Details In The Fabric — Детали в структуре

— Прошу прощения?! — прорычал я яростно и замолчал. Как они могли это сделать? Как это вообще стало... законным? До ужаса нелепо! И глупо! — С возвращением Волан-де-Морта мы должны позаботиться о твоей безопасности, Гарри. Защитить от Пожирателей Смерти. Я прекрасно слышал второй смысл, вложенный в эти слова. Защитить от Малфоев. Защитить от... себя. — Да что за херня, а? — моё резкое замечание, произнесённое очень близко к змеиному шипению, судя по всему, напугало миссис Уизли. Губы Дамблдора сжались в тонкую линию. Ну, по крайней мере, сейчас за маты не ничего не сказали. Не уверен, что сдержался, если бы меня ещё и про это отчитывать начали. Седая бровь в изумлении поднялась, и я послал директору через стол ухмылку, представляя сотни ужасных сценариев, которые могли бы с ним приключиться. Представил, как он давится одной из своих чёртовых долек. Представил, как он взрывается подобно ебучему шару от только что сожранных тонн сладкого. — Тем не менее, мистер Поттер, вам угрожает беглый преступник, и мы обязаны принять некие меры предосторожности. Сириус Блэк — родственник Малфоев, а потому мы решили, что ваше пребывание в гостях у них не будет безопасным. Он вполне может получить доступ в поместье от родственников. О, так теперь эта любезная масочка доброго дедушки свалила? Скатертью блядская дорога! В любом случае, лучше так, чем если бы он продолжал извергать своим дрянным ртом моё имя. Это была моя ценность, полученная от мамы. Моё имя — моя личность, и украсть её у меня я не позволю никому. Летом в Гринготтсе, в своём сейфе, я нашёл свидетельство о рождении, которое теперь драгоценным листом пергамента лежало в чемодане, скрытое последней страницей альбома, подаренного Хагридом. Харрисон Джеймс Поттер. Мне было откровенно насрать на Сириуса Блэка, и Малфои никогда бы такую херню не вытворили. Они любят меня как родного! Они никогда не дадут меня в обиду, а тем более не станут мне осознанно вредить. В голове неожиданно всплыло то, как выглядел Люциус после моего грандиозного возвращения из «любящих» объятий Тома. Сердитым, не на шутку встревоженным. В его глазах одна за другой мелькали мысли, которыми он так с нами и не поделился. Именно его беспокойство стало, судя по всему, причиной, по которой меня так долго продержали в кровати. Он беспокоился о том, что тот самый человек, которому было оказано почти что безоговорочное доверие, тот, ради кого не раз была пролита своя и чужая кровь, причинил боль ребёнку под его опекой. Лишь когда я уверил всех, что это не было изнасилованием, тревога улеглась хотя бы от части, и это буквально разбило мне сердце. Создало мельчайшие разрывы, которые со временем лишь разрастались. Тогда я этого не понимал. Тогда была лишь всепоглощающая ярость оттого, как беспардонно у меня украли мою свободу, даже не пытаясь спросить моего мнения о происходящем. Это обжигало меня изнутри подобно кислоте. Как саламандра, мгновение назад покинувшая пламя. Как безудержный василиск терзало очерствевшее сердце. — Вы хотели сказать «я решил»!? Разве я не имею права голоса в том, что происходит в моей жизни? Я не ваша собственность, которой можно помыкать как заблагорассудится! — закричал я и увидел, как мой гнев обретает физическую форму, волной сметая или же разрушая сотни артефактов по всему кабинету. Некоторые разрушились уже отлетев от удара о стену. Атаку пережили немногие. Глаза Дамблдора сверкнули антарктическим льдом, хотя внешне от так и оставался спокоен. Наконец-то я смог добраться до этого старого ублюдка! Молли умоляла меня остановиться, однако я предпочёл проигнорировать её крики, полностью обращая своё внимание на старика. Она была виновата не меньше. — Ты ведёшь себя совсем как ребёнок, Гарри, — его голос, полный снисхождения и поковительства, лишь подбросил дров в огонь моей ярости. На его столе появилась буквально на глазах огромная трещина, будто бы предостерегая от любых дальнейших действий или слов. В этот раз к совету старый маразматик прислушался. Он поправил какие-то бумаги на столе, разрывая зрительный контакт, — Ты поедешь на площадь Гриммо на каникулы вместе со всеми. Министерство на время каникул предоставило опеку над тобой Уизли. Мы сочли это наилучшим вариантом, учитывая историю твоих с ними отношений. Разве ты не хочешь увидеть своих друзей, Гарри? Ответом я его не удостоил, а лишь усмехнулся, глядя на Молли и молчаливого Артура со всем возможным гневом. Женщина отшатнулась, ища утешения в объятиях мужа, который был задумчив, будто после этой встречи он осознал нечто необъятно важное... Однако я не стал о чём-либо его спрашивать, ровно как и всех остальных, а лишь подошёл к двери, по дороге пнув один из всё также раздражающих «блестючек», прежде покоившуюся на полке. Напоследок послал директору полный отвращения взгляд. — Когда игрушка наскучит, её выбрасывают. Не думайте, что я об этом забыл, Дамблдор. И ушёл, оставляя их обдумывать мои слова. Мне нужно было утешить Драко и предупредить его родителей. Кто-то должен был сказать Люциусу и Нарциссе, чтобы меня не ждали. Кто-то должен был сказать Драко, что этот праздник он проведёт один. ~ o ~ За всё время пути на площадь Гриммо я так и не перекинулся ни с кем ни словом, а лишь выслушал их планы по нашему размещению в доме и пошёл в место, отведённое мне, буквально источая во все стороны ярость и гнев. Рон с Гермионой всё это время блаженно молчали. К счастью, остальные тоже не пытались меня разговорить. Судя по всему, на каникулах здесь осталось немало народу, особенно из числа детей членов недавно открытого Ордена Феникса. Разумеется, для их же безопасности. Или же для моей? Пытались ли они «спасти» меня от врага, живущего только в их фантазиях окружив псевдо-друзьями? Вот только тот же Драко даже сейчас для них был угрозой более существенной, чем для меня. Да для меня он вообще угрозой не был! По крайней мере, мне посчастливилось не делить ни с кем комнату. Спасибо, о великий Мерлин. Мои мысли вернулись к теме Драко и поместья Малфоев сами собой. А Том сейчас там? Злится из-за того, что я не приехал? Интересно, а кто попадётся, или даже уже попался под горячую руку? А писать он мне будет? Хотя нет, это полный бред... Таким образом мои мысли как-то сами собой сосредоточились вокруг Темного Лорда и тех жарких ночей, которые мы провели вместе, страстного шёпота в темноте спальни. Теперь, когда я оказался один, тьма будто бы баюкала меня, как младенца мать, а мысли всё не желали исчезать. Мысли об этих алых глазах, об ощущении, которое приносила его кожа, соприкасаясь с моей. Иногда я искренне надеялся, что окажусь для него лишь очередной фазой, которая пройдёт, как и сотни других. Что, в конце концов, он устанет от этой погони и оставит меня в покое. Однако, если быть достаточно честным хотя бы с самим собой, то в глубине души я искренне надеялся, что этого не случится. До этого никто не был заинтересован мной настолько, чтобы безжалостно преследовать. Почему-то мне казалось, что это всё надолго, что он никогда не отпустит меня. Вот только эта, по сути, ужасная мысль, не пугала, а... успокаивала? Я не мог сказать, что же во мне есть такого особенного, что заметил он, но я сам отыскать не в силах, но, по крайней мере, я определённо мог сказать, что желаем. ~ o ~ Я внутренне скривился, окидывая взглядом кучу бездельничающих подростков. Думаю, с учётом происходящего, даже день в доме на Тисовой с моими «любимыми» родственничками был лучшей альтернативой. Тех я, по крайней мере, мог запугать и спокойно жить. А ведь начиналось всё так хорошо! Сидел в своей комнате на втором этаже, никого не трогал, как вдруг влетает Джинни, спрашивая, почему же мы с ней больше не проводим времени вдвоём. Её попытки вовлечь меня в то, чем там они занимались все вместе внизу, претерпевали сокрушительные фиаско одна за другой. Эти её «тонкие» намёки по типу «ну, было бы хорошо, не скрывайся ты как отшельник весь день...», после которых тема обязательно перескакивала на что-то другое. Да что за хуйня происходит? На что она вообще рассчитывала? Что если меня буквально силой утаскивать вниз из безмятежного хранилища моих мыслей, с целью заставить провести день в окружении жирных идиотов, постоянно жрущих какую-то калорийную хрень, я буду счастлив? Словив себя на подобных мыслях, я разочарованно скривил губы. С каких это пор я так думаю о других? Когда-то миссис Уизли была мне как мать. Вероятно, но я слишком устал и разочарован. В последнее время меня никак не хотела отпускать усталость. Усталость и боль. Боль в желудке, головная боль, боль в сердце. Я скучал по Драко, Люциусу и Нарциссе. Да, чёрт, я даже по Тому скучал! Единственным утешением было то, что через пару дней должен был приехать Северус, по крайней мере один оплот спокойствия и порядочности в этом свинарнике. Хотя бы тогда я смогу передохнуть от этого тошнотворного веселья. Я ненавидел это всё. Всю эту фальшь. Моё раздражение достигло пика за ужином. Когда миссис Уизли ворвалась в мою комнату, зазывая на кухню, я был раздражён. Когда она усадила меня за стол, я был зол. Но когда она начала пытаться меня насильно накормить я пришёл в самую настоящую ярость. Именно это и было одной из причин, по которым я предпочитал проводить время наверху в одиночестве. Да и к тому же все вокруг смотрели на меня так, будто я в следующий миг начну безконтрольно швыряться в них заклинаниями. В ответ на их нелепое поведение я лишь закатил глаза. Подумать только, я мог провести день с Драко, а вынужден сидеть тут. В итоге после ужина я обнаружил у одного из окон довольно удобную нишу, куда и поспешил залезть, чтобы написать письмо Драко так, чтобы мне никто не помешал. Букля грелась на спинке кресла у камина, несомненно, понимая, что совсем скоро ей придётся лететь под снегом. Все остальные разошлись по комнате, некоторые засели за настольные игры. Поднос, вновь был битком забит закусками, сладостями и всякой всячиной, вызывал лишь устойчивый рвотный рефлекс. Я предельно вежливо и кратко отказывался от каждого предложения горячего шоколада, вместо этого попивая чёрный кофе, который каждый раз согревал меня до самых кончиков пальцев. И да, я невероятно благодарен Северусу, который познакомил меня с этим напитком богов. Вкусно, и при этом абсолютно без калорий! Я небрежно нарисовал сбоку страницы виноградную лозу, устроился поудобнее и начал писать. «Дрей, я буквально в агонии, клянусь. Если миссис Уизли ещё раз пристанет ко мне со своим печеньем и беконом, Мерлином клянусь, я буду отбиваться метлой. Это нелепо! Она постоянно кудахчет о том, как "мало" я ем! Ну НЕ МОГУ я съесть столько же, сколько жрут все они за один присест! Каждый раз я будто бы наблюдаю за стаей гиен на охоте. Скучаю по тебе. Передай маме, что я ОЧЕНЬ благодарен за низкокалорийные конфеты. Они были прекрасны. И по твоему отцу я тоже соскучился. Можешь даже сказать ему об этом. Я уверен, что к концу каникул разжирнею, неужели ты этого хочешь? Неужели я никак не могу сбежать отсюда? Только потому что так сказал Дамблдор? Ну, я имею ввиду, технически, он сейчас не мой опекун, ведь не может же его директорство работать и на летних каникулах? Думаю, тётя с дядей счастливы, что смогли избавиться от меня этим летом. Как ты думаешь, мы вот вообще никак не можем провести это время вместе? Я подохну здесь без тебя, Дрей! У твоего отца случайно никаких идей, как вытащить меня из этого дурдома нет? Ух, этот огромный поднос с жратвой опять несут ко мне. Пиши мне побыстрее, Дрей! Люблю, твой Харрисон.♥» Я свистнул, привлекая внимание Букли, которая тут подлетела ко мне, позволяя привязать пергамент, предварительно завернутый в непроницаемую для влаги материю, к лапке. Как только она благополучно вылетела, я соизволил обратить внимание на своих троих «друзей», которые всё это время стояли вокруг меня бок о бок. Лишь Рону я слегка улыбнулся, ведь он оказался единственным, кто подошёл и извинился передо мной. На моём сердце немного потеплело, когда я увидел его ответную улыбку, полную облегчения. Гермиона, как обычно держала книгу, Джинни пыталась выглядеть невинно, но однозначно потерпела неудачу. — Эй, дружище. Мы хотели спросить, не хочешь ли ты с нами пойти поесть пирога и мороженного. Мама приготовила, — добродушно сказал Рон, явно стараясь не замечать моего раздражения, направленного на остальных двух членов их импровизированного «отряда». — Нет, спасибо. Не хочу сладкого, — спокойно ответил. По Рону я действительно скучал. Он был моим первым другом, а потому наши разногласия ранили. По крайней мере, он был готов пойти на уступки ради меня. Было бы абсолютным свинством не ответить тем же. Гермиона смотрела на меня как стервятник, собирающийся напасть. — Кому ты пишешь, Гарри? — спросила она, пытаясь сделать вид, что это лишь праздное любопытство, но я прекрасно знал, что она следит за моей корреспонденцией насколько это возможно, не показывая этого явно. Интересно, а Рон об этом знал? Не похоже... Я едва сдержал ироничную ухмылку. Без сомнения, она кому-нибудь докладывает. Наверное, Дамби. Причина, конечно, понятна не до конца, но их может быть несколько: Драко, его слизеринская принадлежность, и даже Люциус. Может быть, даже Том. Чёрт. Это скорее всего из-за Тома. Эта сволочь даже здесь меня преследовала! — Драко. Знаешь, Гермиона, я не слежу за тем, с кем переписываешься ты, а потому был бы признателен, не веди ты таблицы моих адресатов. Я могу истолковать это превратно, — зашипел я, наконец давая выход гневу внутри. У неё, по крайней мере, хватило такта смутиться. Её щёки покраснели, и Рон рядом явно разрывался между желанием защитить девушку, которая нравится и сохранением хрупкого взаимопонимания, совсем недавно вновь появившегося между нами. В конце концов, казалось, он остановился на том, чтобы остаться в нейтралитете. — Я просто беспокоюсь о тебе, Гарри. Вот и всё. Но я прекращу, если это делает тебя несчастным... — протараторила она быстро, закусывая губу. — Буду благодарен. Последнее, что мне сейчас нужно — это шпионаж со стороны друзей, — я бросил полный яду взгляд на Джинни, которая взвизгнула и бросилась прочь, вероятно, чтобы нажаловаться матери, что я не так на неё посмотрел. Ябеда. Я собрал все свои вещи и в раздражении пожелал уйти, когда Гермиона меня окликнула. Меня поразил тон, которым было это сказано. Её голос был наполнен тихим отчаяньем, которого я никогда прежде не слышал от неё. В этот миг я порадовался, что все остальные были внизу. — Гарри? Ты... в порядке? — спросила она с беспокойством. Я тут же мысленно перенёсся в начало года, когда Драко задал мне этот же вопрос. В ту ночь, когда мы помирились, и даже смогли подружиться. Это казалось невероятно странным. Внезапно меня накрыла волна всепоглощающего стыда. Я буквально утопал в вине за своё поведение с друзьями. Как я мог? Изменение взглядов Рона доказывало, что им не всё равно. Чтобы не делал Дамби, они менее друзьями для меня не становились. Я медленно развернулся лицом к ним. Внезапно я увидел то, как они изменились. Я задался вопросом, когда же наступил тот момент, когда я остановился, а они пошли дальше, не замечая, что я остался далеко позади. От этой мысли на глаза навернулись слёзы, которые я постарался побыстрее стереть. В последнее время я стал излишне эмоционален... Казалось, Дрей был единственным, с кем я сейчас мог разделить свою боль. Подняв на друзей взгляд, я лишь покачал головой и закрыл уставшие глаза ладонями. Вдруг рука Гермиона обвила мою талию. — Я просто так... устал. Не могу спать. Как же я по нему скучаю... — прошептал, не замечая, как из-под ладоней по щекам стекают слёзы. Я боялся окончательно отпустить себя. Боялся, что распадусь на кусочки, не сумев позже собраться. Они были рядом. Гермиона усадила меня на диван, прижала к себе и начала укачивать как ребёнка. Я так и не рассказал им, что не могу уснуть из-за постоянной борьбы с голодом и кошмарами. Не рассказал, что не ел в школе, и даже когда меня заставляли, всё съеденное оказывалось в канализации. Не рассказал, как мерзко мне каждый раз смотреть на себя в зеркало. Я просто сидел в их объятиях и плакал. В какой-то момент мне помогли подняться и куда-то повели. Не знаю, сколько прошло времени, но следующим воспоминанием было то, как меня аккуратно переодевают и помогают улечься в кровать. Гермиона от куда-то взяла зелье Сна-Без-Сновидений и мягко заставила выпить. Я чувствовал, как она накрыла меня одеялом и сидела рядом, пока я не уплыл в сон окончательно. Уже ускользающим сознанием почувствовал, как Рон снимает с меня очки. Последним, что я услышал, стало пожелание от Гермионы спокойной ночи. Вина внутри и ненависть к себе от их заботы лишь разрасталась. Я заснул, желая стать лучше, стать тем, кем от меня все ожидают. Я задремал и не просыпался до трёх часов следующего дня.