Раскрась меня

      — Хей, соня. Пора вставать.       Антон резким рывком садится в постели. Он четко слышал чей-то голос. Ну или может приснилось. Оглядевшись, он понимает, что остался в палате один. Рядом на тумбочке стоит стаканчик кофе с именем Димы, еще теплый. Значит отключился Шаст ненадолго. Он откидывается обратно на подушку. Противно-салатовое свечение ламп и дебильный узор в клеточку на шторах вовсе не успокаивают, за окном штормит, как на картинах Айвазовского. Голова все еще трещит, поэтому он снова закрывает глаза, пытаясь унять боль.       — Ну ты чего? Ты так долго спал… Пора бы уже.       Шаст снова в панике открывает глаза. Прислушивается. Ничего не понимает.       «Что за хуйня? Я ебанулся?»       — Сладенький мой, да, умница. Открываем глазки.       Если бы у слова ахуй была бы утрированная версия, то Антон использовал бы ее сейчас вместо своего имени. Он уже не просто в ахуе, он и есть ахуй.       Внезапно он ощущает волны ужаса, паники и злости. Они приходят из ниоткуда, рождаются сами по себе, абсолютно беспричинно, и это пугает еще больше.       «Ебааааать…»       Антон сжимается в комочек на кровати.       «Что это? Что делать? Это последствия лекарств? Так должно быть?»       Его дыхание учащается. Снова мало воздуха, в груди жжет. Это все смахивает на панический приступ, которых у Антона не бывало.       — Не бойся, я не сделаю больно — снова говорит голос в голове.       — П-Пош-шел н-нахуй… — раздробленно шепчет Антон в воздух. Он пугается самого себя, потому что не собирался ничего говорить. Особенно посылать свой галюн к хуям.       Возвращается Дима. Он застает друга трясущимся от страха под одеялом.       — Шаст? Что с тобой? Тебе плохо? Позвать врача?       — Эээ… н-не знаю. Я что-то слышу. Я мог сойти с ума, да?       — Что? Не неси ерунды. За один день не теряют рассудок. Больше конкретики, пожалуйста. — Дима присаживается рядом, осторожно поглаживая растерянного друга.       — Я…я. кто-то говорил со мной. Будил, точнее. А потом… я будто разозлился и испугался одновременно, но я не знаю почему. Очень непонятно. — Шастун похож на спятившего. Волосы растрепаны, под глазами мешки, веки распухли от слез, губы искусаны. Но от пытливого взгляда Поза не ускользает блеск в глазах. Вчера, когда он видел Друга в агонии, он смотрел в его глаза и видел лишь черные дыры, они поглощали саму тьму. А тут что-то явно по-другому.       — Дима? Ты думаешь я сбрендил? — реагирует Шастун на задумчивость друга. — Я понимаю, тоже так думаю.       Антон задумывается о том, как он оказался в таком положении. Последние два месяца просто выебали его жизнь. Что же можно с этим всем сделать? Возможно, уже ничего.       — Я сейчас отойду на минуту, позвоню Сереже, а ты попытайся уснуть. Очень попытайся, хорошо?       — Очень попытаюсь.       Антон снова в опустевшей комнате. За окном воет ветер, в помещении так тихо, что он слышит как муха хаотично бьется об лампочку на потолке. Серые стены печально смотрят, но как будто с пониманием. Они так же унылы и одиноки как Шастун. Они так же опустошены.       — Я точно сошел с ума.       Он закрывает глаза. Пытается успокоить мысли. Голова так распухла от мыслей, которые он не понимает. Они точно так же как несчастная муха бьются о стенки головы. Антон пытается выхватить хоть одну, понять ее, успокоить, привести порядок в этой беготне. Перед глазами всплывает воспоминание о первой встрече с Арсением. Он слишком часто вспоминает этот день, потому что он все перевернул. Он все перевернул. Когда Антон впервые увидел отметки на руке, он так боялся, что все нереально. Ему стоило больших усилий поверить в происходящее. Когда он впервые посмотрел в глаза Арсения, он понял, что не будет больше в его жизни ничего прекрасней, и он испугался этого до жути.       «Почему? Почему я снова один?»       «Я поверил. Я захотел быть ближе. Я старался. А в итоге…»       Шастун вытирает слезы, уткнувшись в подушку лицом.       