Шкодик

— Лёвка! Сестра моя приезжает! — громко заявляет Шура. У Лёвы дёргается рука и вместо буквы «и» выходит «ш». Лёвчик кидает обиженный взгляд на отца и тянется за замазкой. — И незачем так орать. С бабушкой? Или одна? Откуда она вообще взялась? — Она жила в Израиле, теперь в Москву перебирается, в педиатрию. Без бабушки. На ПМЖ. Моя младшая сестра, Леночка. — Тетя Лена, значит…— вздыхает Лёвка. — А бабушка?.. — Бабушка обязательно приедет через пару недель, когда Ленка обустроится. Ты сильно занят? — Ну, я с геометрией бьюсь, а что? — Она прилетает через пару часов. Поедешь встречать со мной? Учебник тут же оказывается захлопнут, а Лёвчик вскакивает со стула. Шурик на это смеётся. — Через полчаса выходим. Лёвчик собирается быстро, но очень тщательно. Не забывает кинуть в карман куртки наушники и зарядку — телефон стал быстро садится, а без музыки будет тяжело: Лёвчик привык, что хоть в одно ухо, но наушник впихнет. Шурик, наблюдая за этим, только улыбается.

***

Машина тихо скользила по заснеженному асфальту. За окном мелькали дома, Лёвчик задумчиво таращился на них. Наушники не пригодились: папа дал подключиться к машине, поэтому на весь салон играли Битлы. Лёвка слегка притопывал ногой. — Ты, пап, какой-то довольный. Вы с Ленкой хорошо в детстве общались, да? — Ещё как! — хмыкает старший. — Она хоть и была младше, но ближе нее для меня не было никого. Разве что Борька, но это немножко другое. — А у вас большая разница была? — 3 года. Тогда казалось, что огромная, а щас… Ну мне 41, ей 38. Один хер. Лёва замолкает на пару минут, переваривая информацию. И заваливает папу новыми вопросами: — А ты сам ей имя выбирал? Ты ей рад был? А к родителям не ревновали? Вы в одной же школе, да? А Боря? — Стоп, сына, помедленнее, — хохотнув, просит Шурик. — Я был ей рад очень, хотя не вдуплял первые пару месяцев, что за орущий маленький комочек. Потом проникся. Меня от нее отгоняли иногда, потому что почти все время был рядышком. На лице Шуры появляется теплая улыбка, с головой захлестнули воспоминания о детстве. — Какие ещё вопросы были? — переспрашивает он. — Про имя, школу, и Борю, — напоминает Лёва. — А, так. Имя. Не, без меня. Я сказал что хочу имя на «Л». Родители выбирали между Лизой, Лерой и Леной. До последнего ломались, в итоге, как видишь, Лена. В школу в одну пошли естественно. Борька ее любил, и любит. Очень сильно. Хотел с нами поехать, но приболели они с Лизкой, ты знаешь, поэтому остался дома, — отвечает Шура. После чего недовольно фыркает. — Нечего с температурой по холоду шататься и мелкую мне заражать! И без того сляжет, холодно тут по сравнению с Ашдодом. Лёвчик на весь этот монолог только кивает, ответы приняты. Оставалось ждать встречи с тетей, параллельно думая о том, примет ли его Лена за родного племянника, будут ли его любить и понравится ли он. Размышления прерываются остановкой авто и резким приглушением музыки. На немой вопрос сына Шура выдыхает: — Приехали. Гитарист выбирается из машины и выкуривает сигарету. Потом щурится, машет рукой кому-то из аэропорта, даёт знак Лёве, что пора выползать и ловит в объятия девушку, с громким «Шурка!» напрыгнувшую на него. — Сестрёнка приехала! — радуется Уман. — Привет, мелкая! — Шурик, как же я скучала! Фу, опять курил. — Курил, — довольно щурится Шура. — А ты все также не куришь? — Да ну, мерзость эти ваши сигареты, — фыркает Лена. — А где Лёвка? — Я здесь, — смущённо отзывается парень. — Здравствуй…те. — Да не, давай на ты. Ух ты, большущий какой! Лёва, значит. Ну я тетя Лена, будем знакомы! — бодро улыбается девушка и раскрывает руки для объятий. Лёва не мешкает и тут же прижимается к тете. — А я боялся, что не понравлюсь, — тихо говорит тот ей на ухо. — Дурачок. Ты ж семья моя, ну! Как мог не понравиться, ей богу? Так, можно я в тепленькую машину нырну? А то дико холодно тут у вас. — О, началось, знакомая история, — вздыхает Шура. — Ныряй, пока не заболела. Потом съездим в магазин, утеплишься. — Утеплюсь. Не собираюсь я тут болеть! Наушники Лёвке в этой поездке оказываются не нужны. Все время занимает разговор с тетей, в который вклинивается папа, добавляя какие-то детали. Когда машина пересекает МКАД, Ленка вбивает адрес в навигатор. — Так… О, это совсем недалеко от нас! — улыбается Шура. — Вот жучка, и не сказала же! — Это был сюрприз, — выдыхает Лена и прикрывает глаза. Шура приглушает звук магнитофона и заботливо улыбается. — Ну все, вымоталась мелкая. Поспи, милая. У нас ещё полчаса дороги. Хочешь, с Лёвой местами махнешься? — А ещё можно пледик достать, — подаёт голос Лёвка. — Спасибо, родные. Я так подремлю. Приеду и шмякнусь спать уже по-человечески.

***

— Баба с дедом приехали! — радостно кричит Лёвчик и прыгает на стариков, чуть ли не сбивая тех с ног. Инна и Николай смеются, по очереди обнимая внука. — Здравствуй, Лёвушка! Иди поцелую тебя, мой мальчик, — также радостно говорит бабушка и зацеловывает внука, оставляя следы помады на щеках, которые Лёвчик с недовольством стирает. Также радостно здоровается с дедом, разве что помада на щеках не остаётся. — Привет, мам, пап! — улыбается Шура, забирая родительские куртки. Ему, конечно, тоже очень рады, но не так бурно. Хотя щеки от помады он оттирает также, как сын. — Совсем сына не кормишь, исхудал совсем Лёвушка. Ну ничего, я пирожки привезла, покушаешь, — начинает причитать Инна, но почти тут же ее останавливает поглаживание мужа по спине. — Хороший парень, Инн, крепенький, не надо закармливать. Так, куда дели дочь? — Родители, приве-ет! — слышится из комнаты и, скользя на полу, в коридоре появляется Ленка, также крепко обнимает маму с папой и улыбается. — Баб, смотри, это Феня! — хвастается Лёва, поднимая кота. Шерстяному количество народу в квартире не нравится. Он по натуре своей тот ещё интроверт, поэтому, если вдруг появляются гости, он забирается в самый темный дальний и тихий угол, сидит и не высовывается. Николай смеётся. — «Не буду котов заводить! Сволочи шерстяные!», да, Шурик? — хитро улыбается он. Вся семья плавно перебирается в гостиную, где накрыт стол по случаю встречи всей семьи. — Так это не я, это Лёва. И вообще, Фендер не просто кот, он член семьи. Ничего не знаю! Кот устраивается на коленях у Шуры и тихо начинает вибрировать, когда его называют членом семьи, будто чувствуя, что речь идёт о нем. — Хорошо-хорошо, я понял. По тарелкам раскладывают салаты, мясо и варёную картошку. Веселые разговоры ни о чем на время затихают, родителям с дороги хочется покушать, а молодежь просто успела проголодаться и только из-за силы воли Шурика и его «Ну-ка отошли от салатов! Оба! Феня, тебя тоже касается!» все приготовленное дожило до их приезда. Разговор из обсуждения дороги и жизни Шурки и Лёвы плавно перетекает в русло обсуждения Ленкиной работы. — Ленок, а ты где работаешь? — интересуется Уман-старший. — Да тут, педиатром. С детками так здорово, пап! — отзывается Лена. На это родители лишь вздыхают. — Что? — Дочь, с твоей головой бы не страдать этой ерундой, а! Занялась бы чем полезным. Жизнь на какую-то ерунду тратишь. Ты после Израиля, а работаешь в какой-то поликлинике… Даже не в частной. Вон на брата глянь! Как пробивался, — выдает Инна, чем заставляет перестать жевать Шуру и Лёву и растерянно замолчать Лену. Девушка чувствует, что в глазах назревают слезы. — Я щас приду, на кухне кое-что надо проверить, — дрожащим голосом говорит она и почти выбегает из комнаты. Шура с упрёком смотрит на мать, вздыхает и догоняет сестру. — Баб, а по-моему, человек должен сам выбирать, чем ему заниматься, — высказывает мысль Лёва. — Я же мама, только лучшего хочу, а она не…— начинает Инна, но тут же оказывается перебита внуком. — Все она понимает. Только вот это ее жизнь, и она вправе строить ее так, как она захочет. Она хочет работать рядовым педиатром — пусть работает. Ты ее не видела в профессии. У нее светятся глаза, баб, — вскидывает брови Лёва. — Мы хотим сделать так, чтобы ее жизнь была лучше, чтобы деньги работа приносила! — выгораживает жену Николай. — Работа приносить должна в первую очередь удовольствие. Денег у нас достаточно, — отрезает Лёва. — Отцу вы тоже самое говорили, и что? Он теперь лидер одной из крутейших групп России, потому что ему это в кайф. Вы своими словами обидели тетю Лену, расстроили папу и меня. Был ли в них смысл? Старики молча поджимают губы и переглядываются. Консервативные взгляды это не очень плохо, но вот они, кажется, забывают о том, что живут в современном мире. В мире, где в приоритете удовольствие. — Нехорошо получилось, ты прав, внучок, — сдавленно говорит Инна. В комнате висит давящая тишина, разбавляемая тиканьем часов. Минуту спустя появляются Шурик и расстроенная Ленка, Лёве кажется, что глаза у нее красноватые. Заплаканные. — Дочь…— зовёт Инна. На нее смотрят четыре карих глаза, два обиженных, два слегка разозленных. — Прости, старую. Не туда я полезла. Снова повисает тишина. Уже чуть менее давящая, но все такая же угнетающая. Во взгляде Лены мелькает удивление. — Главное, чтоб ты счастлива была. Тогда и мы с папой, Шурой и Лёвкой будем счастливы. Лена молча встаёт из-за стола. Инна тоже вскакивает, собираясь следовать за девушкой, но та подходит к маме и крепко ее обнимает. — Я знаю, что ты хочешь как лучше. Но… позволь мне решать самой, мамочка. Пожалуйста. Мама кивает и целует дочь в висок. На лице всех Уманов появляется радостная улыбка, напряжение чудесным образом улетучивается. За столом снова становится на одного меньше — встал отец и обнял дочь и жену. — Мальчишки, идите сюда. Шура с довольной улыбкой прижимается к родителям, треплет мелкую по голове, а потом с криком «Обнимашки!» присоединяется Лёвчик. Все хохочут, младший снова оказывается зацелован. С дивана слышится недовольное «мяу». — Блин, главного члена семьи забыли! Фенечка! — опомнился, наконец, Шурик. Кот оказывается зажат и затискан со всех сторон, своим кошачьим разумом жалея о том, что мяукнул и обратил на себя внимание, но уже поздно. Шурик снова чувствует себя маленьким ребенком и обещает в который раз, что сделает все, чтобы сын вспоминал свои детские и подростковые годы с такой же теплотой, как и он сам.