Шкодик

— Пап, я себя плохо чувствую. У меня температура поднялась. Шура касается лба сына ладонью и хмурится. Для верности ещё и губами. — Горло, насморк? — нахмурившись, спрашивает он. — Нет. Ни одного, ни второго, — отзывается Лева. — Температура только 37,7. — Странно, — качает головой гитарист. — Ну ты иди ложись в любом случае и выпей противовирусное. Отдыхай. Я напишу классной. Лёвчик кивает и почти сразу засыпает, оказавшись в постели. Еле-еле заставляет себя выпить таблетку. Шурик же пишет Ленке. Со времени переезда девушки в Москву Уманы работают слажено, если кто-то заболел: Шура к сестре приезжает в качестве доставщика лекарств, а она в свою очередь играет роль семейного врача. Шура 20:05 Ленка, здравствуй! У Левы температура поднялась, 37,7. Без других симптомов. Он выпил противовирусное и лег отдыхать. Что-то ещё нужно?

Лена 20:09 Приветик! Ой, нехорошо… Молодец, все правильно сделал. Понаблюдай за ним, пожалуйста. И скажи, ты болел ветрянкой?

Шура 20:10 Как-то мимо прошло. Ты болела, а я нет (:

Лена 20:14 Будь осторожнее.

***

Утро началось с хныканий Лёвки о том, что все чешется. А за ними последовал вскрик и маты. Шурик, не проснувшийся от первых звуков со стороны сына, был разбужен перепуганным Лёвой. — Что, Лёвчик? Температура? — сонно ворчит Шура в подушку. Он даже не думал открывать глаза. Если сыну ничего не угрожает, кроме кошмара, то в его планах было отодвинуться на край кровати и устроить ребенка рядышком с собой. И спать дальше. — Нет… Пап, что за волдыри? Я на жабу похож, — тихо говорит Уман-младший. Шура распахивает глаза и в срочном порядке гуглит симптомы. Сначала кори, а потом... — Возвращайся в постель, Лёвка. У тебя ветрянка, — со вздохом говорит Шурик и трёт лицо. Сонными глазами смотрит на сына, а потом заразительно зевает. — Не чеши. Щас тете Лене позвоню, обсудим план действий, она скорее всего приедет. — Ого! Я ее давно не видел, соскучился. Ура! — улыбается Лева и закашливается. Шура морщится на звук кашля. — Горло? — Чуть-чуть совсем. — Понял. Иди, я скоро. Шурик догоняет сына через минут пять. В руках подозрительно знакомая баночка изумрудного цвета. — Зелёнка? — вскидывает брови Лёва. — Раздевайся. — Не хочу, она не отмоется… — Могу йодом, но щипать будет сильнее. Лёвка несколько секунд мучается в раздумьях, но подом вздыхает и стягивает пижамную футболку. — Штаны тоже, — говорит на это Шура. Лёвчик только фыркает — холодно. Лёва Александрович парень уже большой, поэтому когда папа мажет волдыри, некоторые из которых Лёвчик успел расчесать во сне и которые особенно сильно щипет, он героически терпит. Иногда тихонько шипит, но не более того. На это тихое «ссс» Шура реагирует тут же и по привычке дует. Лёвка смеётся. Обработанным оказывается каждый прыщик, ни один Шура не пропускает. Лёва рассматривает себя в селфи-камеру, делится фоткой с мартемками и громко ржет, после чего больное горло взбрыкивает, и Лёва также громко закашливается. Шурик усмехается, закручивая крышку зелёнки. — Хватит ржать. Ложись спать, время семь утра. Я тоже пойду полежу немного. Гитарист гасит свет и заботливо кутает ребенка в одеяло. — А тетя Лена? — Приедет вечером, Лёвчик, она работает. — Ясно, — вздыхает Лёва и, немного подумав, добавляет: — А ты? — У Звона маленькие детки. Я могу быть переносчиком, поэтому, как и ты, никуда не пойду. Парень кивает и с чистой совестью ложится спать.

***

С кухни раздаются голоса — женский и мужской. Папы и тети Лены. Лёва вскакивает и почти моментально об этом жалеет: в глазах темнеет от температуры и резкой смены положения. Где-то возмущённо мяукает Фендер, мол, куда тепло ушло, эй?! Когда темнота проходит, Лёвка идёт на голоса. За ним тихо топают мягкие лапки. — Привет, тёть Лен! Ты же к вечеру хотела… — Здравствуй, лягушонок, — улыбается Лена и крепко обнимает племянника. — Да рядом была, на обед заскочила. Как себя чувствуешь? — Да нормально, чешется только все! — Не чеши, Лёв, — тихо просит Шура. От тихого голоса отца Лёва настораживается, обычно тот говорит звонко, и… не пьет что-то странное, пахнущее облепихой и медом. Отец фанат кофе, поэтому очень странно видеть в его кружке сладкий облепиховый чай. — У папы болит горло, Лёвчик, — оповещает Лена, увидев удивление в глазах парня. Тот вздыхает. Шурик только улыбается. — Горло и небольшая температура, — поправляет Шурик. — Не переживай, Лёв, слегка простыл, скорее всего. — Молчи, пап. Береги горло, ладно? — Ладно. Кушать будешь? — Будет, — отвечает за парня Ленка. — Время много, он только проснулся и, готова поспорить, когда он просыпался утром, то ничего не ел. — Ржал, как конь, не более того, — хмыкает Уман-старший. Перед носом Лёвы появляется тарелка с овсянкой. В ответ на возмущенный взгляд рядом опускается баночка смородинового варенья. — Приятного аппетита. — Спасибо. Разговаривают в основном Лена и Лёва. Шурик заметно скисает на диване, чувствуя мерзкую слабость и ломоту. В мозг, наконец, приходит осознание: заболел. Ветрянкой. Вслед за сыном. Это слишком неизбежно, даже при отсутствии физического контакта, эта мерзость передается воздушно-капельным путем. Лёвчик рассказывает тете про учебу. Про баскетбол, тренировки, о том, что выбрал сдавать английский и биологию в этом году, а Лена обещает ему помочь с подготовкой в биологии, она же все-таки врач. Лёвчик спрашивает у Лены про ветрянку, разговоров о ней особо не было с друзьями, сам не болел, следовательно, информации о ней тоже не было. Он узнает, что папа ей не болел, что ей можно переболеть раз в жизни, что волдыри нельзя чесать, иначе будут рубцы (после чего клятвенно обещает к ним не прикасаться, даже если будет очень хотеться). Шура разговоры только слушает. Когда диалог затихает, Лена бросает обеспокоенный взгляд на брата. Щупает ему лоб, целует в висок и вздыхает. — Иди-ка ты, Шурик, в кровать. У тебя температура. Лёвчик, поймав тревожное настроение Лены, тоже встаёт и проверяет температуру папе. Шура только смеётся на это. — Действительно горячий… Пап, а… Ты не мог заболеть ветрянкой? От меня? — спрашивает Лёва. Виноватый взгляд упирается в пол. — Скорее всего, ей и заболел, сынок, — вздыхает Уман-старший и замечает виноватый вид сына. — Эй, ну не вини себя, слышишь? Шкодик, это никак не предотвратить было. — Это же я принес заразу в дом…— бурчит тот. — Зараза — не Фендер, — тут кот мурчит: за ушком чешет папа Шура, — ее в дом не притащить. Заболел и заболел. Надо же когда-нибудь мне было ей переболеть, в самом деле. — Тоже верно. Пап, пойдем, ты ляжешь и померишь температуру. Она, кажется, высокая. — Сын дело говорит, — хмыкает Лена. Значение на градуснике достигает 37,9, на что Шура тянет тихое «бляяять». Жаропонижающее пить он отказывается, только глухо кашляет и пишет Борьке, что заболел. Тот предлагает приехать, у него все переболели, мелкая ещё в саду. Шура отказывается — справятся. Градусник переходит в руки сыну, у того оказывается 37,4. Ленка трет переносицу. — Ну что, по кроватям? — предлагает она. Уманы молча устраиваются в постели Шурика. Лена смеется. — Отдыхайте. Я с вами чуть-чуть посижу, и поеду дальше работать, обед заканчивается.

***

— Лёвчик, — сипит Шура. — Лёв… Левушка, принеси папе чай, пожалуйста. Мне что-то совсем плохо. Левкин молодой организм чувствовал себя уже гораздо лучше. Температура держится, но в пределах 37,2. Папе же все ещё плохо. Градусник не показывает меньше 37,8, все тело ломает в независимости от температуры. Шура почти не встаёт — слишком ему плохо. Младший молча откладывает телефон, и через пару минут Шурику вручают чай. — Горячеват. Давай жаропонижающее? — Я выпил уже, Левчик, пока ты спал. Спасибо, милый мой. Ложись. — Я пойду программу наверстаю, — вздыхает Лёвка. — Больняк больняком, но никто не отменял учебу. — Тоже верно, — кивает Шура. Из горла снова вырывается душащий кашель. Сын скрывается за дверью, но, вопреки ожиданиям, он садится за стол в комнате папы. На молчаливый вопрос только ведёт плечами. — Вдруг тебе что-то будет нужно, па? А кричать ты не можешь. Писать долго. Проще мне быть тут. Да и… я переживаю за тебя, папа. — Ты мой заботливый мальчик, — улыбается Шурик. — Спасибо. Включи лампу настольную, а я посплю пока. — Хорошо. Щелкает кнопка, лампа загорается. Шура кашляет, вытирает выступившие слезы и почти сразу отрубается. Температура и жуткая слабость берут свое. Лёвка заползает под горячий бок полтора часа спустя. Шурик почти не просыпается, только накрывает сына одеялом, целует его в затылок и шепчет тихое «поправляйся». — Ты тоже, пап. Выздоравливай скорее. Не люблю я, когда тебе больно. Шура улыбается сквозь сон.