Он вспоминает первый поцелуй. Вспоминает, как внутри фейерверком что-то лопнуло. Тогда он впервые понял, что готов быть смелее, что будет вставать из самой липкой грязи, если упадет, только бы иметь возможность быть рядом. Он не давал этой мысли развиваться, не анализировал, но подсознанию чихать хотелось на это, оно делало свои дела само. И теперь Антон помнит что за чувство держало его на ногах все это время.       Но теперь Антон точно уверен, что если ему скажут, что осталось ему всего пару минут жизни, то он не будет жалеть ни о чем. Ведь каждый момент с Арсением, пусть их было чертовски мало, уже оправдывал всю боль, все страдания и постоянное преследование чувством одиночества.       — Я живой. Я цел. — Антон сам не понимает, что шепчет это вслух. Не понимает, зачем он это делает. Он слишком погружен в приятные воспоминания, даже немного погрузился в дрему, и находится сейчас между сном и бодрствованием. Поэтому игнорирует и вошедшего Диму. Тот двигается как мышь, очевидно, слышал, что друг что-то говорит.       — Слышишь? Я живой. И я люблю тебя. — Снова тихий шепот.       Дима не удивляется. Тихо хмыкает, мысленно уже затискивая Матвиенко от радости. Друг оказался как всегда прав.       — Опиши где ты, что ты слышишь, видишь. — Дима старается звучать максимально расслабленно, ведь тревожная интонация может разбудить друга и сбить его концентрацию.       — Гараж. Холодно. Слышу дождь, шаги и проезжающие машины. Видимо дорога близко. Похититель — мой бывший. — Если бы Антон проснулся сейчас, он точно бы подумал, что рехнулся. Дима тут же отправляет Сереже полученную информацию сообщением.       — Полиция близко, держись, Арс. — Зачитывает вслух моментальный ответ.       — Больше говорить не смогу. — На лице дремлющего Антона появляется ухмылка. Представив ее на хозяине, Дима понимает, что она вовсе не хороший знак.       Веки Антона подрагивают, будто он видит беспокойный сон. Дыхание учащенное, будто он вовсе не спит.       — Не трогай — возмущенно шепчет он себе под нос. Дима обеспокоенно поджимает губы.       «Вот бы успеть».

***

      Арсений более-менее пришел в чувства. Он может свободно двигать руками, ногами. Наконец может говорить, и слава всем богам, может видеть где он. Он не видит в темном помещении ничего, но ему и не нужно видеть, чтобы понять в каком положении оказался.       Его руки связаны, ноги тоже. Он лежит на матрасе непонятного происхождения, в подвальном помещении, привязанный к какой-то железяке на стене.       Впереди щелкает замок, открывается дверь, заливая помещение желтым светом, но не надолго. В проеме появляется Денис. Его бывший идет к нему, и очевидно, задумал он не развлекательное шоу.       — Арсюш, как дела? — бывший наклонившись обводит пальцем осветлившуюся кожу на лице и шее. Каждое прикосновение отдается током по всему телу.       — Не трогай! — Он пытается уйти от касаний. Последние остатки морали не позволяют ему плюнуть прямо в лицо человеку напротив, если его еще можно считать таковым.       — Чего ты, сладкий, я же не делаю ничего плохого. — Денис ухмыляется, гладит по волосам.       — Не делаешь ничего плохого?! Ты меня похитил! — Злость накатывает волной, Арсений дергается в попытке задеть Дениса, но тот уворачивается.       — Тшш… Успокойся. Ты не понимаешь, я делаю тебе одолжение.       — Ты ебанулся! Зачем это все? Что тебе от меня нужно? — злостно рычит Арс.       — Мне нужен ты. И только. Я люблю тебя, и всегда буду. Неужели ты не понимаешь? Ты… Этот «Антон», он тебе не пара же. Кто он такой? Несчастный парнишка, не имеющий за душой ничего хорошего. А ты достоин большего. Ты думаешь, что не способен от него отказаться, только потому, что вы соулмейты, но ты можешь это сделать. Я тебе докажу!       — Ты. Блять. Долбоеб. Чокнутый. Это природа, никто над ней не властен. Не считай себя богом.       — Если ученые смогли вывести лекарства, которые могут временно блокировать эту твою «природу», то все-таки ее можно обуздать, разве не так?       — Боже, какой же ты тупой. — Закатывает глаза.       — Говори, что хочешь. Я знаю, что я прав. Мы сможем разорвать эту… связь. И снова будем вместе, как раньше. — В интонации Дениса звучит абсолютная вера в собственные слова. Арсений и не сомневается, что тот мог запросто поверить какой-нибудь больной ерунде из интернета.       — Тебя посадят. Ты. Похитил. Человека. Урод. — Попов все-таки не сдерживается и плюет на бывшего, прямо в лицо. Тот замирает. Вытирается рукавом.       — Ничего… — шепчет тот себе под нос. — Еще поблагодаришь меня после. Я знаю тебя, тебе не нужен соулмейт.       Он выходит из помещения, закрывая дверь на ключ.       К горлу подступает тошнота, но Арсений сдерживается как может. Он старается дышать спокойнее, не паниковать. Выходит очень тяжело, потому, что как можно, блять, тут не паниковать? Все ощущения обострены до предела. Но все же сейчас он не может поверить и в свою удачу. Да, он сидит привязанный в непонятном гаражном сыром сарае, но он не боится, он знает, что за ним успеют. Все потому, что он просто оказался достаточно догадливым и проинформированным.       Если бы Арсений когда-то не перерыл все библиотеки и интернет, что бы получить самую достоверную и полную информацию о соулмейтах, то сейчас бы, возможно, у него не было бы и шанса. Ведь кто знает, что на уме у его бывшего. И все же, ему несказанно повезло когда из всех возможных побочных эффектов глушителя на нем с Антоном отразился самый выгодный в данной ситуации.       Сейчас Арсений буквально чувствует его, понимает ощущения, и, кажется, даже что-то видит. Это больше похоже на сон, совершенно размыто и не зафиксировано, больше как ощущение или чувство. Но оно наполняет, оно практически физически ощутимое, оно разливается теплом в груди.       «Хоть бы Денис не решил ставить на мне эксперименты».       Арсений лишь надеется, что его друзья уже работают с полицией. Кроме надежды у него больше ничего нет.       Попов дергается с места изо всех сил, пытается разорвать веревки, но и так понятно, что бесполезно. Пытается разглядеть в темноте хотя бы намек на спасение. Из крохотного окна под окном льется отвратительно мало света.

***

      Ира и мама приезжают к Антону с первой вестью. Мама при виде сына со слезами кидается на его шею, стискивает до хруста костей. Когда по новостям она услышала родное имя, она чуть не потеряла сознание. После, когда пришла в себя, экстренно собрала все вещи и отправилась к сыну. Шастуну бы порадоваться, успокоить мать, но все на что он способен это кислая улыбка и стеклянный взгляд сквозь.       Если мама Антона не могла остановить слов, фонтанируя эмоциями, то Ира на ее фоне казалось безэмоциональной от слова совсем. Но Антону не нужны были слова, чтобы понять ее ощущения. Он мог заречься ее абсолютным и искренним пониманием. Ее глаза смотрели еще грустнее, чем в их последнюю встречу. Слишком много боли для одного человека. Правда, теперь в ней она не одна.       Мама пыталась вывести Антона на диалог, предлагала поесть, попить, прогуляться, что угодно, лишь бы сын перестал сверлить стены глазами. В конце концов она сдается под натиском его безразличия и уходит к Димке, беседующим то с полицией, то с врачами.       — Как ты, Антоша? — Ира присаживается на край кровати, ласково сжимает чужую ладонь. Он заторможено фокусируется на чужом лице.       — Мне очень плохо. Не представлял себе, что такие ощущения возможны. — Голос хрипит, потому что внутри все пересохло.       — Нужно верить, что станет лучше. — Ира улыбается, даже не пытаясь спрятать грусть.       — А что мне это даст… Еще одну трещину на сердце? У меня нет сил на это.       — А что тебе даст отсутствие веры? Угнетающую пустоту, которая затягивает и не позволяет жить? Каким бы исход ни был, вера и надежда это все, чем мы можем управлять самостоятельно       — Нет, для их существования должны быть основания, которых у меня уже не осталось — отрешенно бросает Шастун. Он выпутывает ладонь из чужой и пытается не раздражаться.       — Их наличие подстраивает под себя мысли, мысли же управляют материальным миром, а не наоборот. — Ира встает, нерешительно приближаясь к бывшему. — Это наше единственное оружие против хаотичности вселенной. Будь сильнее, он нуждается в твоей поддержке. — Она оставляет легкий поцелуй на лбу и не задерживаясь больше ни на минуту уходит насовсем.       И снова Шаст наедине со своими мыслями. Он закрывает тяжелые веки. Как думал Антон, слова Иры не имели для него особого значения, но они запустили в нем необратимый процесс. Подсознание искало в воспоминаниях хотя бы один знак, один намек на то, что верить просто необходимо. И каково же было удивление Антона, когда он, прислушавшись к собственному сердцебиению, услышал в голове не по два удара, а по четыре. Он не открывал глаза, мысленно блуждая по собственным ощущениям тела. Он чувствовал себя, чувствовал свет на коже, мягкость одеяла, запах лекарств. А еще чувствовал запах сырости, жесткий матрас и пыль. Чувствовал жжение на кистях от перевязанной веревки, он ее не видел, но точно знал, что это она. Он слышал чужое дыхание, которое с каждый вдохом все меньше различалось с его собственным. Сердцебиение удар за ударом сходилось, и в итоге оно слилось в одно. Два самых громких удара двух сердец.       — Арсений. — Шастун наконец осознает свои ощущения. Он широко распахивает глаза. Мысли снова разбегаются, он истерично пытается найти всем чувствам объяснение, и как будто чужим голосом в голове слышит «Глушители», «Связь», «Побочные эффекты» «Повторение мимики и полная синхронизация», «Дурень».       Антон улыбается. До этого пламенем обжигающее чувство тревоги в груди растекается приятным теплом. Он наконец, впервые за все эти часы безызвестности вдыхает полной грудью. «Теперь я верю».

***

      — Арсюша. Вот, я поесть принес. — Денис садится рядом бывшим, располагаясь поудобнее, что бы легче кормить его.       — Я не буду есть, мало что ты мог туда подсунуть… — Арсений вжимается в стену, не от страха, от отвращения.       — Да я же не монстр. Эти все веревки, это все — обводит взглядом помещение — нужно только для надежности. Мне не нужно, чтобы ты убегал. Но совсем скоро ты и не захочешь убегать.       — Что ты собираешься делать, психопат? — Арсений прячет ужас под маской уверенности.       — Я нашел лекарство от соулмейтов. — Попов заливается нервично-истеричным смехом. — Не смейся. Это правда! Оно настоящее. Знал бы ты сколько я денег на него отдал!       — Да мне похуй сколько, ты просто убьешь меня этим дерьмом!       — Ты не прав. Вот увидишь! — Денис подносит бутерброд для Арсения, но тот только злобно смотрит и загнанно дышит.       — Хорошо. Не хочешь — не хоти. Было бы легче, если бы поел, потому, что процесс сложный, энергозатратный. Я сам все видел.       — Ты ответишь за все это, ублюдок. — цедит через зубы он.       Денис поднимается с места и выходит, не закрывая дверь, видимо с расчетом быстро вернуться. Пока у Арса есть время, он хочет сконцентрироваться на Антоне, что бы попросить поторопиться. Долго стараться ему не нужно, так как соулмейт уже настроен на контакт, он как будто только и ждал.       — Антон, поторопитесь! Этот больной думает, что сможет избавить меня от истинности. Я не знаю когда он начнет действовать, но это может произойти и сейчас! — Попов агрессивно шепчет в пустоту, молясь, что бы Шастун был таким же догадливым, как и он.       — Сережа с полицией, Дима с ним постоянно на связи. Они уже в пути. Мы успеем, Арс! — снова шепчет Арс, но уже чужими мыслями. Антон его слышит. За ним уже едут. Все может получиться. Только, опоздание даже в одну минуту может сыграть против.       «Только бы успели!»       Антон подрывается с кровати, сбрасывая одеяло. Он бежит по коридорам босиком, в поисках Димы. В теле неожиданно много сил. Он находит его в окружении мамы, Иры и нескольких врачей.       — Дима! Дима! Нужно поторопиться! Этот больной может отравить его!       — Ты про Дениса? Полиция уже выяснила адрес, они точно знают где он и уже в пути. Но что ты имеешь в виду? — Друг понимает о чем речь без сомнений.       — Он… Он хочет вколоть какой-то препарат, думает он сможет избавить от солуйлмейтсва. — Антон давится воздухом пока выговаривает слова. От громкости его тона люди вокруг обращают свое внимание на них. Общее тревожное состояние в помещении увеличивается как будто на тысячу градусов.       — Таких препаратов не существует. Можно смешать глушители с различными другими лекарствами, но эффект будет все равно или временный, или лекарство абсолютно атрофирует нормальные ощущения, то есть может нанести непоправимый вред нервной системе. — Стоявший рядом врач вклинивается. Антон видит его впервые, но светлые волосы, небольшой рост и доброе лицо вызывают доверие. Бейджик говорит его зовут «И.Э. Джабраилов».       — Спасибо, Игорь Эмранович. Тогда получается, излечиться от этого после вообще никак нельзя? — Спрашивает Дима, уже через секунду жалея. Не стоило спрашивать вот так, при Антоне тем более.       — Можно попробовать, но это очень сложная процедура. Пока в мире очень мало клиник, практикующих такие лечения, и то среди них нет особых успехов. — Врач поправляет халат, однозначно ощущая себя дискомфортно сообщая такую информацию в компании Антона, чей соулмейт сейчас буквально находится в шаге от непоправимого вреда здоровью.       Дима поджимает губы, кивком благодаря врача. Игорь желает Антону всего лучшего, просит лучше смотреть за здоровьем и хорошо питаться, и желает удачи с делом. Забрав все вещи Шастуна, благо их было мало, они выходят на улицу. Дождь и ветер бьют в лицо пощечиной, таксисты максимально игнорируют. Ира вызывает через приложение такси к дому Антона, и они негласно принимают решение не покидать его до разрешения всей ситуации.       Антон даже больше не видит, а чувствует все, что видит его соулмейт. Он видит Дениса, видит как тот возится с какими-то пакетами, доставая их из машины, видит, как Арсений пытается вырвать кисти из туго перевязанных веревок, стирая кожу в кровь. Он чувствует как внутри все больше нарастает паника. Шастуну хочется сорваться, хочется выпрыгнуть из машины и побежать самому в нужном направлении. Кажется, что так будет быстрее, кажется, что все вокруг работают не заинтересовано, в пол силы.       Когда они уже находятся в квартире, у него начинается трясучка. Он не может сесть, он не может ждать. Он ощущает как с каждой минутой безнадежно приближается пиздец. Его собственное волнение приумножается с волнением Арсения. Может, будь он один в этом дерьме, мог успокоиться.       — Шаст, Шаст, Шаст! Угомонись! Все будет хорошо. Вот сейчас я тебе зуб могу дать, потому что я уверен. Слыхал меня? Дыши уже, вдох-выдох, вдох-выдох. — Дима хватает Шаста за ворот футболки, удерживая на месте. Антон повторяет за другом дыхательное упражнение, раз-два-закончили, чуточку успокаивается.       — Они же успеют? Успеют, да? — Спрашивает он для того, что бы услышать только один ответ.       — Конечно! — Друг зажимает в объятиях, поглаживает по спинке.       Шастун чувствует, как Арсений напрягается весь. Его полностью сковывает леденящий ужас, когда он видит шприц в руках бывшего. Антон же, и так боявшийся уколов, сейчас видимо переживет инфаркт. Антон выкрикивает что-то нечленораздельное. Суетливо бегая из угла в угол.              — Дима! Дима! Дима, они не успеют! Нет, нет, нет, нет… — Антон хватается за волосы, его мышцы сводит желанием переломать кому-то кости.       Ира с мамой обеспокоенно переглядываются, не имея и представления, что может успокоить его.       Антон слышит как через водную пелену неразборчивый шум, крик, звук ломающегося дерева, а затем четко слова «Руки вверх! Вы задержаны и обвиняетесь в покушении и похищении человека!» Он видит, как Дениса скручивают пополам, затем упирают лицом в пол, шприц летит в ебеня. Антон чувствует, как жжение на кистях и ногах уменьшается, чувствует, как в глаза бьет яркий свет, как легкие наполняет сырой уличный воздух, как в лицо бьет мокрый ветер.       — Все — шепчет Антон остановившись столбом посередине комнаты. На лицах всех застыло непонимание. Они боятся лишний раз заговорить с ним.       — Что все, Шаст?! — Дима первым не выдерживает молчаливого давления.       Антон не отвечает. Он все еще наблюдает за картинкой в голове, за своими чувствами. Он ощущает теплые объятия Сережи, и никогда бы не признал раньше, но сейчас он так счастлив, что тот рядом. Он слышит его ругань, но ощущает чужие слезы и улыбку облегчения. Когда он слышит голос врача, ощущает теплый плед на плечах, он внезапно ощущает усталость. Колени подгибаются, он бы упал, но Дима вовремя подхватывает.       — Шаст, что с тобой? — взволнованно.       — Н-нашли… Нашли, нашли, нашли… — