогда не ранится, будто ему назло. В то же время это стало поводом проверить то, работает ли связь в одну сторону или является обоюдоострым мечом. Во время прогулки он «случайно» поцарапался о ветку и тут же поспешил прикрыть рану, не желая, чтобы кто-то заметил. Ему было всё равно на неприятный зуд, пара часов медитации и правильно подобранная мазь не оставят после себя даже шрама.       Он ветром метнулся туда, где сейчас Му Цин должен был подметать двор. Се Лянь успел заметить, что в жаркую погоду слуга работал с закатанными рукавами и высоко собранными волосами, чтобы шея не потела. Всё играло на руку: когда принц подошёл к Му Цину, бледная кожа предплечья мальчика была расчерчена резкой красной линией, в точности повторявшей ту, что была спрятана под рукавом наследного принца.       — Где ты поцарапался? — спросил Се Лянь, и Му Цин подпрыгнул, вцепившись в деревко метлы. Он был так погружён в свои мысли, что даже не заметил того, как Его Высочество подкрался со спины.       — Ваше Высочество! — воскликнул он и сделал пару глубоких вдохов, расслабляя занемевшие пальцы. — Отвечаю Его Высочеству, слуга не помнит, когда поцарапался.       — Всё в порядке, сейчас мы одни, можешь расслабиться, — сказал Се Лянь, неловко улыбнувшись. Он знал, что правила приличия наверняка были написаны кровью и вбиты палками. Сейчас Се Лянь не хотел об этом думать, но впредь придётся пересмотреть многое, раз они будут делить одну рану на двоих. — Пойдём, я помогу тебе нанести мазь.       — Слу… — наткнувшись на взгляд принца, Му Цин быстро исправился, оглядевшись по сторонам: — Я не могу оставить своё занятие, иначе меня накажут. Спасибо за заботу.       Отказ был предельно вежлив и очень осторожен, но Се Лянь не поддался.       — Я скажу, что лично попросил тебя помочь мне с чем-то. Не беспокойся, всё будет в порядке.       Не дав Му Цину подумать над ответом, бесцеремонно схватил его за руку и потащил за собой. Му Цин не догадывался о том, почему принц вдруг проявил такое беспокойство, ведь раньше он даже не обращал внимание на подобное, пребывая в каком-то своём мире героических амбиций и боевых искусств. Этот акт неслыханной щедрости так и остался для него загадкой, и вскоре Му Цин перестал о нём думать, а от царапины не осталось и шрама.       Се Лянь же с головой зарылся в изучение насущного вопроса и понял, что мир душевных связей оказался куда более запутанным, чем он думал раньше. Но одно было известно точно — они с Му Цином являлись родственными душами, и теперь связь между ними была нерушима. Как Се Лянь обнаружил позже, передавались только раны открытого типа. Когда они были у ручья, и нижние одежды Му Цина намокли от брызг, его спина оказалась разукрашена тёмными синяками, оставшимися после наказания накануне. Кожа Се Ляня оставалась такой же белоснежной, и он ощутил лишь лёгкий зуд в тот момент, когда Му Цин на коленях послушно принимал удары палки. А вот рана на прокушенной до крови губе передалась и уже успела зажить. Теперь Се Лянь догадывался о причине. Похоже, в их случае кровь выступала той самой «красной нитью», якобы оповещая, что твоя родственная душа сейчас в опасности или пострадала. С одной стороны это было удобно, а с другой стороны пришлось приложить очень много усилий, чтобы скрыть подобное в секрете.       Се Лянь никому не сказал о том, что они с Му Цином были связаны, особенно самому Му Цину. Для его родителей это стало бы шоком, для дворца — скандалом, а для Му Цина — вечным бременем. Их положение было слишком опасным, чтобы раскрыть такой секрет, поэтому Се Лянь решил нести его груз на своих плечах. В каком-то смысле ему даже повезло, что это оказался Му Цин, потому что личный слуга был перед глазами большую часть времени, и Се Лянь мог уберечь его от множества проблем. А тот факт, что они оба занимались совершенствованием и боевыми искусствами, легко позволял списать появляющиеся на телах царапины на обычную случайность — поранился во время тренировки и не заметил, с кем не бывает. Не в первый раз уже.       Му Цин не был в восторге от внезапной благосклонности принца, но выбирать не приходилось. В итоге его репутация, итак пребывавшая в весьма шатком положении из-за не самого дружелюбного характера, упала ещё ниже, потому что другим такой расклад вещей не особо нравился. Но Му Цин был готов скорее ввязаться в драку и быть наказанным за это, чем обратиться за помощью к Его Высочеству. Так и повелось: Се Лянь хранил секрет за двоих и пытался присматривать за Му Цином, пока Му Цин от этой самой заботы уворачивался и продолжал бороться за выживание. С годами это превратилось в рутину, и магия открытия была стёрта другими проблемами, из-за которых стало не до родственных душ. На спад всё пошло после Праздника фонарей и фестиваля на улице Шэнь У. Упавший со стены ребёнок, прерванный танец, ссора Му Цина и Фэн Синя и ещё множество мелких проблем — всё навалилось на Се Ляня, выбив почву у него из-под ног. Он был искренне горд тем, что они с Му Цином стали главными фигурами вершившегося празднования — кто не будет рад шансу продемонстрировать свои навыки наравне с родственной душой перед всем народом, даже если не может сказать об этом открыто?       В момент, когда Му Цин покинул его покои, сдерживая слёзы обиды и гнева, Се Лянь без задней мысли отправился следом, прихватив с собой Фэн Синя. В таких случаях ему хотелось схватить своего слугу за грудки и в лицо крикнуть: «Мы с тобой родственные души! Даже если нам не суждено стать возлюбленными, как я могу предать тебя? Как я могу не защищать тебя, пока мои руки способны держать меч, а сердце продолжает биться?» Но он уже перерос тот период, когда детям было свойственно поддаваться эмоциям, и ничего такого не сказал. Напряжение так и осталось висеть в воздухе, на что Се Лянь закрыл глаза, как и делал все эти годы. Пока он продолжает оберегать Му Цина, всё будет в порядке. Большую часть времени так и было, а потом Се Лянь вознёсся.       Небожители скептически поглядывали на его пустой безымянный палец, однако никак не комментировали этот феномен. Возможно, Его Высочество Сяньлэ располагает парной меткой, спрятанной где-то на теле. И никто не мог догадаться, что в реальности всё было куда проще, а родственная душа принца всегда стояла у него за спиной надёжной опорой. В каком-то смысле их связь действительно была для него моральным якорем. Когда началась суета с Юньань, лишь мысль о том, что Му Цин рядом и на виду, позволяла сердцебиению не срываться в бешенный галоп. Если он не способен защитить целое королевство (не собираясь останавливать свои попытки), то хотя бы родственную душу сбережёт даже ценой своей жизни. Во время борьбы с повстанцами было не до случайно появлявшихся на теле ран, и Се Лянь не боялся за сохранность своего секрета, так как Фэн Синь и Му Цин были омыты кровью так же, как и он.       Истинный момент паники наступил в тот момент, когда Се Лянь попал под действие дурмана «Нежных объятий». Изнывая от внутреннего пламени в глубине тёмной пещеры, он хаотично думал о способе избавить себя от этих страданий, и в голову приходили лишь мысли об острие клинка, вонзающемся в плоть. Возможно, это была бы самая рабочая альтернатива, но где-то по другую сторону находился Му Цин, и Се Лянь не собирался подвергать его такой опасности. При мысли о Му Цине, вытянувшемся и потерявшем детскую округлость лица, ещё одна волна жара прокатилась по всему телу, и принц стыдливо закрыл глаза, чтобы не видеть силуэт молодого солдата, оберегавшего вход, пока сжимал в дрожащих от волнения руках спасительный клинок.       Бегущий через деревья, Му Цин внезапно зашипел, и Фэн Синь слегка повернул голову, чтобы случайно не врезаться во что-нибудь.       — Что там? — нетерпеливо спросил, подразумевая, что только дополнительных проблем им сейчас не хватало.       — Ничего. Чуть не зацепился, тут хоть глаз выколи, — торопливо бросил Му Цин, не сбавляя темп, пока рот его наполнился металлическим привкусом свежей крови. Наверно, на бегу случайно прикусил язык и заметил только сейчас.       Се Лянь мысленно извинился и слизнул кровь с губ, чувствуя, как запах и вкус немного проясняют его затуманенное сознание. Мысль о том, в каком виде его застанут союзники, совершенно не радовала, но в этой ситуации он не мог позволить себе ничего другого, потому что разум был занят лишь желанием ощутить на себе чужое прикосновение. К тому моменту, когда Му Цин и Фэн Синь ворвались в пещеру, его лицо снова было чистым, а маленькие ранки давно как затянулись, не оставив никаких напоминаний о случившемся — лишь блестящая от пота кожа и тяжело вздымающаяся грудь выдавали его плачевное состояние, но после уничтожения цветов эффект довольно быстро сошёл на нет, оставив после себя лишь глубоко осевшую в костях усталость.       Так как Се Лянь не был способен даже пошевелить конечностями, истратив все силы на то, чтобы не дать ускользнуть самоконтролю, Фэн Синь поднял его на спину, и таким образом они вернулись во дворец. Это был первый раз, когда принц столкнулся с невероятной силой плотского желания, и первый раз, когда в его голову закралась мысль о том, что Му Цин был не просто его родственной душой и помощником — он всё ещё оставался мужчиной. Пусть они оба следовали одному пути совершенствования, от этого факта нельзя было избавиться, однако сейчас было не лучшее время для подобных рассуждений. Как оказалось, шанс ему не представится ещё долго. Неудачи посыпались, словно рис из протёршегося мешка, и финальным ударом стало низвержение Се Ляня как божества. Как он думал. Се Лянь был человеком оптимистичных взглядов, поэтому стойко пережил даже этот позор, решив: «Ну, зато я не остался один и всё ещё жив». Жизнь совершенно не подготовила его к тому, что из всех людей именно Му Цин повернётся к нему спиной и уйдёт с высоко поднятой головой.       Во всех историях родственные души были чем-то вечным и неразлучным. Сколько бы бедствий ни постиг человек, родственная душа всегда будет его последней опорой и надеждой. В тот момент, когда спина Му Цина скрылась где-то за горизонтом, что-то в душе Се Ляня разбилось на тысячи кусочков. Он так и не рассказал. Этот секрет, как и не такая уж неразрывная связь, уйдут вместе с Се Лянем в могилу. Он сам не догадывался о том, насколько сильно его ранил этот уход, будто где-то глубоко продолжал верить, что Му Цин вернётся, извинится и поклянётся, что больше никогда его не оставит. Этого не случилось, а сердце Се Ляня покрылось ледяной коркой. Какой прок от этой кармической связи, если в конце он всё равно остался один?       И некому было об этом рассказать, кроме маленького призрачного огонька, преследовавшего принца с завидной одержимостью. Ему-то Се Лянь изливал свои стенания, обнимая найденный на пути сосуд с вином, впервые в жизни жалея, что это был не человек.       Со временем мысли о случившемся покинули его голову, вытесненные другими проблемами: раздобыть денег, найти еду, одежду, кров, не попасться на глаза страже, найти работу, заботиться о родителях, выжить. Когда Се Ляню казалось, что он наконец взял свою жизнь под контроль, случалось несчастье за несчастьем. Он сам не заметил, как начал сходить с ума. Ещё одним ножом в сердце стало столкновение с тридцатью тремя небожителями, даже не с ними, а с Му Цином лично. До последнего мига Се Лянь тайно продолжал надеяться, что по какой-то причине Му Цин всё ещё будет на его стороне, что у них есть шанс переступить через предыдущие ошибки и начать всё с начала. Когда Му Цин попросил Се Ляня отступить, тот потерял последнюю веру в их связь. Теперь они приходились друг другу никем. Даже в этом случае он не смог выместить на Му Цине всю злость, памятуя о том, что любая рана отразится на нём, как на зеркале, а сейчас он являлся смертным и не мог позволить себе подобное, особенно когда родители всё ещё ждали его и нуждались в заботе.       Когда Му Цин нашёл его и протянул руку, это ощущалось как издевательство.       — Ты в порядке?       «Ты предал меня и ещё смеешь спрашивать нечто подобное?!»       Вместо этих слов Се Лянь лишь бросил жуткий взгляд исподлобья, заставивший Му Цина вздрогнуть, однако протянутая рука так и осталась между ними.       — Поднимайся.       Не найдя иного выхода своему гневу, Се Лянь запустил в него комом грязи. Вот чего стоила эта ваша душевная связь! Эта ссора окончательно растоптала осколки тех чувств, что в нём ещё были. Сердце заледенело, а душа почернела, и Се Лянь понял, что не так уж и беспокоится о том, какая судьба будет ждать Му Цина теперь. Его вообще ничто не беспокоило в этот момент. Казалось, вместе с этими осколками сгорела и последняя вера во всё человеческое. Когда Му Цин попытался сгладить углы и явился в дом, где сейчас пребывало императорское семейство, Се Лянь мог лишь биться в истерике. Будь у него при себе меч, может, он бы пронзил свой живот просто для того, чтобы увидеть, как на опрятных одеждах Му Цина расползётся кровавое пятно, а его глаза воспылают осознанием. Может, это станет ему уроком.       Однако яростные намерения вылились лишь в кинутый скорее от бессилия, чем намерения, мешок риса, и этот мост был сожжён. Му Цин бесследно исчез из его жизни, забрав с собой чувства, веру и последние надежды. Вскоре Се Лянь рассорился с Фэн Синем и по собственной глупости попался в руки Безликого Бая.       Если до этого происходящее казалось ему невыносимым, то сейчас начался самый настоящий ночной кошмар. Но даже в заброшенном храме Се Лянь продолжал искать выход и пытаться найти способ переиграть хитрого демона до тех пор, пока его не загнали в угол. Оказавшись связанным, он всё ещё надеялся на лучший исход, пока люди вокруг паниковали, а вокруг храма водили свой странный хоровод больные поветрием ликов. Впервые за последние годы жизни Се Лянь испытал искренний страх. До того, как Безликий Бай дал людям меч и велел им воспользоваться, не оставив никакого выбора, наследный принц ещё питал какие-то надежды. Пыль, оставшаяся от них, рассеялась в тот же миг, когда его тело пронзили в первый раз.       В тот же момент Му Цин резко вскочил на кровати своих служебных покоев и откинул одеяло, широко раскрытыми от ужаса глазами смотря на расползающееся по светлой ткани ночной рубашки алое пятно. Дрожащей рукой от отвёл ткань в сторону и с замиранием сердца обнаружил прошивавшую его тело насквозь колотую рану. Он чувствовал, как подушка под спиной тут же пропиталась влагой, и в этот самый момент сознание догнало тело, а всё естество Му Цина прошило ощущение тупой боли. Стиснув зубы, он накрыл живот ладонью и направил поток духовной энергии в рану, веля той затягиваться и стараясь не потерять концентрацию в процессе.       Когда ему показалось, что рана затянулась, Му Цин своими глазами увидел, как кожа рядом с тем самым местом раскрывается, словно цветочный бутон, а кровь начинает сочиться быстрее, заливая и штаны, и кровать.       — Что? — выдохнул он, и последние краски отлили от и без того бледного лица, сделав юношу похожим на призрака.       Се Лянь беспомощно смотрел на меч, зажатый в руках ребёнка. Жалостливые слова извинений совершенно не коснулись его ушей, и он мог лишь скривиться от нахлынувшей боли, как вдруг его сознание молнией прошибла мысль, разрядом прокатившись по каждой клеточке измученного тела:       «Му Цин».       Содрогнувшись всем телом, Се Лянь попытался вырваться, однако путы, сковывавшие его, оставались так же безжалостны, и против них он был бессилен. Слёзы обожгли глаза, и он взмолился:       — Не надо! Пожалуйста, не надо! Клянусь, я что-нибудь придумаю…       Безликий Бай рассмеялся и за подбородок поднял его упавшую голову, заставив сквозь пелену слёз смотреть на собравшихся впереди людей, беспомощно смотрящих на их единственный шанс спастись.       — Не будь так эгоистичен. Что такое одна рана против целой жизни? Смотри, эти люди надеются на тебя.       Искры бессильной ярости вспыхнули в груди принца, и он скрипнул зубами.       — Для спасения придётся убить тебя, тварь! — выкрикнул он, как вдруг по толпе людей снова прошёлся шепоток, и душа Се Ляня ушла в пятки. Это был плохой знак.       Когда ещё одна рана открылась уже на боку, Му Цин не смог сдержать болезненный стон и зажал её рукой. Эта хотя бы была не такой глубокой, как две предыдущие, однако он ясно чувствовал, как плоть его раздвигается под натиском невидимой силы, сначала леденящей, а потом заставляющий огненный бутон боли расцветать поверх кровавого пятна. Забыв о предыдущем не до конца зажившем ранении, он случайно потревожил его и зашипел, когда палец вонзился в плоть, раздвинув едва сошедшуюся кожу. Неужели его кто-то проклял? Это был какой-то ритуал, позволяющий ранить на расстоянии? Разум Му Цина хаотично перебирал вариант за вариантом, пока он сдерживал поток крови и на ватных ногах встал с кровати. Следовало найти генерала и попросить его о помощи, потому что Му Цин всё ещё оставался смертным, несмотря на привилегии. Если так продолжится дальше, у него просто не хватит сил поддерживать жизнь в своём теле.       Не успев сделать и шага, он свалился на пол, когда ледяная волна ещё раз пронзила его тело. В этот раз он чувствовал прикосновение невидимого клинка к костям, хотя те остались совершенно целы, иначе спина и ноги отказались бы двигаться вовсе. Оставшись лежать, Му Цин обхватил живот рукой, мелко дрожа всем телом; на висках выступил холодный пот, а рот наполнился металлическим привкусом, что заставило его закашляться и вызвало новый всплеск боли. Беспомощно хватая ртом воздух, Му Цин осознал, что в этот раз рана почему-то не закрывается — он мог чувствовать, как невидимый клинок всё ещё касается внутренностей, мешая им срастись. Старые раны тоже начали кровоточить, пусть и не так сильно, как в начале. Кого он так прогневал, чтобы обречь себя на эти мучения? В голове мантрой билась лишь одна мысль:       «Се Лянь».       Стиснув зубы, Му Цин закрыл глаза и ощутил, что невидимый клинок с противным скольжением покинул его тело, слегка потянув кожу за собой, и его тело крупно вздрогнуло ещё раз. Се Лянь не мог так поступить с ним. Да, его рассудок явно был повреждён, и они расстались в ужасных условиях, но Его Высочество не был тем человеком, кто стал бы мстить так подло и жестоко. Он вообще не был тем, кто мог кому-либо отомстить. Во всяком случае таким Му Цин хотел его видеть даже в этот момент. Ему было проще поверить, что он перешёл дорогу какому-то чиновнику, и тот решил по-тихому избавиться от него посреди ночи, чем поверить в то, что Его Высочество Сяньлэ мог так поступить. Чем дольше Му Цин лежал, тем чаще его мысли возвращались к Се Ляню. Если он сейчас умрёт, то у них никогда не будет шанса помириться, исправить свои ошибки, поговорить. Если он умрёт, никто даже не вспомнит о нём, будто никакого Му Цина не существовало.       Почувствовав, что кровь остановилась, Му Цин выдохнул сквозь стиснутые зубы и, всё ещё придерживая живот рукой, попытался подняться на колени. Перед глазами плыло, а сердце стучало где-то в ушах, из-за чего дыхание было загнанным и рваным. Он должен встать и позвать на помощь до того, как странное нападение повторится снова.       Се Лянь с ужасом смотрел, как на лице мужчины появляются тёмные пятна. Он уже разомкнул губы, чтобы позвать его, но так и не смог этого сделать. Кто может быть способен просто взять и попросить ранить себя, зная, что эта же рана достанется ещё одному человеку? Мысли о Му Цине заставляли сердце то замирать, то срываться в галоп. Где сейчас находится Му Цин? Пережил ли он эти удары? Насколько страшно ему сейчас?       