Шкодик

— Мне нравится! — Хуйня полная! Что-то громко стучит, бьётся и затихает. — Блять, да ты можешь меня послушать, упертый ты козел! Лёва ошалевше шмыгает носом и прижимает Лизу к себе. — Лёва, а… мы больше не будем видеться? — испуганно спрашивает девочка и берет друга за руку крепче. — Почему это? — откликается парень. — На кого я оставлю свою принцессу, м? — Не знаю… папа так кричит на Шуру. Вдруг они перестанут общаться, что же тогда? — продолжает Лиза. — Тогда, Лизка, наши папы не будут видеться нигде, кроме работы. Но мы-то с тобой можем! И вообще, что за пессимизм? — Пеми…что? — Пессимизм. Упаднические грустные настроения. Все будет хорошо! Давай с тобой нарисуем что-нибудь, а? — предлагает Лёва и достает альбом и коробку карандашей. — Давай! Лёва, нарисуй, как ты умеешь! Меня, папу, дядю Шуру и себя! И Феню не забудь! Девочка поднимает Фендера с пола. Отвлечённый от водных процедур кот недовольно мяукает, вырывается и прячется в ногах Лёвы. — Прости, Фендер, я для большей понятности, — хихикает Лизка. Кот недовольно зырккет на девочку, прыгает на спинку дивана и продолжает мыться там. — Да пошел ты! — снова слышится из-за стенки. — Блять, нет, не можешь ты по-человечески. Не хочу разговаривать с таким идиотом! Громко хлопает дверь кабинета и чуть ли не слетает с петель Лёвина, когда в комнату врывается разъяренный Борис. Барабанщик выглядит устрашающе: темно-карие — почти черные — глаза мечут молнии, а объемные кудри визуально увеличивают и без того не маленький размер Бори. Лёва инстинктивно прикрывает собой Лизу. Лифшиц пару раз вздыхает. — Лизонька, дочурка, идём домой. Лёв, будь добр, проводи нас, а то твой папаша, видимо, не соизволит, — просит Боря, намеренно произнося последнюю фразу громче. Он будто пытается задеть Шуру за больное. Лёвчик про себя молится, чтоб папа не отреагировал на выпад. — Идём, конечно, я закрою. Лизавета, посмотри, ничего не забыла? Лиза внимательно оглядывает комнату, хватает своего плюшевого мишку и выходит в коридор с папой и Лёвой. Лифшиц одеваются в тишине. — Пока, Лизунь, — улыбается Лёвчик и оставляет ласковый чмок на лбу девочки. — Пока, Борь! — Пока, Лёвчик! — в один голос отзываются Лифшицы. Уман закрывает за друзьями дверь, а потом заходит в комнату папы. Тот сидит на диване, обхватив себя руками. — Пап…— тихо зовет Лёвчик. Шура на это мотает головой — не надо. Парень кивает и молча садится рядом, потом обхватывает его руками и сидит так, хотя тело уже затекает. Минут через 10 Шурик в ответ обнимает сына, утыкается ему в макушку и прикрывает глаза. — Спасибо, сынок, — шепчет Шура. — Не за что. Ты хочешь чаю? Шурик мотает головой и переводит взгляд на циферблат часов. — Пошли обедать? Времени уже много. — Хорошо. Ничего не разбили тут? — Нет, Боря крышкой компьютера хлопнул и ящиком шкафа. Лёвчик кивает — и на том спасибо.

***

Шурик с недели две ходил грустный и иногда озлобленный. Его поведение Лёвчику напоминало Марту в ПМС. Аська была чуть уравновешеннее, поэтому с ней таких проблем не возникало. Шурик адски злился. Злился на себя, злился на Борю, злился на ситуацию. Они не могли прекратить выяснять отношения. С момента скандала у Шурика они ругались чуть ли не каждый день на студии, и хотя весь коллектив — и Алена в том числе — им на это предлагал спокойно сесть и поговорить, а не скандалить, они этого почему-то не делали. Точнее, они честно старались, но каждый раз заканчивался криками, хлопаньем дверей и срывом репетиций. Никому из них никогда не было понятно, почему простая дискуссия перерастала в конфликт и в какой момент тихий разговор становился выяснением отношений, притом на повышенных тонах. Что делать было непонятно — взять паузу в отношениях не получается никак. Концертов ждут по всей России, а пауза — значит вообще никаких концертов, репетиций и встреч. К концу третьей недели Шурик написал организаторам, а потом группе. Начинался внеплановый отпуск. Ребята, разумеется, были не особо довольны — ибо блять, что это за хуйня, проблемы в отношениях у вас, а страдает группа, — но не смириться не могли. Лучше уж так, чем скандалы без остановки. Боря с Шурой единогласно решили не общаться. Вообще вот никак. Даже по рабочим вопросам. По соцсетям прошел слушок, что группа на грани распада. Боря тут же среагировал в ВК — никто не распадается, простой человеческий отпуск. — Может стоило просто взять больничный? — тихо говорит Шура. Он сидит на диване в комнате сына, забравшись с ногами. — Какой больничный, ты здоров, как бык, пап, — возражает Лёва. — Нет, не стоило. Вы сделали все правильно. У вас не прекращалась ругань, вам действительно стоит передохнуть. — И то верно, — кивает Шурик. — Ты знаешь, а я начинаю тосковать. Лёвчик откладывает тетрадь с сочинением по литературе. — Ну вот соскучьтесь друг по другу хорошенько и пообщаетесь. Потому что вот эти постоянные ваши тяф-тяф меня не устраивают. Лёлю тоже. — И нас… Меня тоже, — осекается Шурик. И ему, и Боре, кажется, нужно переосмыслить ещё очень многое.

***

— Блять, Боря не берет трубку, — шепчет Шурик, слыша в телефоне пятый раз «Абонент временно недоступен». — Может, он спит, он же плохо себя чувствовал, — выдвигает предположение Лёва и делает глоток чая. — Не любит он так подолгу спать, даже когда болеет, — мотает головой Шура. — Может, он все ещё злится? — Вы же сегодня собирались встретиться поговорить, так что не думаю, что причина в этом. Шура согласно кивает, откладывает телефон и обхватывает себя руками. В голове звенящая пустота, а в груди чувство тоски и тревоги. Месяца оказалось достаточно, оба соскучились и готовы к конструктивному диалогу. Без криков и психов. На этот раз действительно готовы, а не как обычно — с психом. Шурик снова тянется к телефону и набирает другой номер — Лёлин. Трубку берут почти сразу. — Лёльчик, здравствуй. Слушай, а где Боря? Понятно, что дома. Трубочку ему дай, пожалуйста. А, ты уехала…с Лизой…тоже дозвониться не можешь, значит. А домашний телефон? А, нет у вас. Блять…спокойно, не надо никуда срываться. Я сам доеду. Давай, ага, целую. По окончании разговора Шурик буквально вскакивает с дивана. — Я собираться к Боре, — бросает Шурик и убегает в кладовку. — Давай. Будь осторожен, — вдогонку отзывается Лёвчик и, дабы не мешать, закрывается в комнате. Шурик в последний раз так быстро собирался полгода назад, когда Лёвчик позвонил из школы с температурой под 39 и просьбой забрать. Тогда ему было страшно за сына. Сейчас же он не знает чего ждать от ситуации, поэтому за друга ещё страшнее. Машина едет почти не превышая, но на максимально допустимой скорости. Гитарист одерживает себя, запрещая слишком уж гнать. Ему нужно доехать до Бори — желательно живым. 10 минут дороги тянутся мучительно долго, Шурик бросает машину во дворе, благо, у этих товарищей всегда много парковочных мест под окнами. Десять лестничных пролетов и перед Шурой квартира, знакомая до боли. Несколько раз Уман нажимает на кнопку звонка. Две минуты тишины, тихое шарканье и шуршание, и дверь открывается, являя красное влажное лицо барабанщика Шуре. — Борька…— с облегчением выдыхает Шурик. — А я…у меня телефон…сломался, Шурик…— пытается оправдаться барабанщик, но не успевает он связать двух слов, как Шура крепко обнимает его за шею. Лифшиц делает шаг назад и закрывает дверь за другом, после чего позволяет наклониться и обхватить Шуру в ответ. — Я так испугался за тебя, — тихо сознается Шура и шмыгает носом. — Не смей так больше делать. — Прости, Шурик, прости, мой хороший. У меня давление подскочило, телефон, как назло, сел, и не хотел заряжаться, — тараторит Лифшиц и чувствует, как домашняя футболка стремительно намокает. — А я таблетку выпил, щас полежал бы и к тебе поехал. А ты вот меня опередил. — Опередил, потому что напугал ты нас всех, Боренька, — шепчет Шурик. — Ты меня тоже прости, за все, что наговорил тебе. — Я не злюсь, но нам, кажется, пора поговорить. Ты как считаешь? — Да, я считаю, что пора. Шурик отпускает друга и вытирает слезы. Боря смеется и треплет его по голове. — Ты будешь чаю? — спрашивает барабанщик и забирает у друга куртку. — Буду, но позже. Сейчас ты пойдешь приляжешь, Борь, ты весь красный, — выдыхает Шурик. — Надо подождать, пока понизится давление. — Так точно, друг дорогой, — хохочет в ответ Боря. — Ты тогда раздевайся, мой руки, ну все знаешь. Я буду в постели. — Хорошо. И… Борь, — тихо зовёт Шура. — М? — отзывается тот. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю, мой друг Шурик.