Думая о том, что не только его собственное тело превратится в кровавую кашу, но от этого пострадает ещё кто-то другой, Се Лянь хотел плакать. Он не раз думал о том, чтобы наказать Му Цина, отомстить ему за израненное сердце и жестокое предательство, однако ни разу не был даже близок к тому, чтобы сделать нечто подобное на самом деле. Он никогда бы не смог причинить вред Му Цину по своей воле! Тот мог оступиться множество раз, но Се Лянь ни за что бы не пошёл на такую жестокость. И вот сейчас судьба, будто услышав его злостные мысли, решила воздать втройне.       Почувствовав острие меча, упёршееся в живот и слегка подрагивающее в руках, он бессильно всхлипнул.       — Спа… — слово застряло у него в горле подобно клинку, вонзившемуся в плоть.       Почувствовав новый укол невидимого острия, ещё не успевшего проникнуть глубже, но заставившего новую струйку крови выступить на коже, Му Цин бессильно всхлипнул. Его ноги подкосились, а ведь он не успел сделать даже несколько шагов из-за того, как сильно кружилась голова.       «Спасите», — подумал он, чувствуя, как под острым давлением раздвигается плоть, заставив так и не вырвавшийся наружу крик застыть посреди горла.       Свернувшись в комок, он обхватил себя двумя руками, просто молясь о том, чтобы неизвестный перестал играть с ним и позволил умереть быстро. Пока у Му Цина останется хоть капля сил, он продолжит залечивать себя, несмотря на все муки, потому что он привык выживать. И в то же время никогда ещё он так отчаянно не молил о быстрой смерти, как в этот момент.       Из последних сил он перекатился на спину, чтобы свободно дышать и облегчить давление на раны, как вдруг из ниоткуда пришёл следующий удар, заставивший его прогнуться.       Се Лянь ощутил, как лопнула его нижняя губа, и это ощущение яркой искрой вспыхнуло в сознании, заставив сердце замереть в осознании. К сожалению, хватило его ненадолго, и вскоре голову принца покинули любые мысли — он мог лишь кричать от боли и молить о спасении, будто в мире осталось только два слова. Слёзы смешались с кровью, и он уже не думал ни о чём, кроме смерти. Как же хотелось ему упасть в спасительное забвение и больше никогда ничего не ощущать. Он хотел закричать, но мог только хрипеть, а в тот же миг на залитом кровью полу Му Цин обхватил ладонью кровоточащее горло, уже не видя даже потолка над собой. Последняя надежда оставила его, и он ощущал только боль, хаотично распространяя духовную энергию по телу. Его торс горел огнём, пока внизу растекалась и постепенно холодела кровь, въедаясь в кожу и пропитывая волосы. Почему он до сих пор оставался в сознании и не мог хотя бы отдаться спасительному забвению, чтобы не чувствовать всего этого?       Последняя вспышка сознания, будто тоже была разделена между ними на двоих, погасла в один миг.       Му Цина нашли на следующий день, когда генерал послал за ним, удивившись, что самый примерный служащий вдруг без предупреждения не вышел на работу. Му Цин лежал в пугающе широкой засыхающей луже собственной крови, почти заставившей пол его скромных покоев окраситься в алый. Всё его тело было похоже на неразличимое месиво, и лишь редкие подёргивания груди выдавали то, что он продолжал бороться за жизнь. Множество ран продолжало кровоточить, будто назло продлевая его страдания. Крик поднялся на весь дворец, и генерал лично пришёл на шум, застыв на пороге, когда увиденное дошло до его разума. Израненного служащего было страшно даже трогать — казалось, что малейшее движение поставит точку на его мучительном существовании. В итоге Му Цина пришлось выхаживать несколько бессонных суток, которые он провёл где-то на грани бреда и беспамятства. Его жизнь всё же удалось спасти, пусть и не без «но» — торс юноши навсегда остался усеян сеточкой пересекавших друг друга розовых шрамов, тянущейся от горла до самих бёдер. Будь он небожителем, наверняка забыл бы о той ужасной ночи без малейшего следа, но Му Цин оставался смертным. «Пока что», — мысленно добавил про себя генерал, убеждённый, что человек, способный перенести такие муки, не может не вознестись в будущем. Это был лишь вопрос времени.       Когда он снова смог говорить, Му Цин сказал, что стал жертвой проклятия злого духа высокого уровня, наславшего на него десять тысяч порезов. Юноша выглядел таким слабым и сломанным, что генерал не стал давить и позволил ему отдыхать до тех пор, пока тот не сможет вернуться к службе. Его покои были до блеска вычищены и проветрены, так что даже намёка на случившееся не осталось, будто та ночь была лишь затянувшимся кошмаром. И лишь шрамы безжалостно опровергали даже мысль об этом. Му Цин долго стоял у зеркала, рассматривая бесчисленные розовые и красные полосы разной длины: вертикальные, горизонтальные, диагональные. Некоторые места выглядели так, будто в нём провернули палку и выдернули вместе с лоскутом кожи. Он знал, что на спине тоже остались следы, пусть их было значительно меньше. Случившийся кошмар будто что-то сломал и заново перестроил в нём, и сейчас Му Цин чувствовал себя несколько чужим в собственном теле, пусть и не мог описать столь странное чувство. С этих пор он носил исключительно закрытую одежду с самым высоким воротником. Если ханьфу не позволяло закрыть шею, на помощь приходили бинты и шарфы, коих теперь у него было бесчисленное множество.       Тем временем Се Лянь продолжал быстро и верно сходить с ума. Он даже не надеялся на то, что Му Цин мог пережить эту страшную ночь. Ещё одна смерть на его руках. Ещё одна загубленная душа. Родственная.       Смерть родителей стала последней каплей, и он решил, что последовать за теми, кого потерял, будет правильным выходом. В тот момент, когда тело Се Ляня повисло на ленте, Му Цина согнул приступ удушающего кашля, не прекращавшегося до тех пор, пока принц не оказался на полу. Се Лянь мог только сидеть и смотреть на пространство перед собой, бессильно злясь на судьбу за обрушившиеся на него беды. Даже умереть толком не мог! Что удерживало его в этом мире и зачем, когда в жизни пропал всякий смысл? Раз уж он не сможет умереть, то подарит эту участь тем, кто её заслуживал. С этой мыслью Се Лянь обнаружил себя на давно покинутом поле битвы, слушающим хруст костей под сапогами. Безумие накрыло его белой маской, полусмеющейся-полуплачущей. Странно, что в этом состоянии он смог расслышать то, как за спиной его позвали:       — Ваше Высочество.       Сложно сказать, что Се Лянь ожидал увидеть, когда обернулся, но и эта искра погасла, когда он увидел воина в чёрных одеяниях. Полоумное веселье сменилось ледяным безразличием. Он не понимал, откуда взялся этот падший воин, да и не испытывал к этому особого интереса, поэтому просто смирился, когда тот отказался уходить.       — Клянусь до самой смерти следовать за Его Высочеством, — сказал юноша, наречённым Умином.       — Ты уже мёртв, — сказал Се Лянь и равнодушно опустил взгляд на безымянный палец воина, прищурившись, когда увидел вьющуюся без всякого ветра белую нить. Теперь он понимал, почему небожители так часто опускали взгляд, не скрывая своё любопытство, но сейчас это знание было ему ни к чему. — Твоя родственная душа ещё не пришла в этот мир. Если сможешь продержаться достаточно долго, имеешь шанс её дождаться.       — Я желаю следовать за Его Высочеством, — ответил юноша, и за маской у Се Ляня дёрнулась бровь.       —Там, где окажусь я, у тебя не будет никаких шансов. — Он повернулся и уверенным шагом направился прочь, зная, что Умин последует за ним. — Если бы мне дали возможность встретиться с моей душой ещё раз, я бы сейчас не находился в этом месте.       — Я не беспокоюсь о кармической связи.       Се Лянь остановился.       — Ты думаешь, я позволю следовать за собой тому, кто обесценивает связь двух душ?       Даже покинув его, Му Цин всё ещё разделил его страдания в том заброшенном храме, где бы он ни был. Се Лянь не был один, и это была его вина. Родственная душа не была другом или возлюбленным, чувства к которому могли остынуть со временем, но так же само она могла являться двумя сразу. Это был один из тех случаев, когда небеса давали знак и оставляли выбор самому человеку — великая щедрость с их стороны.       — Я сказал глупость. Прошу простить меня за невежество, — сказал Умин, склонив голову. Сложно было сказать, серьёзен ли он в своих словах, но Се Лянь не стал задумываться над этим, коротко кивнув.       — Надеюсь, со своей родственной душой ты не повторишь моих ошибок. Береги её ценой своего праха, — сказал он и продолжил свой путь.       — Ваше Высочество, куда вы направляетесь?       Се Лянь направил взгляд вдаль и ответил:       — В императорский дворец Юнань.       Он не ожидал, что месть принесёт ему какое-либо удовлетворение, просто хотел закрыть этот гештальт. Но в результате смерть Лан Ина произвела совершенно противоположный эффект — Се Лянь ощутил гнев и обиду, потому что даже его заклятый враг смог обрести покой, пока у него не было даже малейшего шанса на подобную роскошь. И в этот самый момент произошло что-то совсем для него неожиданное — правую руку прошила короткая вспышка боли, и ворох негативных эмоций сменился сплошным удивлением. Се Лянь откинул рукав и обнаружил неглубокую царапину, быстро затянувшуюся после одного взгляда.       — Ваше Высочество? — позвал Умин, заметив, что принц без движения смотрит на свою оголённую руку, судя по очевидному наклону головы.       — Всё в порядке, — ответил Се Лянь так, будто сам себе не верил. Сейчас ему было уже не до останков Лан Ина, стынущих под ногами, не до злосчастного народа из Юнань — сознание заполнило одно короткое слово: «Жив».       Неважно, каким образом, но Му Цин смог пережить ту роковую ночь, и эта царапина стала спасительным огоньком в царстве тьмы.       Не дав Се Ляню смириться с осознанием, в зал ворвался ребёнок и поднял страшный визг. Умин одним ударом отправил его в беспамятство.       — Что прикажете делать?       Се Лянь посмотрел на ребёнка и увидел белую нить, тянущуюся от его указательного пальца и растворяющуюся где-то в пространстве.       — Я сделал, что хотел. Уходим. — И взмахнул белоснежным рукавом, подобным лепестку, сорванному ветром. Две тени покинули дворец, оставшийся без правителя.       Се Лянь направился в излучину Лан Эр, стремясь вернуть контроль над своим сознанием. Помешательство, тёмной волной накрывшее всё его естество, отступило, и сейчас он осознал всю тяжесть своего положения. Озлобленные духи, спрятанные в его одеждах, продолжали кричать и беситься, несмотря на все попытки их сдержать. Стоило придумать способ очистить их от ненависти и тем самым освободить от проклятья. Отправив Умина с поручением, чтобы наконец спокойно подумать, Се Лянь остался наедине с ветром. Медитация его продлилась недолго, прерванная опоздавшим на представление Белым Бедствием.       — Сейчас я не настроен ругаться с тобой. Проваливай, — сказал Се Лянь. Так спокойно и умиротворённо он не звучал со времён своего вознесения.       — На твоём месте я не был бы так груб перед тем, кто помогал тебе от всего сердца, — сказал Безликий Бай. Его голос был всё так же лёгок, а язык тела — открыт и расслаблен, но Се Лянь ясно ощущал, что своим спокойствием заставил демона ощутить немалое раздражение, тем самым отказавшись плясать под его дудку.       — Не припоминаю ни единого момента в жизни, когда ты причинил что-то, кроме несчастья.       — Сказал тот, чьи родители были похоронены в чужой земле.       Рука Се Ляня сама легла на рукоять меча.       — Ты посмел тронуть тела моих царственных родителей? — с неприкрытой угрозой спросил он.       Когда Безликий Бай сказал, что перенёс их в императорскую усыпальницу, его слова не несли в себе никакого смысла. Се Лянь не мог понять мотивы этого бедствия от начала и до конца. Тот будто стремился склонить его на свою сторону и оттолкнуть одновременно. Сжечь и воссоздать из пепла. Только наследный принц был выкован из стали, он так просто не горел.       Выхватив меч, он попытался атаковать демона, заранее не надеясь на успех. Безликий Бай без труда повалил его на землю, придавив грудь сапогом. Тёмная ци сгустилась вокруг него — тот явно был зол. Почему-то это доставляло Се Ляню искреннее удовольствие.       — Не привыкай к триумфу. Как только я разберусь с духами, следующим приду поквитаться с тобой, — сказал принц, едко ухмыляясь под маской.       — Я с радостью жду этого момента, но сейчас ты слишком жалок, чтобы даже попытаться, — сказал Безликий Бай и надавил сапогом чуть крепче. — Ты не можешь уничтожить даже Юнань.       Где-то у себя в кабинете Му Цин приложил руку в груди, ощутив, что дышать внезапно стало тяжелее. Неужели так и не оправился после случившегося? Стоило немного отдохнуть, прислушавшись к словам генерала.       Тем временем две маски Скорби и радости уставились друг на друга.       — Мне не нужно убивать невинных, чтобы стереть тебя с лица этого мира, — прохрипел Се Лянь.       На это демон лишь хмыкнул.       — Сейчас ты похож на озлобленного ребёнка, делающего всё наоборот. Какой смысл защищать этих людей? Ты забыл, что они тебе сделали? — сказал он и приставил к горлу принца меч, проведя острием по проклятой канге. — Или мне стоит напомнить тебе?       В этот раз сердце Се Ляня испуганно замерло, но не за себя. Если Му Цин действительно был жив, нельзя было позволить этому ужасу повториться, иначе Се Лянь никогда не сможет посмотреть ему в глаза. Один раз он чуть не провалился, второго шанса уже не будет.       Заметив, что Се Лянь не собирался сопротивляться и хоть как-то бороться, Безликий Бай раздражённо убрал меч и одной рукой схватил принца за грудки, усаживая и насильно поворачивая в сторону собственной разбитой статуи. Сейчас при Се Ляне действительно не было ни меча, ни цветка, а сам он был раздроблен на множество осколков. Но само их наличие показывало, что он существует в этом мире. Сломлен, но не стёрт.       — Это то, на что ты сейчас похож. Нет смысла играть в благородство, когда всё, что у тебя было, ты своими руками увёл в могилу.       Этого не было видно за маской, но губы Се Ляня растянулись в широкой улыбке, отдающей нотками ещё не минувшего безумия. Безликий Бай делал вид, что всё знает, но он не догадывался, что Се Лянь ещё не сдался. Пока есть хоть один вариант исправить свою ошибку, он будет хвататься за него. Он сделал свой выбор в тот момент, когда увидел маленькую царапину на своей мертвенно-бледной руке.       Повернув голову, посмотрел на возвышавшегося над собой демона.       — Зачем ты говоришь мне всё это?       Внезапно Безликий Бай сменил гнев на милость и снова заговорил с ним как с пытливым ребёнком:       — Я уже говорил, что буду наставлять тебя. И третья вещь, которой ты должен научиться: если не можешь спасти этот мир, то уничтожь его. Только попирая этих людей ногами, ты заставишь их поклоняться себе!       «Ох, но у меня всё ещё есть что спасать». — Увы, остроумные слова не успели сорваться с губ, едва не сменившись криком агонии, когда голову Се Ляня окутала страшнейшая боль. Закрыв уши руками, хотя это не спасло от крика озлобленных духов, он стиснул зубы, очень стараясь сдержать болезненный вопль.       Безликий Бай тихо засмеялся, будто зрелище приносило ему радость.       — Ты можешь кичиться своим благородством, но души не смогут так долго ждать. Если через обусловленные три дня ты не дашь проклятью выход, то жертвой выберут тебя.       Се Лянь не знал, каким образом он вообще смог расслышать эти слова, но когда наваждение отступило, он снова был один. Тело сковал страх — он оказался в тупике. Неизвестно, что может случиться, если он пустит злобных духов в своё тело, и самое главное — как это отразится на Му Цине, связанном с ним. В этой ситуации Се Лянь не мог пойти на риск. Но и желания убивать невинных он не испытывал. Последние слова Безликого Бая эхом застряли в ушах:       «У тебя нет шанса повернуть назад».       В этом он был прав — Се Лянь совершил непоправимую ошибку. Если бы он раньше узнал о том, что Му Цин жив, может… Не было смысла думать об этом сейчас, когда всё уже случилось. Се Лянь снова повернул голову к своей разбитой статуе и с удивлением обнаружил, что поверх обуглившейся ладони лежал маленький цветок с нежными невинно-белыми лепестками.       — Это ты сделал? — спросил он, зная, что Умин неподалёку прятался во тьме.       Юноша тут же возник рядом с ним и упал на одно колено, склонив голову.       — Отвечаю Его Высочеству, это я сделал, — сказал он.       Се Лянь подошёл к статуе, рассматривая хрупкий бутон.       — Хватило же смелости на такую жестокую шутку, — сказал он почти весело, звуча похоже на Безликого Бая.       — Это была не шутка, — кротко возразил Умин, не вставая.       — И что же тогда ты хотел сказать этим жестом? — спросил Се Лянь, впервые, возможно, проявляя искренний интерес.       — Я всего лишь хотел показать, что у Его Высочества в этом мире ещё остались последователи. Надеюсь, Вас не оскорбил этот скромный подарок.       Сердце Се Ляня забилось чуть быстрее, и он бережно взял цветок в ладонь, приблизив к лицу.       — Хорошие слова. Мне ещё рано сдаваться, — сказал он и внезапно понял, что в этой смехотворной маске ему трудно дышать. Потянувшись к лицу, он снова явил себя миру и бесстрашно повернулся к Умину, тепло улыбаясь. Волосы Се Ляня были растрёпаны, глаза покраснели, и на уголках всё ещё поблёскивали слёзы, щёки болезненно впали, но в глазах демона Его Высочество всё ещё был божественно красив. — Спасибо. Мне жаль, что тебе пришлось отдать жизнь за этого никчёмного принца.       — Я ни дня не жалел о том, что отдал жизнь за Его Высочество, — серьёзно признался Умин, не смея отвести глаз от прекрасного лика наследного принца, чья кожа сияла в лучах лунного света, как лепестки покоившегося на ладони цветка.       Се Лянь издал короткий смешок, будто хотел поддержать очень неловкую шутку, и снова перевёл взгляд на цветок.       — На самом деле, я хотел превратить мир в ад только из-за того, что такой же творился в моём сердце. Слишком эгоистично. Но у меня ещё остался человек, ради которого я готов превратить мир в цветущий сад, — признался он, чувствуя, как каждое слово приносит облегчение, словно глоток холодной воды в жаркий летний день. Даже крики духов будто стали тише. Подув на цветок, Се Лянь заставил тот вернуться на своё место поверх ладони. — Я должен вернуться на небеса, чего бы мне это ни стоило.       — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы желание Его Высочества было исполнено.       — Если хочешь, я могу избавить твою душу от бремени. Нет смысла ходить за мной, ведь я не смогу обеспечить тебе желанную месть, — предложил Се Лянь, однако демон, к его удивлению, покачал головой.       — Как бы я ни желал уничтожить людей из Юнань, желание Его Высочества для меня превыше всего, — глухо возразил воин.       В этот раз смешок Се Ляня вышел более искренним, что заставило юношу в недоумении поднять голову.       — Ты странный, в хорошем смысле. Позволь мне сделать тебе подарок, если уж я на что-то гожусь.       — Я не достоин… — попытался отказаться Умин.       — Разве не ты только что сказал, что исполнишь любое моё желание? — прервал его Се Лянь. Даже через маску он чувствовал искреннее удивление. Наверняка Умин сейчас был озадачен, обманутый величественной аурой принца. Только вот после падения Сяньлэ от неё не осталось и следа.       — Слушаюсь, — пробормотал демон.       Се Лянь положил указательный палец на центр лба маски и слегка нахмурился, сосредоточившись.       — Посмотри на свой безымянный палец. Видишь белую нить? — Умин кивнул, с любопытством повертев ладонью. — Когда придёт время, она покраснеет и приведёт тебя к твоей родственной душе. Пусть сейчас у меня нет сил, чтобы провести это достойно, но я, Его Высочество Сяньлэ, даю вам своё благословение. Надеюсь, ты не повторишь моих ошибок.       — Слушаюсь, — ответил Умин. В этот самый миг демон, наверно, был готов согласиться со всем, если Се Лянь продолжит вот так улыбаться. Улыбаться, будто всё ещё верил в судьбу.       Красота момента была разрушена залёгшей меж бровей морщинкой, когда крик духов в ушах Се Ляня снова стал громче. Времени оставалось не так уж и много, один день он уже потерял.       — Его Высочество решил, что будет делать с озлобленными духами? — спросил Умин, тут же забыв про свою руку.       Хотел бы Се Лянь ответить утвердительно, но сердце его продолжало колебаться. На одной чаше весов были жизни людей, на другой — его родственная душа. Следуя наставлениям о самопожертвовании, он должен был выбрать большинство, но на практике это оказалось не так просто сделать, особенно когда Му Цин уже пережил не предназначавшиеся ему страдания.       Протянув руку, Се Лянь сказал:       — Мне нужна духовная энергия.       Демон без вопросов накрыл его ладонь своей, и принц невольно удивился тому, сколько силы скрывалось за этой маской. Умин явно не первый день топтал эту землю, иначе он бы не смог приобрести такую мощь. Лучше было иметь его на своей стороне, даже если в противном случае Се Лянь мог бы справиться несколькими взмахами меча — что такое погибший воин против, пусть и падшего, Бога Войны?       Почувствовав, что энергии достаточно, он опустил руку и положил меч цвета чёрного нефрита на землю, переплетя пальцы в печати и закрыв глаза в концентрации. Чужая сила всё ещё была чужой, но Се Лянь не провёл годы совершенствования ради ничего, поэтому через несколько долгих мгновений на земле перед ним лежали два меча. Подняв копию, он не глядя резанул ею по статуе, довольно отметив, что на той не оказалось и царапины. У проклятой канги тоже были свои плюсы. Повернувшись к Умину, замершему в недоумении, Се Лянь мягко пояснил:       — Я дам людям самостоятельно избрать свою судьбу. — И воткнул фальшивый меч себе в живот прежде, чем демон успел даже дёрнуться.       Се Лянь почувствовал лишь прикосновение холодной тёмной ци, но это было меньшим из зол. За два дня она не успеет слишком сильно навредить его телу и духу. Куда больнее ранило безразличие людей, узнавших в нём наследного принца и тут же отпрянувших, как от чумы. Нельзя было осуждать их за подобное поведение, но слёзы обиды всё равно навернулись на глаза. Се Лянь честно хотел дать им шанс спасти себя, однако люди отказались принимать его и даже не коснулись рукояти фальшивого меча. Зато теперь у принца было время подумать, много думать, пока он лежал без движения и созерцал небо, красивое, но для него недостижимое. Периодически мысли его возвращались к Му Цину, такому же далёкому, словно звезда. Чем он сейчас занимался? Как себя чувствовал? Вспоминал ли своего непутёвого принца, потерявшего голову от собственного горя? Что Се Лянь ему скажет, если они когда-нибудь встретятся? Что Му Цин скажет в ответ? Каким-то образом эти мысли приносили беспокойному сердцу Се Ляня умиротворение, и дух его был подобен морю в штиль. Думать о будущем оказалось неожиданно приятно, и даже ледяная энергия не могла заставить померкнуть пламя в его сердце.       Се Лянь даже не удивился, когда над ним склонилась белая маска, — в сознании не осталось места ни гневу, ни ненависти. Сплошное безразличие. Похоже, самого демона не обрадовала такая реакция, из-за чего он звучал почти раздражённо, когда обратился к распластавшемуся на грешной земле наследному принцу. Уголок рта Се Ляня дёрнулся в попытке на усмешку.       — Ты закрываешь мне небо.       Казалось, Безликий Бай был в замешательстве, ведь он даже не сразу нашёлся с ответом. Се Лянь никуда не торопился и расфокусировал взгляд, смотря куда-то в пространство.       — Неужели небо настолько красивое? — спросил демон.       Се Лянь хмыкнул.       — Уж покрасивее тебя.       В этот раз хмыкнул Безликий Бай.       — Ну и ради чего ты затеял это представление? — В его голосе угадывались нотки снисходительности, присущие родителям капризного ребёнка. — Никто же не решится вытащить из тебя этот меч.       — Я дал людям выбор, остальное не твоё дело, — ответил Се Лянь, намеренно продолжая смотреть мимо белой маски.       Похоже, его безразличие бесило Безликого Бая даже больше неповиновения, и принц бы соврал, не признай он, что получал от этого хоть какое-то удовольствие. Когда демон от заискиваний перешёл к оскорблениям, Се Лянь едва сдерживал триумфальную улыбку. Вернув контроль над своим гневом, Безликий Бай ледяным тоном напомнил ему про два дня и растворился в воздухе. Веселье как рукой сняло, а небо перед глазами успело затянуть тучами.       Се Лянь знал, что сейчас он просто оттягивает время и ищет оправдание ещё не свершённому эгоистичному поступку. Он понимал, что никто не станет помогать «духу поветрия», и люди сами вложат ответ ему в руки, тем самым чуть ли не умоляя отомстить за свалившиеся на принца несчастья, даже не имевшие к ним никакого отношения. Возможно, где-то Безликий Бай был прав — Се Лянь оставался всего лишь человеком и последним трусом. Ведь в мире он не пробыл и четверти века, чтобы научиться стойко переносить все жизненные страдания.       Пока принц рассуждал об этом, случайный человек споткнулся о него и принялся крыть громкими ругательствами. У Се Ляня не осталось моральных сил на то, чтобы отвечать ещё и ему, поэтому он остался лежать и прикрыл глаза, позволяя каплям дождя стекать по щекам. Ему почти удалось вытеснить чужой голос, соревновавшийся в настойчивости с криками озлобленных духов, у себя из головы как вдруг холод от фальшивого меча, торчавшего у него из груди, исчез. Продолжая ругаться себе под нос, человек помог всё ещё ошарашенному Се Ляню подняться и чуть не толкнул обратно в яму звонким хлопком широкой ладони.       Се Лянь едва поспевал за чужой речью, а когда он наконец осознал происходящее, торговца и след простыл, а дождь больше не досаждал принцу. Приподняв доули, Се Лянь снова взглянул на небо, а щёки его так и остались влажными. Растянутые в горькой ухмылке губы задрожали. Так вот каким будет его выбор — сама судьба защитила людей Юнань от поветрия, не оставив места для Се Ляня, которому предстояло очередное испытание.       Едва он развернулся в противоположном от оставшихся позади людей направлении, как за спиной раздался подобный острию меча голос:       — И куда ты собрался?       Се Лянь даже не стал оборачиваться, чтобы посмотреть на своего визитёра, чей облик за последние месяцы успел ему наскучить.       — Будто ты уже не знаешь, — так же холодно бросил он и твёрдым шагом направился вперёд, замерев лишь в тот момент, когда вдоль позвоночника пробежались искры, предвещавшие беду. В последнюю секунду он успел развернуться и отвесить неизвестно когда приблизившемуся Безликому Баю сильнейший пинок, как мечтал сделать уже довольно давно. Не ожидавший столь агрессивной реакции, демон был вынужден отлететь. Даже если удар не причинил ему особого вреда, Се Лянь остался доволен собой и выхватил меч, в этот раз настоящий. Даже если расклад был несправедлив, он устал терпеть и сдаваться.       — Ты обезумел?! — крикнул Безликий Бай.       — Нет, вопреки твоим стараниям! — крикнул Се Лянь в ответ, чувствуя, как на шее вздулась вена. — А то, что собираюсь делать дальше, — не твоё собачье дело!       Из-за маски выражение лица демона невозможно было прочитать, но воздух вокруг него ощутимо похолодел, что заставило принца напрячься всем телом. Несмотря на усталость и тяжесть возложенного на плечи решения, разум его оставался кристально чист, и в этой битве Се Лянь не собирался отступать даже если она будет стоить ему жизни.       Лишь когда Безликий Бай проявил свою серьёзность, Се Лянь понял, что любой исход теперь будет стоить ему жизни, и с ужасом осознал, что всё ещё испытывает страх, глубоко впитавшийся в кровь и кости. Сяньлэ за его спиной превратилось в одну братскую могилу, от родителей осталась только память, близкие люди разошлись своими дорогами. Лишь безымянный демон, вера в людей и огонь в сердце не позволяли Се Ляню встать на колени здесь и сейчас. Если сдастся, он никогда не сможет исправить свои ошибки, а слова извинений так и останутся несказанными. Сейчас он не является духом поветрия и он не является небожителем. Он — Его Высочество наследный принц.       Однако даже стальная вера не спасла его от смертоносной силы Белого Бедствия, когда терпение того иссякло, и он перестал играться со своим бездарным «учеником». Даже выбившись из сил, Се Лянь продолжил брыкаться и пытаться вырваться, когда его вдавили в землю белым сапогом. Когда Безликий Бай потянул руку к мечу, кровь обернулась льдом в жилах наследного принца при малейшей мысли о том, что страшная ночь в храме может повториться. Но в конце случилось худшее — заставив его обхватить рукоять, Безликий Бай направил острие в небо, и в глазах Се Ляня отразились последние лучи заходящего солнца, исчезнувшие за чёрными клубами наступающих туч, в которых виднелись очертания лиц и случайных частей тела. Вот так и пришёл его конец.       Довольно хмыкнув, Безликий Бай оставил меч у Се Ляня в ладони и убрал свой сапог, оставив на груди ещё один грязный след, — теперь-то трепыхания принца не имели никакого смысла, ведь страшнейшее уже свершилось. Сделав пару шагов назад, демон спрятал руки в рукавах и произнёс:       — Это было не так уж и сложно, верно? — Голос его снова был мягок, словно шёлк, и лёгок, словно газовая ткань.       Пошатываясь, принц поднялся на ноги, бесцеремонно сплюнув собравшуюся во рту кровь и злобно воззрившись на белую фигуру, чьи рукава трепетали на ветру.       — Не думай, что я не найду способ одолеть тебя, — сипло проговорил Се Лянь, крепче обхватив рукоять меча пальцами.       — Милости прошу, — шутливо поклонился Безликий Бай, неприкрыто насмехаясь. — Только вот можешь ли ты сказать, что всё ещё горишь желанием защитить этих людей?       Повернув голову, Се Лянь краем глаза увидел высыпавшую на улицы толпу, будто готовую прыгнуть в объятья приближающейся смерти. Снова перевёл взгляд на Белое Бедствие, скрипнув зубами.       — Не твоё собачье дело. — Если бы слова могли убивать, демон был бы растворён в кислотной ненависти, пропитавшей голос наследного принца. Се Лянь даже не подозревал, что был способен на подобное звучание.       Безликий Бай не был впечатлён, его тело было подобно камню среди разворачивавшейся вокруг бури.       — Тогда потом не приходи плакать навзрыд, говоря о том, что сожалеешь, — небрежно бросил он.       Обуздав пламя гнева, Се Лянь повернулся спиной к Безликому Баю, зная, что тот будет безучастно наблюдать за спектаклем, идущим согласно сценарию. Стоило лишь посмотреть на перекошенные страхом лица людей, чтобы из груди Се Ляня вырвался тяжёлый вздох. Рука, сжимавшая меч, задрожала от напряжения.       «Прости меня, Му Цин».       — Без паники! Никому не двигаться! — крикнул принц, и ветер подхватил его голос. Несмотря на пропитавшуюся грязью одежду и растрёпанные волосы, он всё ещё выглядел внушительно, и каким-то образом люди прочувствовали эту ауру, послушно замерев. — Есть способ избежать этой болезни: просто проткните меня мечом. За эти два дня вы сами могли убедиться, что я не умру, поэтому не стоит бояться. Один человек — один удар. Кто попытается поднять шум и полезть вне очереди, того я побью сам. Не сомневайтесь, что мне удастся это сделать.       Первые пару мгновений над людьми висела тяжёлая тишина, разрываемая лишь свистом ветра и воплями, вырывавшимися из тёмного облака, неумолимо надвигавшегося на город. Се Лянь продолжал держать спину ровной, будто проглотил собственный меч, а на висках собрался холодный пот, пока сердце неистово колотилось в груди. Стиснув зубы, он ждал своей участи и даже смог выдавить из себя дрожащую улыбку, когда мужчина с ребёнком сделал шаг вперёд. В этот момент горло принца будто закрылось, а каждый вдох давался с огромным трудом.       «Надо просто перетерпеть. Мне уже столько раз было больно, что ещё один ничего не изменит. Как я посмотрю Му Цину в глаза, если из-за него загублю столько жизней? Он точно меня не простит».       В тот момент, когда боли не последовало, Се Лянь к своему величайшему стыду испытал настолько яркое облегчение, что чуть не вздохнул прямо на месте. Часть его всё ещё хотела сбежать и спрятаться, а другая ругалась на людей, замешкавшихся именно в тот момент, когда он добровольно вложил меч им в руки и готов был пожертвовать последним, чтобы искупить свои грехи. Безликий Бай наверняка видел его колебания и тихо посмеивался у себя под маской, ожидая момента, когда Его Высочество сломается окончательно.       Этого не случилось.       Внезапно меч оказался в руках юноши, прятавшего лицо за улыбавшейся маской, и сердце Се Ляня подпрыгнуло к горлу, когда он узнал Умина. Се Лянь хотел рвануться вперёд и отобрать оружие из рук воина, пока не было поздно, но даже то малое количество духов, что проникло в его тело, успело нанести огромный ущерб. Оставалось только кричать.       Услышав его, Умин приподнял голову и свободной рукой потянулся к лицу — улыбающаяся маска треснула, упав на землю. Под ней оказалась другая улыбка, с которой не могла сравниться никакая нарисованная — Се Лянь вряд ли мог вспомнить момент, когда хоть кто-то смотрел на него с таким искренним выражением лица, наполненным благоговением.       — Спасибо за всё, Ваше Высочество, — тепло и ясно сказал юноша, резким движением подняв меч к небу, позволяя чёрному облаку поглотить себя.       Как бы мужественно он ни держался, через мгновения до ушей Се Ляня донёсся душераздирающий крик, заставивший согнуться пополам и закрыть голову руками, будто духи терзали и его собственное тело. Упав на колени, он вторил этому крику, молясь о том, чтобы эта боль исчезла, не важно, умрёт он или выживет потом.       Всё закончилось в один миг, и тишина показалась оглушающей. Всё тело принца обмякло, и он безвольной куклой осел на землю, будто душа покинула тело на несколько долгих минут. С резким вдохом придя в себя, он рассеянно поднял голову и огляделся вокруг, глазами найдя то место, где мгновениями ранее должен был стоять Умин. На его месте остался лишь меч, белый цветок и треснувшая маска.       Когда Се Лянь поднялся на ноги, каждый его шаг был наполнен тяжестью, способной оставить прорехи в земле, однако принц упорно продолжал двигаться, пока перепачканным сапогом не раздавил маску, после чего наклонился и поднял с земли цветок и меч. Всё, что оставил после себя его единственный последователь, напомнивший Се Ляню о том, кем он на самом деле являлся. В глубине души Се Лянь отказывался верить, что демон мог так просто взять и рассеяться, пожранный злобными духами. Прах! Если его прах остался нетронутым, шанс ещё есть! Губы Се Ляня задрожали подобно лепесткам у него в ладони. Его благословение принесло лишь несчастье, и несмотря на это Умин закончил со словами благодарности, улыбаясь так, будто ни о чём не жалел.       Смех Безликого Бая заставил кровь вскипеть в жилах, однако Се Лянь продолжал стоять на месте до тех пор, пока окутанная белым фигура не оказалась прямо перед ним. Из ниоткуда перед лицом появилась маска Скорби и радости, однако в этот раз Се Лянь не позволил надеть её на себя, наотмашь ударив мечом и одним ударом сапога превратив полуулыбающийся-полуплачущий рисунок в сотни осколков.       — Зачем сопротивляешься? Тебе всё равно не одолеть меня! — крикнул демон, с нечеловеческой грацией уйдя от удара и отпрыгнув назад.       Се Лянь прижал цветок к груди и поднял пылающие гневом глаза.       — Но пока я жив, я буду пытаться! — крикнул он.       Безликий Бай попытался сказать ещё что-то, но его слова утонули во внезапном раскате молнии. Гром ударил, словно барабан, а чёрные облака подобно мечам пронзили необычайно яркие лучи. Се Лянь невольно вскинул голову, и глаза его округлились в недоумении — это была Небесная Кара! И не только она — на другом конце улицы появился окутанный белым ореолом силуэт. Стоило прозвучать звонкому и чистому, словно весенний ручей, голосу, как Се Лянь покрылся мурашками, узнав в незваном госте самого небесного императора Цзюнь У. Теперь слова Безликого Бая уже не были такими правдивыми, и демон не испытывал желания смеяться, когда разгорелась настоящая битва.       Несмотря на то, что поединок дался небожителям не настолько легко, как им хотелось бы, в конце победа оказалась в их руках, а от Белого Бедствия осталась лишь расколовшаяся о землю маска. Се Лянь так и не смог до конца поверить, что всё закончилось, пока не услышал по-отцовски тёплое «добро пожаловать обратно». Рука сама метнулась к шее, коснувшись чистой кожи там, где раньше была проклятая канга. Цзюнь У сказал ещё что-то, однако Се Лянь едва понял смысл услышанного и улыбнулся скорее по инерции. Вопреки ожиданию, сердце его не взорвалось всполохами радости и триумфа, уголки глаз опустились со скрытой во взгляде горечью.       Понадобилось несколько минут, чтобы дать происходящему осесть мыслях и восстановить самообладание.       — Владыка, я бы хотел…       — Дозволяю, — даже не дал договорить Цзюнь У.       — Вы даже не узнали, о чём я собираюсь просить.       — В любом случае, я должен преподнести тебе что-нибудь в честь возвращения в столицу бессмертных. Считай это своим подарком. Чего желает твоё сердце, Сяньлэ?       Се Лянь глубоко вдохнул и твёрдо посмотрел Цзюнь У в глаза, демонстрируя серьёзность своих намерений.       — На небесах мне нужно встретиться с одним человеком, — сказал он, и брови Владыки приподнялись, будто он ожидал совершенно иной просьбы, но сейчас Се Лянь был слишком поглощён сформировавшейся в его голове идеей, чтобы заметить это.       Звон колокола сотряс всю столицу, когда Се Лянь вознёсся во второй раз. Яркий свет ослепил его, и принц задался вопросом: каким же образом он легко переносил это сияние раньше? Сейчас оно казалось настолько чужеродным, что хотелось поднять руку и прикрыть глаза.       Цзюнь У сопровождал Се Ляня по всем улицам, что позволило избежать лишнего внимания — все небожители торопливо отводили глаза и делали вид, что спешили вернуться к своим делам, пропуская пару, неторопливо шагавшую в направлении императорского дворца. Несмотря на то, что одежды Се Ляня вернули свой белоснежный цвет, его фигура меркла на фоне величия идущего рядом с ним Владыки.       Когда они пересекли главные ворота, Цзюнь У наклонился к Се Ляню.       — У меня остались дела, поэтому я оставлю вас наедине. Никто не потревожит ваш разговор, — сказал он, и Се Лянь кивнул, вежливо поблагодарив в ответ.       Стоило ему остаться одному, как вся напускная уверенность мгновенно покинула облик, и принц преобразился на глазах: плечи опустились и чуть согнулись вперёд, тени под глазами будто стали темнее в оттенке, а искра решительности едва мерцала в глазах. Он прекрасно понимал, что такой шанс даётся раз в жизни, и глупо было упустить его сейчас, однако ноги сами не хотели переступать через порог, когда он дошёл до одной из комнат отдыха, зная, кто ждёт его по ту сторону двери. Се Лянь устроил раскрытую ладонь на груди и сделал пару глубоких вдохов, успокаивая сердцебиение до тех пор, пока его сознание не уподобилось озеру в штиль.       Едва дверь успела приоткрыться на цунь, как юноша, сидевший напротив низкого столика, тут же поднялся на ноги, готовясь поприветствовать вошедшего глубоким поклоном.       — Вла… Ваше Высочество? — Му Цин был так ошарашен, что все правила этикета в миг вылетели из головы, а он статуей замер на месте, широко открытыми глазами рассматривая стоявшего перед ним принца с таким неверием, будто видел перед собой призрака.       Се Лянь слабо улыбнулся и поднял руку в приветствии.       — Давно не виделись, Му Цин, — неожиданно плавно сказал он. В тот момент, когда фигура юноши оказалась перед его глазами, все волнения покинули измученное сердце. Се Лянь чувствовал себя так, будто впервые смог остановиться после того, как без остановки бежал дни за днями. Он впервые понял, что никуда не торопился.       Поддавшись моменту, Се Лянь скользнул взглядом по телу Му Цина, тут же отметив выглядывающие из-под шарфа бинты, закрывавшие шею. Но даже так Му Цин выглядел… живым. Живым и настоящим, и Се Лянь испытал желание коснуться его, чтобы убедиться, что не бредит в очередной раз. С этим назойливым сиянием всё вокруг могло сойти за сон.       Чувствуя себя неловко из-за повисшей между ними тишины, Му Цин открыл рот, сделал неслышный вдох и снова закрыл, нервно облизнув губы. Се Лянь выглядел… лучше, чем запомнился при их последней встрече. Сейчас его взгляд был кристально чист, несмотря на тени, залёгшие под глазами, а язык тела был менее агрессивен. Не похоже, что Се Лянь пришёл продолжить то, чем они закончили свою последнюю встречу.       — Снаружи пробил колокол. Это из-за… — начал Му Цин, зацепившись за первое, что пришло в голову.       Се Лянь склонил голову набок, будто не понял о чём говорит его собеседник, а потом его глаза сверкнули осознанием.       — Да, это из-за моего вознесения обратно в столицу, — ответил он, сдержанно улыбнувшись.       Реакция Му Цина оказалась довольно резкой: его лицо будто покрылось ледяной коркой, ресницы опустились, заставляя радужку выглядеть бездонно чёрной, а уголки губ опустились сами по себе. Восстановив самообладание, юноша выровнялся по струнке и согнулся в идеальном поклоне.       — Примите мои поздравления, Ваше Высочество, — сказал он с идеально вышколенной интонацией.       На Се Ляня будто вылили ведро холодной воды, и магия воссоединения сменилась искренним ужасом осознания происходящего. Му Цин подумал, что Се Лянь вызвал его на личную встречу для того, чтобы покичиться собственным вторым вознесением и посмеяться?       — Нет, нет, не стоит, пожалуйста, поднимись, — торопливо сказал он и едва удержался от того, чтобы своими руками не схватить Му Цина за плечи, заставив посмотреть себе в глаза. Вряд ли непрошенные прикосновения сейчас будут лучшим решением.       Даже когда Му Цин выпрямился, маска отчуждения всё ещё сковывала его изящное лицо, и Се Лянь не надеялся на более тёплый приём. Снова натянув подтаявшую по краям улыбку, он повёл рукой в сторону низкого столика, приглашая сесть.       — Я бы хотел поговорить с тобой, если ты не против?       Тёмные глаза прищурились, и с таким же успехом Му Цин мог отвесить принцу пощёчину.       — Я думал, ты уже сказал всё, что хотел, — холодно сказал юноша, даже не пытаясь отыгрывать вежливость, однако всё равно сел напротив Се Ляня. Небольшой чайный столик, вставший между ними, казался непреодолимой пропастью, однако Се Лянь довольствовался тем, что имел.       Лопатки Му Цина были сведены, а подбородок — едва заметно приподнят. Похоже, время, проведённое в небесной столице, научило Му Цина вещи или двум. Он так и не открыл рта, терпеливо ожидая, пока принц возьмёт слово.       Се Лянь неловко кашлянул в кулак.       — Думаю, ты злишься на меня за то, как я обошёлся с тобой в последний раз, — начал он, и Му Цин поджал губы. Не соглашался, но и не отрицал. — Сейчас, спустя столько времени я чётко понимаю свою неправоту и осознаю, насколько жестокими были мои слова и действия. Но до этого я ещё дойду позже. Мне бы хотелось о многом поговорить с тобой, если ты позволишь. В прошлом между нами не было ни одного разговора по душам.       Меж бровей Му Цина залегла морщинка, а в глазах плескалось неприкрытое недоверие. Что же, Се Лянь даже не обиделся — он более чем заслуживал подобного отношения. Однако в тот момент, когда юноша едва заметно кивнул головой, так резко, что это можно было списать на нервное подёргивание, в груди принца раскрылось второе дыхание.       — Спасибо, — искренне сказал он. — Я начну, и ты можешь продолжить в любой момент, когда захочешь, просто дай мне знать. Думаю, стоит обратить внимание на то, что я изначально относился к тебе лицемерно, называясь другом и при этом ведя себя совершенно неподобающим образом. Тогда мне казалось, что я делаю всё правильно, однако сейчас я понимаю, что это приносило больше зла, чем пользы. Мне жаль, что я был настолько эгоистичен и несведущ.       Морщинка меж бровей стала чуть глубже, однако Му Цин не перебивал и никак не реагировал на услышанное, позволяя Се Ляню продолжать. Принц сделал глубокий вдох, проглатывая вставший в горле ком, потому что с каждым словом говорить было всё труднее.       — С самого начала между нами всё пошло не так, как должно. А потом я вспылил, когда ты покинул нас после… моего падения. Тогда я тоже не успел обдумать ситуацию, из-за чего эмоции взяли верх, и я повёл себя не так, как хотел бы, будь у меня второй шанс. Я был очень обижен на тебя и не следил за своими словами.       — У меня не было выбора. Я ушёл не из-за того, что хотел это сделать, — сказал Му Цин, тем самым позволив принцу сделать ещё пару вдохов. Его голос звучал спокойно и размеренно, поразительно ровно по сравнению с тем, каким разбитым сейчас ощущал себя Се Лянь.       — Сейчас я это понимаю, но тогда я был так поглощён своим горем, что даже не воспринял тот факт, что ты являлся таким же сыном для твоей матери, как и я — для своей. Тем более, моё поведение не отличалось образцовостью, чтобы ты захотел остаться добровольно. Мне понадобилось много времени, чтобы переступить через это, и я жалею обо всём, что сделал и сказал во время нашей последней встречи. Ты искренне желал помочь моей семье, на что я ответил чёрной неблагодарностью.       — Почему? — спросил Му Цин так резко, что Се Лянь не успел уловить суть и растерянно моргнул пару раз. — Почему ты это сделал? Ты так сильно ненавидел меня из-за того, что я не встал на твою сторону на горе?       Видно было, что юноша хотел выпалить куда больше, чем позволил себе, но в итоге он проглотил остаток невысказанных слов и сжал руки, лежавшие на бёдрах, ожидая ответа. Се Лянь провёл языком по пересохшим губам, мысленно возвращаясь к тому состоянию, как бы ни хотел избежать этих воспоминаний из-за стыда и боли, что они приносили. Скольких же он тогда ранил.       Взвесив все за и против, решил остановиться на правде. Ложь и так нанесла слишком глубокие раны.       — Если я скажу тебе, что во всём виноват Безликий Бай, ты мне поверишь? — спросил он напрямую, серьёзно смотря прямо в глаза собеседника.       Брови Му Цина взлетели к линии роста волос.       — Безликий Бай? Разве он не умер? — спросил он, и Се Лянь едва сдержал вздох облегчения, когда понял, что его слова не отринули в первый же миг.       Не слишком вдаваясь в подробности и оставив некоторые события в тени, он описал то, каким образом Безликий Бай сводил его с ума каждую их встречу, стремясь превратить в собственное подобие, пока Се Лянь всё глубже падал в его ловушку, едва не дойдя до точки невозврата. Не скрыл он того, как поссорился с Фэн Синем, что хотел наслать поветрие ликов на Юнань, потом сам же предложил людям убить его и готов был принять всю ярость озлобленных духов. Продемонстрировал свой преисполненный тёмной ци артефакт — разумную ленту Жое. Рассказал о том, как жертвой пал безымянный демон — его единственный последователь.       — Я не пытаюсь оправдать себя, но не стану скрывать того, насколько нелегко мне приходилось в то время. И я говорю это не для того, чтобы вызвать к себе жалость, но чтобы ты понял причины. Я искренне раскаиваюсь в содеянном и надеюсь, что когда-нибудь ты будешь способен простить меня. Мне бы очень хотелось, чтобы мы начали всё с нового листа и не повторили прошлых ошибок. Я бы очень хотел научиться быть достойным другом для тебя. Прими мои извинения.       С этими словами он опёрся руками в бёдра и склонил голову, ожидая ответа, словно казни. Будто слова Му Цина могли стать топором, упавшим на его беззащитно открытую шею.       Му Цин долго хранил молчание, пока Се Лянь не решался поднять взгляд, полностью отдав себя на чужую милость. Всё услышанное было сложно принять вот так сразу, и Му Цин знал, что ещё не один день проведёт в садах и тренировочном зале, пока осознание не настигнет его окончательно. Если когда-нибудь он сможет осознать нечто настолько ужасное.       — Я принимаю твои извинения.       Голова Се Ляня поднялась так резко, что в висках стрельнуло, а перед глазами запрыгали точки, сквозь которые он неверяще уставился на Му Цина. Тот выглядел так, будто пребывал в глубоком конфликте с самим собой, однако снова повторил:       — Я принимаю твои извинения. Тогда мы оба допустили ошибку. Я понимал, что ты не со зла выплеснул на меня свой гнев, однако гордость помешала мне попытаться поговорить с тобой снова. Если бы тогда я…       Се Лянь поднял руку, прерывая поток мыслей собеседника. Он хотел не вмешиваться, однако прекрасно понимал, что эти рассуждения не приведут ни к чему хорошему. Он не хотел, чтобы Му Цин взваливал тяжесть чужих ошибок на собственные плечи.       — Что случилось, то случилось, этого не изменить. Но мы можем попытаться двинуться вперёд. Я буду рад, если ты дашь мне ещё один шанс.       — Ты же понимаешь, что понадобится время? — спросил Му Цин настороженно. Не согласился, но и не отказался.       — Этого ресурса у нас в достатке. Я и сам не надеюсь на то, что ты сразу же простишь меня из-за пары оправданий, — мягко сказал Се Лянь, чувствуя, как напряжение капля за каплей покидает его тело, пока плечи Му Цина воинственно приподнялись взамен.       — Ты понимаешь, что я ненавидел тебя? За твой статус, твой талант, за твою доброту. Я даже завидовал тебе. Ты уверен, что хочешь иметь такого друга?       — В мире не так уж и много людей, что способны так открыто признаться в подобном. Я доверял тебе всю свою жизнь, продолжу и впредь, — ответил Се Лянь. Он не соврал — тот факт, что сейчас Му Цин был с ним честен, был дороже всех сокровищ мира.       С губ Му Цина сорвался короткий смешок, и он покачал головой.       — Ты просто невыносим, Ваше Высочество, — сказал он с кривой усмешкой и тут же склонил голову: — Добро пожаловать обратно. Надеюсь, мы подружимся.       Губы Се Ляня дрожали, однако он всё равно продолжал улыбаться, сомневаясь, что сейчас его лицо сможет выдержать любое другое выражение. Поднявшись на ноги, вопреки дрожащим коленям он обошёл чайный столик, и Му Цин поднял голову, наблюдая за каждым шагом. Он не сразу понял, что от него требуется, когда Се Лянь расставил руки в стороны, как вдруг осознание того, что принц просит объятий, обухом ударило по голове. Се Лянь предоставлял ему выбор, без слов задал вопрос, и Му Цин поднялся на ноги, чтобы дать такой же молчаливый ответ. Он чувствовал себя ужасно неловко и неудобно сейчас, когда они оказались на одном уровне. Обычно Се Лянь смотрел на него свысока, находясь у трона или у постамента собственной статуи; потом Его Высочество пал на землю, и Му Цин сверху протянул ему руку, получив отказ. Сейчас они впервые стояли так близко друг к другу за долгие годы, и Му Цин внезапно осознал, что в какой-то момент он перерос Се Ляня, когда тому пришлось поднять голову, чтобы встретиться взглядом. Сейчас принц выглядел настолько открытым и хрупким, что вряд ли кто-то мог принять его за божество, и только Му Цин знал, какую тяжесть способны выдержать эти плечи. Се Лянь был чем угодно, но не слабаком.       Их объятья ощущались странно: поначалу они практически не касались друг друга, будто боялись случайно раздавить одним лишним движением. Однако в тот момент, когда Му Цин издал тяжёлый вздох, а его напряжённые плечи расслабились впервые за долгое время, Се Лянь позволил себе сжать руки так крепко, как только мог, спрятав лицо в шёлковом шарфе. Му Цин пах пеплом благовоний, наверняка недавно работал в каком-то храме, и мысль об этом ударила Се Ляня подобно копью в грудь. Тёплое тело в его руках было настоящим, и чужие руки обнимали его в ответ. Через пару мгновений шёлк пропитался влагой, а Му Цин почувствовал мелкую дрожь прижатого к нему тела. Как бы зол он ни был раньше, в каком бы смятении ни пребывал сейчас, но его сердце дало трещину, преисполнившись нежностью и желанием оберегать. Се Лянь всегда был готов пожертвовать последним ради других и сейчас действительно остался один. Думая об этом, Му Цин не мог не проникнуться жалостью, и его руки сами по себе принялись поглаживать дрожащую спину, отчего слёзы потекли ещё быстрее. Се Лянь плакал, как маленький ребёнок, но вместе с этим в его сердце возвращалось и чувство облегчения, о котором он успел позабыть. Про себя он неустанно молил о том, чтобы случившееся не оказалось сном. Руки Му Цина просто обязаны быть настоящими.       — Ты не плакал даже когда тебя изгнали с небес, — пробормотал Му Цин, однако в его голосе не было ни насмешки, ни упрёка. Се Лянь лишь всхлипнул в ответ.       Ох, Му Цин, знал бы ты, сколько раз глаза его сгорали от слёз, когда никто не видел.       — Подожди секунду, — сказал юноша и мягко отстранил принца от себя, позволив оставить руки у себя на талии, за которую Се Лянь продолжал цепляться с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. — Сейчас я…       Ловким движением он извлёк платок из рукава, и Се Лянь был готов засмеяться от этого, потому что среди них двоих Му Цин всегда каким-то образом имел при себе всё необходимое в самый нужный момент, как и сейчас.       — Тебе нельзя на улицу в таком виде, генерал Мингуан надорвёт живот, — сказал Му Цин, и в этот раз Се Лянь засмеялся, пусть это и было похоже на очередной всхлип. Он действительно растерял всю свою красоту в этот момент: глаза покраснели и припухли, из носа текло, а кожа местами покраснела яркими пятнами. Сейчас он не был похож на того, кого Му Цин презирал и ненавидел — Се Лянь выглядел как обычный человек, которому было плохо, поэтому он плакал. И это было красивее всего, что он видел раньше. — Что обо мне скажут, если Его Высочество выйдет на улицу весь в слезах? Как можно подставлять мою репутацию под такой удар?       В этот раз плечи Се Ляня задрожали уже от смеха, и Му Цин улыбнулся, заметив, что его слова возымели нужный эффект. Се Лянь вряд ли мог вспомнить, чтобы юноша хоть когда-то улыбался так тепло, и от этого захотел плакать ещё больше. Му Цин терпеливо позволил ему выплеснуть эти эмоции, орудуя платком и поглаживая по волосам, пока Се Лянь наконец не успокоился, полностью взяв себя в руки, а его лицо вернуло здоровый цвет.       — Если это не прозвучит слишком дерзко, у меня есть ещё одна просьба, — сказал он, шмыгнув носом. Сейчас он мог звучать как угодно, но не дерзко.       — Что за просьба?       — Так как все мои храмы сожжены, помощники во дворце не нужны, и там всегда будет пусто. Я не собираюсь просить тебя оставить свою карьеру, ведь с моей стороны нет никаких перспектив на ближайшие столетия. Но, если ты не против… — он осторожно подбирал слова, — я бы хотел, чтобы ты некоторое время оставался у меня во дворце.       Му Цин нахмурился в недоумении.       — Ты предлагаешь мне жить в твоём дворце, но продолжать работать на моего генерала? — переспросил он на всякий случай.       — Ну, некоторые чиновники Нижних небес живут на земле несмотря на то, что исполняют свои обязанности, и я подумал, что в твоём случае это тоже возможно, — тут же объяснился Се Лянь и осознал, что до сих пор продолжает держать Му Цина за талию, после чего медленно убрал руки. Под его ладонями ткань успела нагреться, и сейчас юноша испытал желание поежиться от внезапного чувства прохлады.       Опустив глаза, он погладил пальцами подбородок в глубокой задумчивости, пока Се Лянь нервно подёргивал рукава своих одежд, выравнивая дыхание. После того, как он выплакал всё своё горе, в груди будто образовалось огромное пустое место, которое теперь он мог заполнить другими эмоциями, более желанными.       — Мне придётся поговорить об этом со своим генералом. Если он дозволит, я перееду во дворец Сяньлэ, — сказал Му Цин, и рот принца приоткрылся от удивления.       — Ты согласен?       — Разве я только что это не сказал? — Лицо Се Ляня просияло от этих слов, из-за чего он стал похож на молодого юношу, каким и являлся. Подняв руку, Му Цин неловко замер на долю секунды и всё же опустил её на чуть растрепавшиеся волосы, погладив пару раз. — Как же Его Высочество справится без меня рядом?       — И то правда, — ответил Се Лянь. — Раз я больше не являюсь твоим принцем, теперь ты можешь обращаться ко мне по имени.       — Другие неправильно поймут, лучше не вводить их в заблуждение, — покачал головой Му Цин.       — Тогда только наедине?       Подумав, Му Цин не нашёл причин возражать. Се Лянь боялся отпускать его, будто за пределами этой комнаты могла ждать опасность, что разведёт их навсегда, однако он не мог привязать Му Цина к себе верёвкой, как показали прошлые годы, поэтому оставалось только смириться. Когда их дороги разошлись у ворот, Му Цин впервые улыбнулся ему напрямую, и Се Лянь почувствовал, как невидимые крылья раскрываются за спиной. Яркий свет небесной столицы больше не слепил глаза, а его шаги были легки подобно падающим на землю цветочным лепесткам. Он мог вдохнуть полной грудью, не боясь, что сломается от этого. Он не жалел, что решил вернуться на Небеса.       Случайно встречавшихся на пути небожителей принц приветствовал доброй лучезарной улыбкой, даже если замечал косые взгляды, направленные в свою сторону. За время своего изгнания он пережил столько надругательств и унижений, что простые взгляды не могли заставить даже бровью повести. После того, как долго Се Лянь тонул в собственном горе, счастье воспринималось им так ярко, что ничто другое больше не имело значения.       Непривычно было оказаться в собственном дворце снова: Се Лянь чувствовал себя гостем в этих высоких стенах. К его приходу всё уже было убрано надлежащим образом, будто владелец не пропадал вовсе. Это тоже ощущалось странно, и принц посвятил несколько часов тому, чтобы обойти каждый коридор и заглянуть во все кабинеты, всё ещё хранившие в себе призрак чужого присутствия. Даже если он вознёсся, всё равно Се Лянь чувствовал себя так, будто не принадлежал этому месту — на сердце было неспокойно. Пользуясь шансом, он направился ко дворцу Линвэнь, чтобы соблюсти основные формальности и не доставлять ей лишних проблем, памятуя о том, как нелегка судьба Бога Литературы, особенно если он ещё и ведущий на Небесах.       Когда Се Лянь вернулся к воротам своего дворца, там его ждал человек. С непривычки не узнав его, принц улыбнулся, когда понял, что это Му Цин. Он был один и придерживал перекинутую через плечо сумку, рассматривая узор на заборе, пока не повернулся, будто почувствовав на себе чужой взгляд.       — Генерал позволил мне жить у тебя. Я переночую здесь, а завтра принесут мои вещи. Не хотел без твоего ведома пускать слуг во дворец. — Последняя фраза объясняла ещё и то, почему сам Му Цин томился снаружи, хотя Се Лянь не ставил никаких защитных заклинаний, ведь в его дворце нечего красть.       — Тогда чего мы ждём? Мне велеть подать ужин? — с энтузиазмом спросил Се Лянь, и ворота перед ним открылись сами по себе.       — Я уже поужинал перед тем, как прийти сюда, — отрешённо ответил Му Цин, рассматривая знакомые, но успевшие стать чужими стены. Подумав ещё немного, он добавил: — Только чай, если можно.       Се Лянь просиял так, будто ему сделали одолжение, однако Му Цин не стал это комментировать. Он сам невольно пребывал в приподнятом настроении, пусть и не мог объяснить почему. Он не привык делить трапезу с кем-то, но Се Лянь заставлял это выглядеть легко, поэтому Му Цин подстроился под него и неторопливо потягивал чай, пока Се Лянь поглощал еду с такой скоростью, будто голодал годами. Если помнить условия их расставания, возможно, последнее предположение не было так уж далеко от истины. Юноша учтиво молчал, и Се Лянь, похоже, наслаждался его тихой компанией. Странно было сидеть только вдвоём, не окружёнными множеством людей и без работы на завтра.       Не дав даже посмотреть в сторону служебных покоев, Се Лянь велел Му Цину заселиться в гостевые: те были гораздо ближе к его собственным и всё равно пустовали бы так или иначе. Му Цин позволил уговорить себя, хотя сомневался в том, что это была хорошая идея. Генерал посоветовал ему быть помягче с принцем, раз уж тот сейчас остался без последователей и без поддержки, так что юноша старался делать всё возможное.       Их рутина не была слишком сложной: Му Цин с утра уходил во дворец своего генерала и не возвращался до вечера или ночи, периодически заскакивая на обед; Се Лянь, не желая сидеть без дела, помогал Цзюнь У с теми делами, в которых небесный император не успевал разобраться ввиду своей нешуточной занятости. Он стал часто спускаться на землю и помогать простыми людям, побывав в самых разных уголках Поднебесной, особенно в тех, где никто не слышал об участи Сяньлэ и не знал о её наследном принце. В некоторых местах ему даже молились, что грело душу и дарило надежду на новое начало и светлое будущее. Так же это давало Се Ляню возможность без проблем заниматься поисками Фэн Синя, но тот будто сквозь землю провалился, и невозможно было даже напасть на его след. Се Лянь не сомневался, что его телохранитель будет способен постоять за себя в этом жестоком мире, но всё же каждый раз возвращался с чувством тяжести в сердце. Радовало то, что теперь он мог эту тяжесть разделить.       Му Цин оказался неожиданно хорошим другом, несмотря на свой сложный характер. Он помогал Се Ляню с бумагами, если видел, что тот вдруг не справляется с каким-то поручением или слишком устал, чтобы думать надлежащим образом. Иногда он обрывал сам себя на середине слова, если понимал, что говорил слишком резко, будто это могло ранить Се Ляня. Постепенно они узнавали друг друга с разных сторон и учились подстраиваться там, где это надо было. Так Се Лянь узнал, что Му Цину нравится, когда кто-то другой расчёсывает его волосы, потому что этим занималась его мать; Му Цин не раз и не два находил Се Ляня в саду со сборником стихотворений, подобранным где-то на земле. Теперь у них собиралась целая библиотека из таких находок. Иногда Му Цин приносил свои рабочие бумаги во дворец Сяньлэ и работал в тени дерева, пока Се Лянь читал рядом и время от времени окликал его, чтобы зачитать особо понравившееся произведение вслух. Му Цин и не заметил, как один из таких томиков перекочевал в его собственные покои, чтобы можно было читать перед сном. Се Лянь воспылал желанием научиться готовить, и несколько ночей они провели на кухне, потому что тогда у обоих было свободное время, а риск застать кого-то из слуг был минимальным. Таким образом Се Лянь обнаружил в себе страсть создавать что-то своими руками. И обнаружил, что у Му Цина к подобному настоящий талант — большая честь быть его учеником.       Однажды Му Цин по устоявшейся традиции вернулся во дворец Сяньлэ на обед, и Се Лянь внезапно засмеялся сразу после приветствия, стоило рассмотреть лицо юноши.       — Почему ты смеёшься? Крыша потекла? — раздражённо спросил Му Цин и принялся осматривать себя. Неужели что-то не так с его одеждой? Он тщательно осмотрел себя перед выходом утром.       Се Лянь легко похлопал себя по груди и покачал головой — дело было вовсе не в одежде, Му Цин выглядел так же собрано и опрятно, как в любой другой день.       — У тебя пятно от чернил, — сказал он, постучав пальцем по собственной щеке.       Му Цин автоматически хлопнул себя по щеке, закрывая пятно, и его лицо тут же вспыхнуло нежным розовым цветом, от щёк расползшимся до кончиков ушей. Се Лянь невольно прыснул снова, однако скрыл это кашлем и приложил кулак к губам, понимая, что терпение Му Цина может закончиться в любой момент, и тогда станет не до смеха.       — Я же в таком виде по столице ходил! — прошипел юноша и принялся агрессивно тереть собственную щёку. Чернила засохли и не оттирались, и в итоге его старания привели лишь к тому, что на коже появилось красное пятно.       — Так не получится, — покачал головой Се Лянь и внезапно схватил Му Цина за руку, потянув куда-то. — Иди сюда.       Как оказалось позже, утянул он Му Цина к фонтану, всегда струящемуся чистой прохладной водой. Достав из рукава платок (живя с Му Цином, невольно привыкаешь быть ко всему готовым), принц смочил его в фонтане и деловитым движением за подбородок повернул лицо юноши к себе, принявшись осторожно оттирать чернила, пока не остался доволен результатом.       — Теперь порядок, — довольно сказал он по окончании и заодно поправил высокий воротник, закрывавший шею. Лицо Му Цина всё ещё оставалось розовым, даже когда Се Лянь убрал руки, а между бровей залегла морщинка.       — Я мог и сам это сделать, — пробормотал юноша, коснувшись пальцами щеки, будто проверял на достоверность.       — Должен же и я хоть когда-нибудь о тебе заботиться, — с улыбкой возразил Се Лянь. Глаза Му Цина странно блеснули, однако он не придал этому значения. — Если у тебя достаточно времени, можем спуститься в мир смертных, я недавно посетил такую уютную чайную, ты обязан её увидеть.       — Только не забудь деньги, как в прошлый раз, — усмехнулся Му Цин, и настала очередь принца краснеть от стыда. Пусть он и вернул то, что потратил Му Цин за них двоих, всё равно вспоминать об этом промахе было неловко.       Другие небесные чиновники периодически подтрунивали над Му Цином, внезапно сменившим свой график работы «сутки напролёт» на приличный человеческий. Если бы не обеты совершенствования, наверняка уже начали бы шутить про то, что сердце сурового и неприступного Му Цина было украдено кем-то. К счастью, хватало одного строгого взгляда или изящно приподнятой брови, чтобы сплетники прикусили языки и вернулись к делам, пока Му Цин закатывал глаза и вздыхал — некоторым категорически не хватало занятости в жизни, а потом они жаловались на то, что не могут ничего добиться. Хорошо, никто не пытался совать нос в их с Се Лянем отношения, медленно, но верно выстраивающиеся со временем. Все просто списали происходящее на то, что последние жители Сяньлэ пытаются держаться ближе друг к другу в большом и суровом мире. А Се Лянь и Му Цин не собирались ничего подтверждать и отрицать, довольствуясь своей рутиной.       Случались разные склоки и конфликты, провоцируемые тем, что у них обоих были разные характеры, и периодически они могли прийти к разногласию в самых элементарных вещах вроде того, в каком порядке стоит хранить рабочие документы, однако Се Лянь и Му Цин дорожили установившейся связью с одинаковым трепетом, поэтому практически всё можно было решить переговорами. На крайний случай они занимали тренировочную площадку и часами нещадно выбивали друг из друга последний дух, пока изнеможённые не падали на траву. Как-то раз Се Лянь заснул прямо с мечом в руке, и Му Цин позволил себе задержать взгляд подольше, раз принц этого не заметит. Время лечило, и Се Лянь всё больше походил на себя прежнего, энергичного и со звёздами в глазах.       На каждый праздник Середины осени Се Лянь приглашал Му Цина сесть рядом с собой, хотя рядом с небожителями тому было не место. С хорошо знакомым человеком рядом оказалось веселее, чем одному, и в какой-то момент Му Цин даже подумал, что может к этому привыкнуть. Он навсегда запомнил выражение лица Се Ляня, когда тот получил свой первый фонарь со второго вознесения. На самом деле их набралась пара десятков, но именно когда принц увидел самый первый, поднявшийся к небу, его лицо просияло почти детским восторгом. Он никогда не придавал значения подобному ритуалу во время своего первого вознесения, когда множество последователей было нормой, но сейчас мысль о том, что кто-то помнит его, грела сердце. Всё время, пока Се Лянь провожал взглядом яркие огоньки, Му Цин смотрел на его лицо, подперев щеку ладонью. Он не заметил, что уголки его губ приподнялись сами по себе, а в груди разлилось приятное тепло. Мысль о том, что они всё ещё могли быть счастливы даже после того, как потеряли всё, успокаивала его. Му Цин пообещал себе, что станет великим небожителем, когда вознесётся, и в честь него будут зажигать сотни фонарей.       Воспоминания о том, что они оставили в прошлом, тяжёлым грузом тянулись за спиной. Иногда тихим вечером Се Лянь мог поведать о том, что ему довелось пережить во время своих скитаний после ухода Му Цина; порой он осторожно задавал вопросы, интересуясь тем, что же стало с матерью Му Цина, как тот оказался на небесах, что делал до этого. Иногда Му Цин так же осторожно задавал свои вопросы, стремясь заполнить те пробелы, что всё ещё оставались между ними. Со временем он научился видеть ту черту, где заканчивались силы принца, знаменуя, что на сегодня лучше остановиться. Постепенно и поначалу неловко они научились утешать друг друга без излишней сентиментальности: мягко лежащая на плече рука, поглаживание по спине, пара ласковых слов, бодрящая улыбка.       Однако была одна вещь, против которой даже Его Высочество оставался бессилен — ночные кошмары. Ничто не могло спасти его от навязчивых снов, иногда властвующих над сознанием. И он знал, что Му Цин проходил через нечто похожее, пусть юноша никогда не упоминал этого вслух. Всё раскрылось неожиданно — однажды Се Лянь возвращался в свои покои, как вдруг по коридору пронёсся почти нечеловеческий крик. В его дворце мог кричать только один человек, и принц без задней мысли метнулся к гостевым покоям.       Му Цин подскочил на кровати и резко принялся хаотично водить руками по всему своему телу, загнанно дыша. Едва успокоившись, он дрожащими пальцами еле сумел подцепить узлы ночной робы и развёл полы так резко, что ткань жалобно скрипнула. Его грудь и живот были чисты, лишь блестели от выступившего пота, заставившего впадины шрамов выглядеть похоже на открывшиеся раны. Му Цин ещё несколько раз прошёлся ладонью по торсу, однако крови на коже не оказалось, и он наконец смог сделать первый глубокий вдох. Обхватив голову руками, согнулся чуть ли не вдвое и подтянул к себе колени, чтобы упереться в них лбом, пока весь содрогался от волнами накатывавших спазмов. Му Цин чувствовал себя так, будто его тело превратилось в одно большое сердце, и сейчас мышцы неконтролируемо сокращались каждую секунду, не давая ему расслабиться. Холод прошёлся вдоль позвоночника, когда скрипнула дверь, и полоска света проникла в его покои.       — Му Цин, я услышал крик. Всё в порядке? — спросил Се Лянь и торопливо подошёл к кровати, отчего Му Цин только больше сжался в себе. Шрамы. Он не рассказывал о шрамах, и сейчас Се Лянь увидит те, что усеивали его спину, если продолжит стоять на месте.       — Не смотри, — его голос был больше похож на рык, и у Се Ляня кровь отлила от лица, однако он торопливо отвернулся, поспешно выстраивая цепочку событий у себя в голове. Не стоило быть гением, чтобы догадаться, что Му Цин увидел слишком реалистичный кошмар.       — Не смотрю, — сказал он, заметив, что дыхание юноши стало спокойнее. Надо было продолжать говорить, чтобы помочь ему вернуться к реальности. — Сейчас я закрою дверь. В темноте я ничего не увижу, верно? Так что ты можешь быть спокоен, всё в порядке. Мы находимся в моём дворце, я только что закончил писать отчёт по поводу водяных гулей на северо-западе…       Он не прекращал говорить, пока закрывал дверь, убедившись, что та не хлопнет, ещё больше провоцируя и без того находящиеся на пределе нервы Му Цина. Пробивавшийся сквозь шторы свет позволял лишь различить силуэты предметов, и Се Лянь без труда вернулся к кровати, опустившись на самый край. Он мог разделить с Му Цином физическую боль, но ничто не подготовило его к чувству беспомощности, напавшему сейчас.       Му Цин продолжал прятать лицо в коленях до тех пор, пока не вернул контроль над собой достаточно, чтобы не перешагнуть через тонкую грань нервного срыва. Тихий и мягкий голос Се Ляня превратился в белый шум, пока принц продолжал говорить плавно и неторопливо, и сердцебиение юноши успокаивалось в унисон этому звучанию. Повернув голову, он заметил, что Се Лянь учтиво остался сидеть спиной к нему, пусть и вполоборота. Это позволило Му Цину торопливо свести полы одежды, непослушными пальцами затянув слабые узлы, и для надёжности натянуть одеяло до подбородка, пряча шею.       — Можешь поворачиваться, — сказал он, когда Се Лянь закончил историю о том, как Пэй Мин попытался втянуть его в спор на добродетели, решив, что наивный принц станет лёгким средством заработка. Он не учёл того, что Се Лянь воспользуется фразой «мне запрещены любые азартные игры», чтобы выкрутиться.       Услышав разрешение, принц тут же повернулся, жадно рассматривая Му Цина, точнее, его силуэт, едва освещаемый серебристыми лучами. Дрожь покинула его тело, однако без труда можно было заметить, что все мышцы были до предела напряжены, будто в любой момент Му Цин был готов бить или бежать.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Се Лянь, надеясь, что голос его звучал заботливо, а не жалобно.       — Уже лучше. Сейчас моё тело нагонит разум, и всё придёт в норму, — ответил Му Цин, смотря куда-то за спину принца. — Это просто ночной кошмар, ничего необычного. Можешь идти спать.       — Ты рассчитываешь, что я смогу лечь и уснуть после того, как чуть не испустил дух от страха прямо сейчас? — со смешком спросил Се Лянь.       Му Цин нахмурился, медленно моргая.       — Мне жаль. Я не хотел напугать тебя, — сказал он.       — Нет-нет, не стоит извиняться, я вовсе не обвиняю тебя! Я беспокоюсь о твоём состоянии, вот и всё, — тут же затараторил Се Лянь, поняв, что своей неудачной шуткой чуть не добился огромного недопонимания. — Я посижу с тобой, пока ты не успокоишься достаточно, это не трудно.       Он чувствовал взгляд Му Цина на себе и пожалел, что в покоях погашен свет, ведь таким образом сложно было угадать выражение лица юноши — оставалось изнывать в догадках.       — Не будешь спрашивать о том, что такого я увидел? — сдержанно поинтересовался Му Цин, чувствуя, как веки уже тяжелеют, знаменуя, что основная волна наконец отступала.       — Если ты сам не хочешь рассказать, принуждать не буду, кошмары это довольно интимная тема. Позволишь взять тебя за руку?       Му Цину пришлось моргнуть два раза прежде, чем он осознал суть вопроса.       — Я не ребёнок, — пробормотал он, тем самым вызвав у принца тихий беззлобный смешок.       — Разумеется. Я прошу для себя. Когда чувствуешь рядом что-то живое, становится спокойнее, а сейчас я несколько напряжён, — сказал Се Лянь, ловко повернув ситуацию в свою сторону. Пару мгновений Му Цин пристально рассматривал его, будто в темноте пытался высмотреть подвох, однако Се Лянь был серьёзен.       Подумав немного, юноша всё же вытащил одну руку из-под одеяла и протянул её принцу. Се Лянь бережно обхватил ледяные пальцы своими, едва не вздрогнув от контраста температур.       — Моя ладонь потная, — предупредил Му Цин, но это вряд ли было помехой. Се Лянь за последние годы приучил себя не бояться ни грязи, ни пота. Он лишь крепче обхватил кисть ладонями, медленно растирая занемевшие от холода пальцы. Каким-то образом это действительно помогало, и напряжение постепенно покидало тело Му Цина. Его дыхание уже выровнялось, как и сердцебиение, а отступившая сонливость накатила с новой силой.       Заметив, что глаза Му Цина дольше остаются закрытыми, чем открытыми, Се Лянь улыбнулся, в темноте позволив себе такую дерзость.       — Я буду здесь до тех пор, пока ты не уснёшь, — сказал он, и Му Цин ясно уловил намёк. Он мог бы попытаться прогнать принца, однако они спорили достаточное количество раз, чтобы знать, что это затянется до рассвета, а там и времени на сон не останется вовсе. Да и сам Му Цин ощущал себя спокойнее, когда чувствовал тепло живых прикосновений. В нормальных обстоятельствах ему пришлось бы успокаиваться гораздо дольше.       Не став возражать, он лёг обратно на подушку, не выдёргивая свою руку, за что Се Лянь был искренне благодарен и сел более удобным образом, чтобы не прекращать свои манипуляции. Свободной рукой Му Цин озаботился тем, что одеяло было натянуто до подбородка, и повернулся набок.       — Спасибо за то, что остался, — едва слышно пробормотал он.       — Я рад, что ты позволил, — ответил Се Лянь. Ни для кого не было секретом то, какие проблемы с доверием испытывал Му Цин. Открыться подобным образом и позволить увидеть себя в столь шатком состоянии для него было действительно широким жестом, и Се Лянь ценил этот факт.       Он продолжал медленно и ненавязчиво поглаживать руку Му Цина до тех пор, пока тот не провалился в глубокий сон, в этот раз без сновидений. Теперь многие мелочи встали на свои места: те разы, когда Се Лянь не мог уснуть и замечал Му Цина работающим или читающим глубокой ночью; излишне бледная кожа и тени, проявлявшиеся под глазами юноши время от времени; напряжение, витавшее в воздухе после (как оказалось) неспокойной ночи. Годы текли, и некоторые секреты всплывали наружу, хотелось того или нет.       Убедившись, что Му Цин не проснётся, принц осторожно спрятал его руку под одеяло и отвёл прилипшие к лицу волосы, уже успевшие высохнуть от пота. Непроизвольно он испытал желание провести пальцами по мягкой щеке, что и сделал, накрыв скулы ладонью.       «Надеюсь, в будущем мы сможем рассказать друг другу намного больше, — горько подумал он. — Надеюсь, в будущем ты всё ещё позволишь мне быть рядом и оберегать тебя».       Проснувшись утром, Му Цин непроизвольно замер, когда увидел лежащую рядом человеческую фигуру. Оказалось, Се Лянь так и уснул рядом с ним — ноги принца всё ещё свисали с кровати, будто он уснул сидя и только потом лёг. Му Цину понадобилась пара долгих минут, чтобы обработать происходящее и придумать самый оптимальный выход из ситуации. Медленно выскользнув из-под одеяла, чтобы не потревожить чужой сон, он встал на пол и потянулся, возвращая чувствительность конечностям, чтобы потом заняться спящим принцем. Му Цин осторожно положил его ноги на кровать, боясь, что лишние телодвижения могут разбудить, после чего завернул Се Ляня в собственное одеяло, решив, что один день без заправленной кровати он переживёт. Пока Се Лянь продолжал мирно спать, юноша не стал изменять своей рутине и подготовился к долгому рабочему дню. Перед уходом не удержался и посмотрел на расслабленное изящное лицо, даже спустя столько лет шокировавшее своей красотой. Однако не красота была тем, что заставило сердце ёкнуть, а взгляд — потеплеть. Му Цин не мог описать свои чувства, но он был бы трусом, если бы не признал, что привязался к Се Ляню так сильно, что в этот раз не сможет его оставить даже если это будет стоить ему жизни. Всё отличалось, когда он делал это добровольно, а не из чувства долга. С тихим вздохом Му Цин неслышно прикрыл дверь и открыл свой мысленный список дел на сегодня.       Когда Се Лянь с горем пополам выпутался из паутины сновидений (он не помнил, когда в последний раз засыпал так крепко), он отметил две вещи: за окном уже давно стоял день; покои, где он провёл ночь, были чужими. Резко сев, подождал, пока прояснится разум, и оглянулся. Кровать была пуста, а простыни давно остыли — Му Цин проснулся намного раньше и наверняка уже покинул дворец. Вернувшись в собственные покои, Се Лянь наспех привёл себя в порядок и велел слугам прибраться, пока сам заторопился наверстать упущенные дела. Кончики ушей полыхали — принц не помнил, когда в последний раз позволял себе расслабиться настолько, чтобы потерять контроль над длительностью собственного сна. И он ещё обещал, что присмотрит за Му Цином! Время от времени он хмурился, продолжая сгорать от внутреннего негодования. И в то же время мысль о том, что рядом с кем-то он всё ещё мог ощутить себя в безопасности, грела душу. Особенно радовало то, что этим кем-то являлся Му Цин. Они вдвоём помогали друг другу переступить через внутренние пороги, и раньше Се Лянь даже не задумывался над тем, что подобное возможно, — он слишком привык полагаться на себя в большинстве вопросов.       С этих пор между ними сдвинулось что-то невидимое и невесомое, от этого не менее ощутимое. Му Цин практически никогда не кричал от кошмаров, однако Се Лянь завёл себе привычку раз в несколько дней останавливаться под дверями его покоев и прислушиваться, чтобы успокоить внутреннее волнение. Он знал, что Му Цин скорее проведёт ночь без сна, чем обратится за помощью, поэтому оставалось рассчитывать лишь на случай.       Когда Се Лянь заметил пробивающийся между полом и дверью свет лампы, ему пришлось столкнуться с моральной дилеммой: сделать вид, что ничего не заметил, и вернуться в свои покои или навязаться. Перекатившись с пяток на носки и обратно, погладил подбородок пальцем, взвешивая свои аргументы, после чего отринул все рациональные варианты и скромно постучался. Мог выпасть шанс, при котором Му Цин просто забыл погасить лампу и уснул, тогда он просто не заметит звука. Однако надежды его посыпались прахом в тот же миг, когда в комнате раздались лёгкие шаги, тихо скрипнули петли, а на пороге встал Му Цин. Несмотря на то, что он был готов ко сну, шею прятал шёлковый шарф, торопливо накинутый перед выходом. Се Лянь не стал заострять на этом внимание, сосредоточившись на лице, черты которого смягчились благодаря распущенным волосам, придавшим юноше более расслабленный вид.       — Я не разбудил тебя? — спросил принц на всякий случай, дабы избавить себя от тягот вины ещё и за это.       — Нет, я только собирался ложиться, — сказал Му Цин, будто Се Лянь не знал, что к этому времени он обычно крепко спал.       — Завтра мне предстоит нанести визит Владыке, однако я не могу заснуть. Думал, живая компания поможет успокоить мой разум, раз уж ты не спишь, — осторожно предположил он.       Брови Му Цина дёрнулись к переносице, пока снова не расслабились с осознанием.       — Хочешь остаться у меня? — спросил он прямо, слишком уставший для танцев вокруг да около.       — Не смею настаивать, если ты против, — тут же подметил Се Лянь, однако Му Цин уже открыл дверь и повёл рукой в приглашении, пропуская мимо себя.       — В прошлый раз мы поместились на кровати, не вижу проблем с этим, — сказал он. — Располагайся как тебе будет удобно, я схожу за второй подушкой.       Удивительно, что он никак не прокомментировал странное поведение Его Высочества: небожитель приходит в покои к младшему чиновнику, потому что не может уснуть, словно подросток перед важным экзаменом. Сплошной абсурд. Может, это из-за того, что им был известен жизненный путь друг друга. Поставив себя на место Му Цина, Се Лянь подумал, что сам не стал бы задавать никаких вопросов, если бы Му Цин сам не инициировал разговор. Возможно, для них подобное и было чем-то нормальным. Он позволил себе не думать слишком много, опустившись на холодную подушку и незримо улыбнувшись самыми уголками губ. Му Цин даже не прикасался к ней, и лишь лёгкий запах благовоний остался на ткани с утра, вынуждая неосознанно вдохнуть глубже. Се Лянь знал любимые средства, которыми Му Цин пользовался для ухода за волосами, и без труда распознал тонкий аромат, тут же окутавший его сознание полупрозрачной дымкой. Когда Му Цин вернулся с подушкой, Се Лянь уже пребывал в полусне. Одеяло они разделили одно на двоих то ли по случайности, то ли намеренно.       Погасив лампу, Му Цин снял шёлковый шарф и оставил его на прикроватной тумбочке, чтобы в любой момент без труда дотянуться при надобности.       — Доброй ночи, — пробормотал он устраиваясь к принцу спиной. Се Лянь улыбнулся в наволочку.       — Доброй ночи, — ответил он с неподдельной теплотой. Этой ночью они оба смогли беспробудно спать без сновидений.       «Похоже, присутствие Му Цина действительно успокаивает меня», — подумал Се Лянь.       «С ним рядом я могу спать спокойно», — убедился Му Цин.       В будущем это повторялось чуть ли не раз в неделю, и видеть спящее лицо Се Ляня по утрам стало частью рутины. Му Цин невольно отметил, что это могло войти у него в привычку. Подобные мысли порождали ложные надежды, и он твёрдо держал себя в руках. Были моменты, когда Се Лянь просыпался и бесшумно покидал его покои, ни разу не попытавшись стянуть покрывало и открыть своему взору покрытую шрамами шею. Му Цин один раз проснулся в тот момент, когда принц коснулся его, но это было лишь невесомое прикосновение пальцев к волосам, не более, однако сердце всё равно забилось чаще от неведомого волнения. Когда дверь тихо закрылась, юноша сел на кровати, чувствуя себя так, словно забыл проснуться.       Они не слишком торопились: Се Лянь выплачивал собственный моральный долг, стремясь стать достойным человеком и тем небожителем, не совсем соответствовавшим Небесам, но которого он видел как идеальную версию себя; Му Цин больше времени стал уделять своим тренировкам и совершенствованию — Се Лянь не мог сказать, к чему он готовится, но чувствовал приближение какого-то события. И где-то между всем этим случилась любовь.       Се Лянь не мог позволить себе с головой нырнуть в чувства, словно подросток, поэтому осознание нисходило на него медленно и постепенно, проникая под кожу и оседая в сердце. Он ясно понимал, что его стремление оберегать Му Цина было больше чем простой дружеской признательностью, а желание обхватить лицо юноши руками, чтобы долго гладить по щекам, не совсем соответствовало классической дружеской симпатии. Они продолжали спать спинами друг к другу, но в какой-то момент Се Лянь подумал, что лежать рядом было бы наверняка теплее и уютнее. Он ничем не выдал смену в потоке своих мыслей, оставаясь таким же мягким и приветливым, как обычно, так что у Му Цина даже не было шанса заметить подвох, пока принц погрузился в сложную науку чувств.       Озарение наступило в тот миг, когда он сидел в беседке со сборником любовных поэзий и вдруг подумал: «Ох, это же я». Теперь многое встало на свои места, однако в сердце зародилось волнение. За всё время, проведённое вместе, Му Цин и Се Лянь успели узнать друг друга со всевозможных сторон, однако они никогда не говорили о романтических чувствах ввиду платонической природы собственных отношений. В итоге Се Лянь изнывал от неизвестности, пытаясь обнаружить хоть малейший знак, что его симпатия может быть взаимна. Со временем оказалось, что Му Цин был щедр на эти намёки, даже если сам их не замечал. То подоткнёт одеяло, заметив, что Се Лянь случайно раскрылся, то позволит им засидеться в чайной дольше, чем предполагал его перерыв, ни слова об этом не сказав, то с досадным вздохом переделает причёску Се Ляня, бормоча про престиж и встречу по одёжке. Се Лянь даже брал его с собой, когда посещал усыпальницу своих родителей. Они заслуживали знать, что их сын, единожды чуть не потерявший себя, смог встать на правильный путь. Се Лянь ценил то, как Му Цин кланялся каждый раз, будто императорская семья не стояла костью поперёк его горла большую часть жизни. Его взгляд был глубок и печален, будто он тоже скорбел.       «С ним я могу разделить свою жизнь», — подумал Се Лянь в тот момент, когда Му Цин не думая подал ему руку, чтобы помочь спуститься с посыпавшихся ступенек.       Принц принял решение, когда они оба сидели в саду: Му Цин принёс с собой бумажную работу, сейчас рассыпанную по столу беседки, пока Се Лянь наслаждался ветром и всплесками в пруду заднего двора, когда рыба приближалась к водяной глади, чтобы порезвиться под лучами солнца. Он решил прощупать почву, чтобы дать себе шанс либо навсегда избавиться от ложных надежд.       — Му Цин, — позвал мягко, когда его друг взял перерыв и наблюдал за деревьями, откинувшись на низкую ограду. Он хмыкнул, обозначая, что слушает. Наконец перестал напрягаться всем телом, будто ожидал приказа. — Что ты думаешь о любви?       На это Му Цин даже повернул голову, скользнув по лицу принца ленивым, пусть всё ещё цепким взглядом.       — На романтику потянуло? — спросил он, беззаботно усмехнувшись. Се Лянь улыбнулся в ответ.       — Весна на дворе, поэмы в руке — почему бы и не подумать о цветах и звёздах? — сказал он, прекрасно маскируя своё волнение за дипломатической гибкостью. — И всё же?       На это Му Цин повернул голову обратно, а уголки его губ опустились снова в глубокой задумчивости. Часть Се Ляня возрадовалась тому, что его таки воспринимали всерьёз, хотя отрешённый вид юноши не располагал к раннему триумфу.       — Мне всегда казалось, что это прекрасное и глубокое чувство, ровно настолько же, насколько оно пугающее, — в итоге ответил Му Цин, однако складка между бровей громче слов говорила, что он всё ещё пытается оформить эту мысль.       — Почему пугающее? — подтолкнул Се Лянь, с живым интересом положив книгу на стол и всем телом повернувшись к собеседнику.       — Не знаю, я никогда не думал о подобном особо глубоко. Просто если ты полюбил хоть раз, то этот выбор остаётся с тобой на всю жизнь. К чувству привыкаешь, поэтому остаться одному сложнее, чем быть одному изначально. Моя мать так и не вышла замуж во второй раз.       Это была неожиданная позиция, и Се Лянь серьёзно задумался — он даже не подозревал, что в голове Му Цина могут скрываться такие мысли. Это объясняло многое, как и тот факт, почему юноша не слишком стремился сближаться с остальными, подпуская их на приличное расстояние, но не дальше.       — Ты никогда не думал, как поведёшь себя, если разделишь любовь с кем-то?       Му Цин поджал губы, будто пытался прожевать эти слова, после чего печально улыбнулся.       — Я не думал о том, что кто-то разделит любовь со мной, — признался он, и глаза принца нешуточно округлились в удивлении. У каждой девушки или у каждого юноши в жизни наступал период, когда он думал «а вдруг, а если бы».       Это удивилась та его часть, что была взращена на книгах и светских беседах, то и дело сводившихся к тому, что кто-то в кого-то влюбился. Та же часть, что успела узнать Му Цина за минувшие годы, осталась непоколебимой.       По-своему трактовав молчаливый шок принца, Му Цин поспешил объяснить:       — Это не только из-за того, что я был слугой и всё такое. Ты прекрасно знаешь, что наши с тобой пути совершенствования не особо подходят для спонтанных отношений. Если бы я хотел сойти с него, понадобилась бы серьёзная причина.       — Её не нашлось? — дополнил Се Лянь.       — Не нашлось, — согласился Му Цин. — Я слабо представляю человека, способного прожить со мной долгое время и всё ещё способного полюбить.       Несмотря на то, что это не было упрёком, сердце Се Ляня кольнуло от внутренней обиды.       — Как же так? Некоторые чиновницы от тебя просто в восторге, а на улицах дамы и порой даже юноши поворачивают голову, когда ты проходишь мимо. — У него было достаточно времени, чтобы заметить.       Му Цин махнул рукой в воздухе, будто отгонял назойливую муху.       — Они ведутся на внешность. Стоит кому-то узнать меня поближе, как всё сразу меняется. Не мне тебе рассказывать о том, что я не самый лёгкий человек для общения, — со смешком сказал он, что заставило Се Ляня почти возмущённо нахмуриться.       — Я чувствую себя прекрасно в твоей компании, — возразил он. Ему не нравилось, куда шёл этот разговор. Му Цин будто специально обмотал своё сердце колючими шипами, однако они ранили не только других, но и его самого.       — Я рад, что хотя бы это между нами изменилось.       — И я верю, что тебя возможно полюбить, — добавил Се Лянь. Му Цин приподнял брови и снова посмотрел на него так, как обычно родитель смотрит на ребёнка, когда тот говорит полную несуразицу.       — С чего бы?       Разум принца не надолго закоротило, но вовсе не от того, что он не мог найти ответ — вариантов было слишком много. Он бы мог написать целый список «почему Му Цин прекрасный партнёр в долгосрочной перспективе», ведь примерно этим занимался последние недели, настраиваясь на разговор. Се Лянь планировал лишь прощупать почву, но его сердце так болело от мысли, что Му Цин не считает себя достойным глубоких чувств. Куда проще было бы, испытывай он отвращение к этой теме, но юноша лишь отгораживал себя от неё подобно тому, как люди загораживаются зонтами от солнца, чтобы не обжечься.       В итоге вместо того, чтобы мягко подвести разговор к концу, принц провёл языком по сухим губам, собираясь с духом, чтобы сказать:       — Ну я же смог.       Повисла долгая тишина. Му Цин поразительно медленно моргнул раз, второй, третий, после чего его лицо будто покрылось ледяной коркой — выражение, которое Се Лянь больше всего боялся увидеть ещё с их давнего разговора. Размягчённый меланхолией, взгляд обсидиановых глаз внезапно приобрёл остроту свежезаточенного клинка, буквально впившись в лицо принца, к которому примёрзла улыбка. В какой-то момент Се Лянь подумал, что даже перед страшнейшими чудищами не испытывал такого удушающего волнения, как сейчас — перед глазами самого близкого ему человека.       — Не смешно, — со стальной серьёзностью сказал Му Цин и выпрямился, будто собирался защищаться всем телом.       Се Лянь наконец смог расслабить своё лицо, чтобы его тут же догнало осознание — Му Цин решил, что это была шутка!       — Я не шучу, никогда не стал бы шутить с подобным, — сказал он, надеясь, что Му Цин сможет почувствовать правду, однако юноша будто специально отвёл взгляд.       — Тогда врёшь. Я не нуждаюсь в подобных утешениях, — процедил он с неприкрытым раздражением, хлыстом стегнувшим сердце принца.       — С чего бы мне врать? — спросил он неожиданно резче, чем хотел бы. Му Цин словно бы этого и ждал, тут же напрягшись, будто перед ударом.       — А с чего тебе говорить так, будто ты… что-то чувствуешь ко мне? — он выглядел таким злым, каким не бывал даже тогда, когда младшие помощники под его началом крупно ошибались. Се Лянь невольно испугался, что этим разговором сломает всю старательно выстраиваемую гармонию между ними.       — Потому что так и есть! Иначе я бы не стал заводить этот разговор вовсе, — вступил в бой он.       — Откуда ты знаешь, что то, что ты испытываешь, это именно любовь? Как ты вообще можешь испытывать нечто подобное ко мне? Забыл, что я сделал в прошлом? — вспылил Му Цин, сжав кулаки до побеления костяшек. Казалось, он был готов сказать куда больше, но сдержался и сделал пару глубоких вдохов, восстанавливая самоконтроль.       — Да именно поэтому я и знаю! — точно так же в ответ вспылил Се Лянь, но не из-за грубости, а из-за того, что Му Цин просто отказывался его слышать, будто хотел отговорить принца от его собственных слов. — Как мне не знать, когда я помню обо всех наших ошибках и всё равно хочу быть рядом с тобой, видеть твою улыбку, слушать о твоих делах, видеть твоё лицо, когда ты просыпаешься утром и готовишься ко сну вечером? Ты единственный, к кому я испытываю нечто подобное.       — Вот именно поэтому ты не можешь быть полностью уверен, ведь тебе даже не с чем сравнить. Потом ты просто признаешь, что это было ошибкой юности, — довольно резко ответил ему Му Цин, однако дрожь в голосе подсказывала, что он был не так сдержан, каким хотел казаться. — Нам лучше закончить этот разговор, пока он не перерос в ссору.       — Чтобы потом мы даже не могли смотреть друг другу в глаза? Нет, нам лучше довести всё до конца так или иначе. Я не понимаю, как ты можешь предполагать, что я назову свои чувства ошибкой после того, как готов открыто в них признаться. Как это вообще может стать ошибкой?       Му Цин скрипнул зубами, на изящном лице загуляли желваки, а острые брови дёрнулись, будто услышанное стало для него оплеухой.       — Я был влюблён в тебя практически всё детство, и это не спасло меня от тех ошибок, что я совершил после, когда ранил и возненавидел тебя! — выпалил он.       Уже открывший рот для ответа, Се Лянь замер на месте, так и не успев набрать в грудь воздуха. Му Цин лишь спустя пару мгновений осознал смысл поспешно озвученного признания, и глаза его округлились в неподдельном шоке, когда он посмотрел на Его Высочество, выглядевшего ничуть не лучше. Пузырь напряжённого молчания продолжал раздуваться между ними, а лицо Му Цина запылало, словно вспыхнувшая свеча. Он редко поддавался эмоциям как раз из-за того, что в процессе мог сделать нечто необдуманное, и нынешняя ситуация была просто худшим сценарием развития событий в его голове.       — Пожалуйста, забудь о том, что сейчас услышал, — поспешно пробормотал он, тем самым выведя Се Ляня из его непродолжительного транса. Услышанное окончательно осело в сознании.       Посмотрев на залитое алым цветом обычно собранное и беспристрастное лицо, принц в какой-то миг подумал, что перед ним совершенно другой человек. Человек, влюблённый в него долгие годы назад, когда он даже не смог бы ему ответить, — осознал он.       С губ сам по себе сорвался нервный смешок.       — Прости, но я не могу обещать этого. Пусть это прозвучит эгоистично, но мне приятно думать о том, что когда-то мои нынешние чувства могли быть взаимны, — горько признался он. Подумать только — сейчас они пребывали в обёрнутой ситуации: Се Лянь с головой нырнул в свои чувства, неспособный выбраться после своего признания, пока Му Цин не мог дать ему ответ.       Му Цин всё же поднял глаза, смотря на дрожащие уголки растянутых в улыбке губ. Се Лянь из последних сил старался держать себя в руках, но его эмоции будто лились через край переполненной чаши. Они оба продолжали держать в себе слишком многое до этого самого дня.       Раз ударила молния, должен быть и гром — решил Му Цин. Он не мог разбить сердце этому человеку дважды, не сейчас, когда всё было почти идеально.       — Они взаимны и сейчас, — сказал едва слышно.       Се Лянь почувствовал, как непроизвольно дёрнулась щека, и улыбка таки растаяла на его лице.       — Что?       Му Цин сделал вдох настолько глубокий, что заболели рёбра, после чего поднялся на ноги и протянул руку принцу. У них обоих подрагивали пальцы.       — Идём со мной.       Совершенно не зная, чего ожидать, Се Лянь принял его руку, задней мыслью вспомнив о том, что бумажная работа и его книга остались в беседке. Оставалось надеяться, что их не разнесёт ветром. По пути он окликнул проходившего мимо слугу и попросил перенести всё в его личный кабинет — где чьё они разберутся позже, если не разбегутся по разным концам небесной столицы.       Му Цин завёл их в гостевые покои, уже превратившиеся в его личные, и толкнул Се Ляня на кровать с тихим «сядь», пока вернулся к двери и провернул ключ. Встав перед кроватью, он скинул верхние одежды и ослабил высокий ворот средних, расстегнув скрытую пуговицу, после чего принялся ловко разбираться со всеми узлами и завязками, что встречались на пути. От неожиданности случившегося Се Лянь покраснел до корней волос и торопливо отвёл взгляд, стараясь сохранить остаток приличия.       — Смотри сюда, — велел Му Цин без обычной примеси вежливости, всегда смягчавшей даже самые резкие его речи. Се Лянь послушно поднял глаза как раз в тот момент, когда Му Цин раздвинул полы своих нижних одежд, открывая усеянный шрамами торс. И в этот раз принц не смел отвести взгляд.       Он неотрывно рассматривал светло-розовые и в некоторых местах успевшие побелеть полосы, начинавшиеся от шеи и уходящие куда-то под линию штанов. Тело Му Цина было похоже на картину, безжалостно изрезанную художником в безумном припадке.       — Для меня не секрет, что стандарты царственной семьи всегда высоки, а на небесах все ещё более падки на что-то прекрасное. Так посмотри же на это и подумай ещё раз над тем, что хотел сказать.       Се Лянь не смог выдавить из себя и слова, но вовсе не по той причине, о которой думал Му Цин. Это был первый раз, когда принц узрел напоминание о том, через что им довелось пройти — ужасное прошлое предстало перед ним во плоти. Его вовсе не ужасали пересекавшие друг друга линии и очевидные следы лопнувшей кожи в некоторых местах — Се Лянь безмолвно сидел и думал: «Это всё из-за меня». Му Цин ни разу не позволял даже намёку на то, что скрывалось под его одеждой, просочиться наружу — даже спать мог ложиться с тонкой повязкой на шее. Это был первый раз, когда он позволил Се Ляню увидеть его шрамы, и принц честно предпочёл бы никогда о них не знать. Каждый рубец напоминал ему о случившемся, а мысль о том, что Му Цин был вынужден наблюдать это каждый день, кислотой обожгла внутренности.       Решив, что донёс свой посыл, юноша печально хмыкнул и свёл полы одежд, скрывая своё уродство.       — Я же говорил. Никто не захочет видеть рядом с собой это, — последнее слово он почти выплюнул с неприкрытым презрением, отравлявшим душу целые годы.       Увидев, что Му Цин собирается снова спрятаться в своей скорлупе, и поняв, что эти одежды воздвигнут непреодолимую стену между ними, Се Лянь метнулся вперёд и положил руки на его голую грудь прежде, чем юноша успел добраться до верхних завязок.       — Меня ужасает мысль о том, какую же боль тебе пришлось перенести, — сдавленно сказал он, самозабвенно проведя пальцами по нескольким пересекающимся шрамам напротив сердца. Как бы Се Лянь ни проклинал их связь, но именно благодаря ней Му Цин смог пережить ту роковую ночь, чтобы сейчас стоять перед ним с опущенной головой, смотря, как чужие руки бережно касаются тех его мест, что другие даже не могли надеяться увидеть. Пальцы Се Ляня были холодными, из-за чего руки Му Цина покрылись мурашками, но он не пытался оттолкнуть принца, ошарашенный его реакцией.       Подняв глаза навстречу, Се Лянь сделал то, что давно хотел, — накрыл светлую щёку ладонью, погладив пальцем в надежде, что сможет этим кротким прикосновением передать свою нежность.       — Я надеюсь, что в будущем ты не будешь испытывать нужду скрывать это от меня. Я хочу разделить с тобой не только счастье, но и горе. — Это звучало очень лицемерно с его стороны, учитывая то, что именно принц был причиной того, что Му Цин был вынужден прятать своё тело.       — Последнего между нами и так было достаточно, — пробормотал юноша, будто прочитав его мысли.       — Настанет день, когда я смогу раскрыть все секреты, и между нами не останется тайн, — пообещал Се Лянь скорее себе самому.       Му Цин всмотрелся в его лицо, однако не нашёл там и проблеска отвращения, после чего медленно накрыл ладонь, всё ещё покоившуюся напротив его сердца, своей.       — Ты действительно хочешь быть со мной? — тихо и неожиданно мягко спросил он, будто боялся, что услышит кто-то ещё.       — Да, — тут же ответил Се Лянь, будто даже из-за секундного замешательства Му Цин мог перестать ему верить. — Я не отвернусь от тебя. Шрамы не делают тебя менее прекрасным.       Вряд ли Му Цин поверил последним его словам, однако ресницы его дрогнули, и Се Лянь почувствовал, как от нахлынувшей нежности сдавило грудь. Медленно он поднял вторую руку, обхватив лицо Му Цина так, как мечтал, и приподнялся на носки, потому что юноша был слишком ошарашен, чтобы наклониться навстречу, когда его губ медленно коснулись чужие. Поцелуй вышел коротким, едва ощутимее прикосновения вишнёвого лепестка, однако всё тело Му Цина будто вспыхнуло в тот миг, когда они разделили дыхание. Неосознанно он обхватил принца за талию, прижав ближе, будто тот мог исчезнуть, растворившись, как слишком приятный сон. Однако Се Лянь остался на месте. Отстранившись, медленно поднял ресницы и снова взглянул на лицо Му Цина, избавленное от всякого гнева. Глаза, смотревшие на принца, были преисполнены нежностью и невыразимой тоской, будто Се Лянь всё ещё оставался где-то далеко несмотря на то, что был прямо в руках.       Второй раз Му Цин сам поцеловал его, так же трепетно и нежно, однако задержавшись подольше, будто не мог найти в себе силы отстраниться. Се Лянь мысленно листал те любовные романы, что ему доводилось изучать вопреки отсутствию пылкого интереса к жанру. Он не хотел испортить всё сейчас, когда они наконец встали на одну тропу, пытаясь установить новый баланс уже для двоих. Решив попытаться, он разомкнул губы, и Му Цин резко выдохнул через нос, когда ощутил прикосновение тёплого языка, тут же раскрывшись ему навстречу. Они были неловко медлительными, излишне осторожными, будто боялись сломать нечто хрупкое, но оба соврали бы, сказав, что не насладились каждым мгновением изучения этого нового для обоих искусства.       Когда губы начало покалывать, Се Лянь снова отстранился и опустил взгляд на всё ещё открытую шею, загоревшись идеей приникнуть к ней с таким же поцелуем, чтобы показать, что все части Му Цина будут им любимы. Юноша крупно вздрогнул, впервые испытав нечто подобное, однако лишь крепче сжал пальцами белые одежды вместо того, чтобы оттолкнуть. Он позволил Се Ляню делать всё, что тот пожелает, пока принц внезапно не перешёл к открытым поцелуям, опаляя кожу горячим дыханием.       — Се Лянь, — выдохнул он тихо, и у принца искры пробежались по позвоночнику от того, как томно прозвучало его имя. Приподняв голову, он посмотрел в блестящие глаза, молча веля Му Цину продолжить прежде, чем снова попытается заклеймить его уста. В этот самый момент Се Лянь понял, что имел в виду генерал Мингуан, говоря, что хорошего вина ему никогда не будет достаточно. — Мы не можем продолжить, наш путь совершенствования…       — Мы не обязаны продолжать дальше, чем следует, — подхватил его мысль принц, поглаживая выступающую ключицу. — Нам некуда торопиться. Тебе ещё предстоит вознестись, и я не посмею встать на пути.       — Ты уверен, что тебе будет достаточно? — переспросил Му Цин, и Се Лянь ободрил его нежной улыбкой.       — Пока ты будешь рядом со мной, мне будет достаточно всего, — честно сказал он. Губы Му Цина дрогнули, однако он просто обхватил принца руками, прижимая к себе так, будто хотел, чтобы они слились воедино. Се Лянь ответил не менее крепкими объятьями, пусть и сдержал свою силу, чтобы ничего не повредить, тем самым испортив момент. — Я могу остаться сегодня на ночь?       Му Цин даже не думал отказывать, и Се Лянь остался. На одну ночь, вторую, третью — вскоре гостевые покои стали ему роднее собственных, и он с трудом мог представить, что впредь сможет заснуть без тёплого тела в руках и звука дыхания рядом. Му Цин перестал закрываться высокими воротниками и шёлковыми шарфами, в стенах дворца позволяя себе хоть немного свободы. Се Лянь неустанно напоминал ему о том, как рад тому, что Му Цин доверился ему; иногда принц часы мог тратить на то, чтобы поцеловать и обвести языком каждый шрам, пока дыхание Му Цина не собьётся, а сердцебиение не ускорится настолько, что его без труда можно будет ощутить губами. Они держали своё обещание, но это не мешало исследовать тела друг друга вдоль и поперёк, открывая всё новые и новые высоты. Се Лянь относился к этому даже с большей серьёзностью, чем к своей работе, в чём Му Цин периодически его упрекал, пусть дрожащий от возбуждения голос мало сочетался с озвученными замечаниями. На это у Се Ляня уже был готов свой ответ — выдохнуть тихий смешок и улыбкой коснуться нежной кожи бедра, чтобы прихватить губами, провести языком и почувствовать, как теперь Му Цин дрожит уже телом, поджимая пальцы на ногах. Принц всё время не сводил с него глаз, а комната была освещена ярче, чем при свете дня — он желал видеть всё, ведь Му Цин состоял не только из шрамов. Разметавшиеся по подушке волосы и прилипшие к вискам пряди, блестящие от поцелуев губы, покрытая наливающимися цветом метками шея, изгиб талии, небольшие впадинки над бедренными костями. Раньше Се Лянь не мог даже представить силу осознанного плотского желания, пока не столкнулся с ней в лоб. Это была одна из битв, которую он проиграл, став рабом чувств, заполнивших сознание и заставлявших тело пылать вне зависимости от того, контролировал он процесс или был тем, кому оставалось лишь принимать. С Му Цином всё ощущалось прекрасно.       «Знал бы я, что всё обернётся таким образом, рискнул бы своей честью многие годы назад», — думал он, лёжа на неспешно вздымавшейся груди давно уснувшего Му Цина и слушая ритмичное сердцебиение под щекой.       И всё же Се Лянь не жалел о том, что его выбор был сделан на основе долгих размышлений и не менее долгих разговоров, а не по причине кармической связи, секрет которой всё так же висел между ними незримым мечом. Принц поклялся себе признаться во всём, когда Му Цин вознесётся, даже если это вызовет его праведный гнев. До этого момента он будет заниматься тем же, что делал в юности, с тем лишь исключением, что впредь может позволить себе куда больше. Иногда мысль о том, что они с Му Цином могут быть счастливы, казалась ему лишь сладкой иллюзией, однако эти сомнения рассеивались в тот же миг, когда Му Цин улыбался лишь уголками губ, а в уголках его глаз появлялись едва заметные «лучики». Се Лянь хотел целовать их каждый раз, когда замечал.       Несмотря на сменившийся род их отношений, в столице никто даже не заметил этого сдвига: в глазах чиновников два близких друга помогали друг другу пережить невзгоды прошлого и наладить новую жизнь. Му Цин не был из тех, кто кричал о своих чувствах на поворотах, а Се Лянь так боялся утратить новообретённое счастье, что предпочитал держать его поближе к себе, готовый взять в руки меч, если понадобится. Тем не менее генерал Мингуан периодически шутил так, что уши принца ярко полыхали.       «Разве Вы не одержимы женщинами, чтобы давать подобные намёки?» — ошарашенно думал он, пока Пэй Мин хлопал по плечу с силой, способной сломать кости, будь Се Лянь смертным.       Со временем сам принц заметил, что ничего кардинально не изменилось между ними, и почему-то это осознание принесло ему чувство покоя. Даже падение уровня культивации уже не казалось такой страшной угрозой, если они с Му Цином будут рядом, чтобы помочь его восстановить уже новым способом.       Му Цин присоединился к поискам Фэн Синя, оправдав это тем, что чувствует себя неловко, бездельничая в свободные дни. Се Лянь не возражал, и время полетело куда быстрее, пусть и возвращались они всё так же ни с чем. Его телохранитель будто сквозь землю провалился, а Се Лянь на собственном опыте осознал, что земля такая же большая, как велики сами небеса.       — Я хочу вернуться в Сяньлэ, — однажды сказал Му Цин, когда Се Лянь расчёсывал волосы, готовясь ко сну.       Гребень замер и через мгновение снова продолжил своё плавное движение. Они говорили о Сяньлэ как о части своего погибшего прошлого, но никогда не упоминали его как место, куда возможно вернуться.       — Что ты имеешь в виду? В столице всё захвачено озлобленными духами, коих слишком много даже после того, как заклинатели провели ритуалы очищения. Это погибшее место, — сказал принц, тем самым вонзив кинжал себе под рёбра, впервые вслух признав, что больше не сможет вернуть дни, меркнущие в его воспоминаниях.       — Вот именно поэтому. Я хочу очистить столицу — эти души заслужили покой, — ответил Му Цин так, будто раздумывал не один день. Зная его, идея могла зародиться ещё годы назад в одну из таких тихих ночей, когда он проснулся от очередного кошмара.       В отражении зеркала брови принца сошлись к переносице, а уголки губ опустились, демонстрируя глубокую задумчивость.       — Это не слишком опасно? Мне сопроводить тебя?       Му Цин плавно встал с кровати и подошёл к Се Ляню, чтобы положить руки ему на плечи и встретиться взглядами в отражении.       — Ты сделал достаточно, настала моя очередь. Пора перевернуть эту страницу, — мягко сказал он. Во взгляде Се Лянь заметил несгибаемую уверенность — решение было принято задолго до этого разговора. Опустив гребень, накрыл холодные пальцы ладонью, едва ощутимо сжав.       — Пообещай мне, что ты вернёшься, — тихо, но твёрдо попросил он, не давая шанса на отказ.       Уголки губ Му Цина приподнялись, и он наклонился, чтобы поцеловать мягкие волосы.       — Я не могу не вернуться, когда знаю, что меня будут ждать, — сказал он, тем самым закрепляя обещание.       Устав довольствоваться лишь отражением, принц поднял руку, чтобы пальцами зарыться в распущенные волосы юноши и мягко направить его к своим губам, уже подняв голову навстречу. Он не сомневался в способностях Му Цина, лично сталкивался с ним в тренировочном бою не раз и не два и наблюдал за тем, как рос и раскрывался этот талант. Однако сердце всё равно было неспокойно, несмотря на всё доверие.       В тот день, когда Му Цин спустился в мир смертных в лёгком доспехе и с висящими на поясе ножнами, Се Лянь был взволнован настолько, что так и не смог толком приступить к своим обязанностям. Его разум продолжал подкидывать один сценарий за другим, вызывая желание прямо в одежде упасть в пруд, чтобы отсудить голову. И даже так он старался не подавать виду, дружелюбно улыбаясь всем встречным и продолжая пытаться сделать себя хоть немного полезным даже в этом хаотичном состоянии.       Раны начали появляться спустя сутки, намекая, что Му Цин достиг своей цели и не собирался отступать. Каждый день перед сном Се Лянь пристально рассматривал свои одежды, чтобы отметить предположительное местоположение повреждений, так как на его теле они заживали даже раньше, чем он успевал снять первый слой. Судя по малому количеству крови, ничего серьёзного не случалось, поэтому Се Лянь сохранял спокойствие насколько мог себе позволить. Даже если гостевые покои пустовали, он ночевал в них, представляя, что скоро Му Цин вернётся для того, чтобы согреть холодные простыни и успокоить его израненное сердце. Се Лянь был так уверен в этой мысли, что даже не готов был предположить каким образом всё обернётся в итоге. Му Цин действительно избавил столицу от озлобленных духов собственными руками, исполнив эту часть обещания. Никто из них не ожидал, что после этого молния ударит среди ясного неба, тем самым знаменуя вознесение нового небожителя. Се Лянь слабо отреагировал на звон колокола, но шестое чувство велело ему отправиться на площадь. Колени принца едва не подогнулись, когда он с торопливыми извинениями протолкнулся через уже собравшихся чиновников, чтобы увидеть опирающегося на свою саблю в поисках поддержки Му Цина. Небесная кара настигла его прежде, чем оборвался визг последнего духа.       Му Цин нахмурился, окидывая небесную столицу взглядом. Тут всегда было так ярко? Ведомый предчувствием, он быстро нашёл одетую в белые одежды фигуру, и чуть сгорбленная от усталости спина тут же выпрямилась сама по себе, а уголки губ подцепила вымученная улыбка.       Первым его поздравил генерал, шутливо причитая о том, как жаль будет потерять столь ценного помощника. Следующей была Линвэнь, чьи речи были преисполнены организационных формальностей, от которых гудящая голова юноши разболелась ещё сильнее, однако он не подал виду из уважения, стойко ответив на все вопросы. Было решено, что он останется во дворце наследного принца до тех пор, пока не будет построен его собственный. Соблюдя необходимый минимум, Линвэнь сжалилась над Му Цином, напомнив, что будет ждать его у себя во дворце позже.       Се Лянь терпеливо дождался пока все разойдутся, чтобы без зазрения совести обхватить шею Му Цина руками и притянуть к себе, стремясь через доспех почувствовать биение любимого сердца.       — С возвращением и добро пожаловать, — пробормотал он, чувствуя, как Му Цин выдохнул и разом расслабился.       — Спасибо, — сдержанно сказал он, нерешительно и трепетно коснувшись шеи принца в нежелании пачкать его одежды своими грязными руками, даже если сам Се Лянь не беспокоился о подобном вовсе.       Решив не испытывать судьбу, они отстранились друг от друга и на приличном расстоянии дошли до самого дворца, где Се Лянь тут же поднял шум, велев набрать горячую ванную и подать обед (или то был уже ужин?) как можно скорее, хотя Му Цин пытался убедить его, что не нуждается в подобной спешке. Принц вибрировал от энергии и безостановочно ходил туда-сюда, пока Му Цин снимал с себя грязную одежду, периодически кривясь от отвращения, и распускал спутавшиеся волосы, пытаясь распутать самые большие узлы пальцами.       — Я могу присоединиться к тебе? — спросил Се Лянь, и Му Цин моргнул пару раз, не сразу поняв, что вопрос касался ванной.       Он пожал плечами и согласился — им уже давно как нечего прятать. Чтобы избежать лишних вопросов, он разогнал слуг и сам занялся финальными приготовлениями, не осознавая, что теперь его статус был куда выше, чем у простого помощника, проживающего во дворце на птичьих правах. Для подобных мыслей было другое время, а в нынешнем Му Цин наслаждался возможностью смыть с себя кровь, пыль и пот, чтобы потом в чистой воде лежать обхватив Се Ляня руками, пока принц с комфортом устроился у него на груди, наблюдая, как случайно попадающие в поле зрения тёмные пряди контрастируют со светлой кожей и покрасневшими от высокой температуры шрамами. Даже если Му Цин вознёсся, эта часть прошлого навсегда останется с ним. Но даже так он не выглядел настолько взволнованным по этому поводу по сравнению с тем, что Се Лянь застал поначалу. Можно было сказать, что Му Цин наконец свыкся со своей внешностью и стараниями возлюбленного научился ценить её.       Вид давно заживших ранений напомнил принцу о последнем крупном вопросе, что цепью обвился вокруг его шеи. Последнем секрете, оставшемся между ними. Теперь ничто не мешало ему поговорить с Му Цином открыто, но именно эта перспектива пугала больше всего. Несмотря на всё своё желание Се Лянь чувствовал себя совершенно не готовым к этому разговору, пусть и понимал, что затянувшееся враньё добра не сделает. Му Цин был очень рациональным и понимающим человеком, однако сложно было предсказать его реакцию насчёт столь серьёзной темы. Оставалось лишь закрывать глаза и бить наугад. Се Лянь решил дать им день: Му Цину на восстановление, себе же — время собраться с духом. После первой спокойной ночи это оказалось не так уж и трудно. Когда Се Лянь проснулся и перед глазами увидел тихо дышащего ему в грудь Му Цина, сердце сдавило от невыразимого чувства эйфории. Очень трудно было выпустить Му Цина из постели, когда он был таким тёплым и податливым, но Его Высочество героически переступил через себя. Мир даже не представлял, какое одолжение ему делали в тот момент, когда Се Лянь просто позволил юноше выскользнуть из-под одеяла, чтобы подготовиться к своему первому дню в роли небожителя. Смена роли обозначала скорее увеличившееся количество работы, чем безмятежный триумф.       В тот же день Му Цину был дарован титул генерала под именем «Сюаньчжэнь». Он не мог не гордиться тем, что смог добиться этого признания и пройти через небесную кару. Он доказал, что достоин и что для него нет ничего невозможного. Несмотря на то, что бюрократия утомляла, во дворец Сяньлэ Му Цин вернулся нетипично умиротворённым, а в сердце расцвели цветы, когда Се Лянь вышел ему настречу. Ослеплённый радостью, Му Цин едва не проигнорировал расчертившую гладкий лоб тонкую морщинку.       — Тебя что-то беспокоит? — спросил он, когда они уединились в покоях, скрывшись от чужих глаз и ушей.       — Нет, я ни о чём не беспокоюсь, — ответил Се Лянь и тут же тяжело вздохнул, тем самым опровергая свои слова. — Я должен поговорить с тобой о чём-то важном. Помнишь, я говорил о том, что в один день между нами не останется никаких тайн? Думаю, он настал.       Му Цин нахмурился, но всё же кивнул и сел на кровать, похлопав рядом с собой, чтобы Се Лянь не стоял на ногах всё время. Он чувствовал, что разговор получится долгим.       Приняв предложение, принц кротко сел на самый край кровати, спонтанно сжимая и разжимая пальцы в широких рукавах. Он открыл рот, чтобы сделать вдох, и в ту же секунду осознал, что все слова вылетели из головы. Как такое было возможно? Се Лянь славился тем, что мог выговориться из любой ситуации, куда же делось его хвалёное красноречие? Смотря на расслабленное лицо Му Цина и мягкий наклон его головы в знак заинтересованности, Се Лянь чувствовал себя ещё более неловко.       — Может, это для тебя не секрет, но я хочу прояснить факт, о котором мы никогда не говорили, — начал он и сглотнул, выдавливая из себя следующие слова: — Мы с тобой родственные души.       Му Цин нахмурился, будто не сразу понял смысл услышанных им слов, а потом взгляд его метнулся к руке принца, ища несуществующую нить. Юноша нахмурился ещё больше, и Се Лянь угадал его следующие слова ещё до того, как Му Цин открыл рот.       — Что это значит? Я вижу красные нити судьбы, но наши пальцы пустые.       То, что его не обвинили во лжи в этот раз, принесло Се Ляню небывалое облегчение. Был шанс довести этот разговор до конца.       — Му Цин, что ты знаешь о родственных душах? — осторожно спросил он, чтобы убедиться, что они находятся на одной строке.       — Не слишком много? — Юноша задумчиво поднял глаза. — Мне никогда не нужно было это знание, так как никто не предполагал, что я смогу вознестись. Так что мне известно, что показателем связи является алая нить. И на наших руках её нет?       Се Лянь кивал в такт каждой фразе, поняв, где предстоит залатать брешь. Он сам ничего не смыслил в этой теме до того судьбоносного дня, когда Му Цин уколол палец, навсегда перевернув их жизни.       — Тогда тебе стоит знать, что есть больше чем один способ узреть кармическую связь. Подожди секунду, — сказал принц и встал с кровати, неторопливо подойдя к письменному столу и вернувшись обратно. В руках он нёс небольшой нож, коим Му Цин вскрывал конверты с маловажными посланиями. — Алая нить судьбы это самый наглядный и распространённый пример демонстрации связи во всех смыслах, но существует не только он, и мы с тобой — тот самый случай. Между нами роль нити играет, — он уколол подушечку пальца достаточно, чтобы пробить кожу, — кровь.       Му Цин дёрнулся, когда его палец прошила внезапная вспышка боли. Подняв похолодевшую руку, он неверяще уставился на выступившую алую каплю, будто небольшой прокол был для него смертельным ранением. Се Лянь положил нож на стол и вернулся, однако вместо кровати опустился на корточки прямо перед Му Цином, чтобы заглянуть в лицо, сменившее несколько выражений за одно мгновение. В голове юноши мелькали самые разные мысли, и ни одна из них не могла удержаться на месте. Пальцы начали подрагивать.       — Давно ты знал? — спросил он, звуча так, будто мысленно пребывал где-то очень далеко.       — С того времени, когда мы были детьми и совершенствовались в монастыре, — честно ответил Се Лянь, наблюдая за тем, как округлились обычно слегка прищуренные глаза.       — Это же не шутка? — шокировано выдохнул Му Цин и прежде, чем получил ответ, продолжил сам: — Нет, ты ни за что не станешь шутить с подобным. Значит… всё это время… я даже не думал… Почему ты ничего не сказал? — Он звучал почти ранено, будто каждое слово иголкой вонзалось в сердце и лёгкие.       Се Лянь чувствовал себя не легче — это была самая сложная часть, от которой зависели их отношения или разрыв.       — Поверь, я молчал не по своей воле. Ты выслушаешь меня? Клянусь говорить только правду.       Тяжело сглотнув, Му Цин кивнул, чувствуя, как горло закрывается в себе. Даже простой вдох сейчас для него был трудной задачей.       Воодушевлённый полученным согласием, Се Лянь задал ещё один вопрос:       — Если это не слишком много, могу ли я взять тебя за руки?       Только после этих слов Му Цин осознал, что продолжает держать раненную руку поднятой, хотя капля крови успела засохнуть подобно киновари. Его губы дрогнули, поэтому, не доверяя своему голосу, он кивнул снова, и Се Лянь бережно взял его подрагивающие ладони в свои, согревая ледяные пальцы, хотя его собственное состояние было едва лучше. Продолжая смотреть в глаза, даже если Му Цин избегал прямого взгляда, принц заговорил снова:       — Будь у меня выбор, я бы сказал в тот же день, когда узнал сам. Но это повлекло бы слишком много проблем — для тебя в особенности, потому что во дворце тебе бы спуску не дали, а сплетни преследовали бы повсюду. И ещё… я не хотел отбирать у тебя выбор. Я никогда не верил, что кармическая связь является залогом романтических чувств, и не хотел принуждать тебя ни к каким отношениям, что наверняка бы случилось, всплыви эта правда наружу. Мой статус не оставлял места для отказа, а больше всего я не хотел отбирать у тебя свободу. Именно поэтому я раскрываю эту правду сейчас, когда ты вознесся и мы находимся на одной ступеньке. Ты не обязан принимать меня, ты не обязан отвечать мне. Ты свободен делать так, как пожелаешь.       Му Цин внимательно слушал каждое слово, но взгляд его был пуст, будто ничего из услышанного не касалось даже порога его разума.       — Но ты мог не скрывать… хотя бы от меня, — сказал он неожиданно сиплым голосом, заставившим холодок пробежаться по коже Се Ляня. Между ними двумя именно Му Цин был тем, кто в первую очередь руководствовался разумом, а не сердцем, и сейчас Се Лянь был вынужден ненадолго примерить его роль.       — Этим знанием я бы надел кандалы на тебя. Ты бы считал себя обязанным, но не хотел бы связывать себя отношениями только из-за того, что небеса связали нас, а я бы сгорал от чувства вины, потому что не был способен дать тебе то, в чём ты нуждался. Это закончилось бы плохо для нас обоих. Я понимаю, если ты зол на меня, — мягко сказал Се Лянь, неторопливо поглаживая выступавшие костяшки пальцев.       Му Цин завертел головой в отрицании.       — Я не злюсь, я просто… в шоке? Мой разум понимает, что ты сделал лучший выбор, что был тебе доступен в то время, но даже так… я не знаю, что сейчас чувствую, — не вырывая рук, он медленно прижал их переплетённые ладони к своей груди, позволяя Се Ляню ощутить стук сердца, лишённый всякого ритма. — Это тяжело.       — Я понимаю. Я буду говорить и молчать столько, сколько это нужно, — сказал Се Лянь, вынужденный почти упереться торсом в чужие колени, что делал без возмущений. — Хочу лишь, чтобы ты знал, что мои чувства к тебе произошли не из этой связи. Они долго оставались потаёнными и медленно проросли в сердце в тот момент, когда я открыл глаза и узнал тебя таким, какой ты есть. То, что я испытываю к тебе, это не инстинктивное влечение, а глубокая привязанность.       Му Цин верил каждому услышанному слову — ещё до этого разговора Се Лянь ни разу не упускал шанса продемонстрировать всю искренность своих чувств — но даже в этом случае не мог вздохнуть с облегчением. Его разум продолжал работать с невероятной скоростью, за которой сам юноша не был способен угнаться. Лишь одну мысль ему таки удалось поймать, и Се Лянь всем телом напрягся, когда почувствовал как сжались холодные пальцы, державшие его собственные, после чего Му Цин осторожно выпутался из его хватки. Одна его ладонь накрыла собственную шею, расчерченную штрихами шрамов, а вторая рука лишь кончиками пальцев коснулась гладкой шеи принца, проведя линию, будто Му Цин пытался воспроизвести идентичный его собственному шрам.       — Это значит, что в ту ночь… — он так и не закончил свою мысль, прервавшись на полуслове, а сердце Се Ляня ухнуло в пятки. Об этом он боялся говорить больше всего.       — Это моя вина, что сейчас твоё тело выглядит так, — стойко признался он, и губы Му Цина приоткрылись в немом вопросе. — Твои шрамы принадлежат моим ранам, полученным в ту ночь.       — Как? — почти шёпотом спросил Му Цин, дыша поверхностно, будто в любой момент мог задохнуться. Се Лянь снова обхватил запястье, оставшееся возле его шеи, и сделал глубокий вдох, не зная, где начать. Он никому не рассказывал о том, что случилось в заброшенном храме и, по-честному, не желал говорить об этом и сейчас, но прекрасно понимал, что придётся переступить через эти воспоминания для того, чтобы перевернуть ещё одну страницу. Стремительный пульс бился о подушечки пальцев.       Сбиваясь и запинаясь, когда воздуха становилось слишком мало, или сердце начинало стучать в самом горле, он рассказал о том, как Безликий Бай связал его и надоумил людей взять в руки меч, заставив убивать павшего небожителя снова и снова, чтобы снискать собственное спасение. Всё это время Му Цин молчал, внимательно слушая его и впитывая каждое слово, пока его лицо безостановочно менялось в оттенках, сначала бледнея и потом синея от шока. Как бы мягко Се Лянь ни старался преподнести произошедшее, юноша в ту ночь вместе с ним прошёл через все страдания.       — Я тогда проснулся от того, что на моём животе открылась сквозная рана. Всё тут же залило кровью, и я даже не знал, что это всё значило. Я пытался исцелить себя, но потом появилась ещё одна. И ещё, ещё, ещё, ещё… Я хотел выйти, чтобы позвать на помощь, но потерял так много крови, что едва мог рассмотреть дверь. Я думал, что меня прокляли, и я умру на этом самом месте, когда закончатся силы. Мне повезло, что мой генерал никогда не скупился на энергию и нашёл меня утром, когда я уже почти умер. Я даже представить не мог, что в это время ты где-то там… — Он запнулся и тяжело вздохнул, опуская дрожащие веки, чтобы вернуть самоконтроль.       Поняв, что Му Цин и так сказал больше, чем хотел, Се Лянь взял слово, чуть крепче сжав его руку:       — Мне действительно жаль, что из-за меня ты вынужден жить с этими шрамами. Если бы был способ избавиться от них или забрать, я бы непременно…       — Мне плевать на эти шрамы, их всё равно никто не видит под одеждой, — резко прервал его Му Цин, смотря куда-то за плечо принца. — Я просто не могу даже осознать, что тогда ты должен был пройти через такое… Я не могу представить, что эти люди могли просто взять меч и позволить себе…       Из его горла вырвался сдавленный всхлип, и Му Цин резко отвернулся, закрыв глаза ладонью. Его плечи задрожали, как и рука всё ещё остававшаяся в ладонях Се Ляня, и сердце принца разбилось на тысячи осколков, когда он осознал, что Му Цин пытается спрятать слёзы. Се Лянь и подумать не мог, что в этом мире ещё остался человек, способный проливать слёзы за него. Считающий его достойным того, чтобы проливать слёзы.       Поднявшись с пола, он сел на кровать и поднялся на колени, чтобы обхватить голову Му Цина руками и прижать к груди. Свободной рукой юноша вцепился в одежды принца так крепко, будто от этого зависела его жизнь. Будто лишь кусок ткани в кулаке мог помочь ему не упасть за грань безумия. Слишком многое свалилось на него в этот миг, чтобы просто сесть и обдумать, как обычно предпочитал делать Му Цин. Одна его часть пыталась припомнить все раны, что неизвестным образом появлялись на его теле на протяжении всей жизни, другая часть всё ещё была заперта в заброшенном храме вместе с Се Лянем. Третья желала, чтобы всё это наконец закончилось. Он устал.       Се Лянь больше ни слова не сказал, лишь ласково поглаживал шелковистые волосы. Осторожно он снял гуань и распустил высокий хвост, чтобы дать себе больше свободы и позволить Му Цину почувствовать себя легче, когда упавшие волосы чёрной завесой закрыли его лицо. Се Лянь стойко ждал, пока волна не спадёт, наконец имея возможность возместить Му Цину тот раз, когда он держал его, рыдающего, полубезумного и всё ещё потерянного после второго вознесения.       — Между нами всё останется прежним? — спросил Му Цин, когда наконец поверил в себя достаточно, чтобы заговорить. Теперь он обхватил Се Ляня обеими руками и сдержанно дышал в одежды, промокшие от его слёз.       — Так, как ты захочешь, — мягко ответил принц, поглаживая его затылок. Он чувствовал себя так, будто на его груди наконец раскололся большой камень — по опыту мог сказать сказать, что удовольствие было невероятное. — Если говорить про меня, я бы хотел дать тебе время. Не только свыкнуться с новым знанием, но и разобраться с небесными формальностями. Потом я мог бы сделать тебе предложение, и ты сам определил бы ответ, который хочешь мне дать.       Му Цин хмыкнул. Он успокоился достаточно, чтобы понять смысл услышанного и даже проникнуться этим.       — Линвэнь и Мингуан поспорили, кто из нас проколется первым, — пробормотал он, чувствуя, как грудь под его ухом дрожит от тихого смеха.       — И кто побеждает? — поинтересовался Се Лянь.       — Тот, с кем я договорюсь разделить награду, — ответил Му Цин, и на это принц рассмеялся уже неприкрыто, запрокинув голову.       — Ты не представляешь, как сильно я люблю тебя. Даже я не знал, что это возможно, — признался он, отдышавшись.       — Я тоже люблю тебя, — ответил Му Цин. — Не из-за того, что ты рассказал…       — Я знаю, — прервал его Се Лянь — Я видел это каждый день до.       Му Цин поднял голову и посмотрел ему в глаза. В мягком свете ламп он казался особенно прекрасным, даже если при любом другом свете Се Лянь сказал бы то же самое. Его глаза всё ещё блестели и оставались красным в уголках, но выглядел Му Цин куда более умиротворённым, чем раньше. Будто после долгой дороги наконец нашёл приют.       Решив закрепить свои слова, Се Лянь мягко накрыл солёные от слёз губы своими, и Му Цин расслабился, отвечая на поцелуй, медленный и преисполненный нежности, что нельзя было выразить словами. Они держали друг друга до тех пор, пока не успокоились ноющие сердца, и даже после этого едва отстранились, чтобы избавиться от верхней одежды и накрыться одеялом. Даже лампы Се Лянь потушил взмахом руки, хотя обычно любил задувать их, наблюдая, как под резким порывом воздуха гаснет огонь, оставляя во тьме все секреты. В эту ночь они оба проспали неприлично долго и до последнего лежали переплетённые, пока дольше откладывать было нельзя.       Невидимый узел наконец развязался, и впервые за долгое время Се Лянь осознал, что совсем не боится того, что принесёт ему следующий день. Ужасное прошлое никуда не исчезло, но оно не тяготило его и вполовину так сильно, как поначалу. Му Цин всё ещё был рядом, и наконец они были полностью честны друг с другом, за закрытыми дверями делясь самым сокровенным, что раньше пугливо прижимали к груди. За минувшие несколько лет Се Лянь повзрослел больше, чем за предыдущие два десятка. Он чувствовал себя спокойным, уверенным и свободным. Вскоре дворец Му Цина был достроен, и теперь на ночь они оставались в том, что оказывался ближе, со стороны преподнося это как дружеский визит, что старший небожитель наносил младшему. Правда же уходила куда глубже, чем мог представить себе даже генерал Мингуан со своим широким кругозором.       Новым этапом стало вознесение Фэн Синя вскоре после Му Цина. Однажды колокол пробил, и все тут же отвлеклись от своей работы, потому что вознесение двух небожителей за столь короткий промежуток времени было примечательным событием. Прохлаждавшийся по улицам в компании своего возлюбленного, Се Лянь тоже решил взглянуть, неторопливо двинувшись к площади. Ещё на подходе его глаза округлились от удивления, и принц сорвался с места, подобно порыву ветра пролетев через толпу.       — Ваше Высочество! — окликнул Му Цин и побежал следом, в последний момент сдержавшись от привычного возмущённого «Се Лянь».       Когда он пробрался через других чиновников, даже не заботясь об извинениях, обнаружил Се Ляня повалившим на землю того самого нового небожителя. Грудь сдавило, когда в бормочущем какую-то несуразицу мужчине он узнал Фэн Синя, неловко придерживавшего принца за талию.       — Я так рад, что ты смог вознестись, сколько лет мы не виделись! — радостно воскликнул Се Лянь.       Му Цин подошёл и склонился к нему, подёргав за рукав.       — Ваше Высочество, думаю, это стоит оставить для приватной беседы, — сказал так спокойно, будто у самого сердце не выпрыгивало из груди.       Се Лянь осознал, что сейчас на глазах у (пусть в большинстве своём лично ему незнакомых) небесных чиновников повалил Фэн Синя, не рассчитав силу столкновения и своих объятий. Густо покраснев, он торопливо поднялся и поправил одежду, после чего протянул руку и помог Фэн Синю встать на ноги. Тот был так ошарашен случившимся, что даже не успел отказаться. Пусть время сгладило углы, но он всё ещё помнил то, в каких отношениях они разошлись с Его Высочеством. Стоило признать, Се Лянь сейчас вовсе не был похож на того себя, что так крепко засел в воспоминаниях своего телохранителя. Его глаза сияли неподдельным счастьем, а не безумием, щёки покрыл здоровый румянец — он выглядел другим человеком, но в то же время больше всего походил на себя настоящего. Не меньше удивил и Му Цин: мало того, что он совершенно спокойно стоял рядом с Его Высочеством и был одет в дорогие одежды, присущие чиновнику Верхних небес, так ещё и выглядел так, будто сам был рад снова встретить Фэн Синя, хотя их расставание нельзя было назвать дружеским. Это действительно стоило прояснить за приватной беседой. Се Лянь не стал долго думать над тем, чтобы пригласить его в ресторан и арендовать там целую комнату.       — Мы так долго искали тебя, я уже боялся, что мы никогда не встретимся, — налегке признался принц, пока Фэн Синь пытался осмыслить услышанное. Как и то, что Му Цин улыбался, смотря на Се Ляня, пока тот не замечал, продолжая вещать о том, как они с ног сбились, а Фэн Синь будто сквозь землю провалился.       Фэн Синь не подал виду, но услышанное согрело его сердце, благодаря чему отпустить былые обиды оказалось легче, чем он предполагал. А когда Се Лянь вкратце поведал о том, через что ему довелось пройти, на месте тяжёлого осадка осталось лишь сочувствие к человеку, которого так жестоко испытала жизнь. Для Фэн Синя оставалось загадкой, каким образом Се Лянь до сих пор был способен так открыто улыбаться и хлопать его по плечу, смеясь над случайной шуткой. Впрочем, со временем он узнал одну из причин.       — Вы с Му Цином что?!       Им предстояло многое наверстать. К счастью, впереди была целая вечность. Ничто уже не будет прежним, а поток времени был безжалостен. И всё же они продолжат двигаться вперёд, пока несут ноги.       Душа Его Высочества Сяньлэ была насквозь пронизана ранами, и Му Цин — живое тому доказательство. Пока они есть друг у друга, никакие преграды им неведомы.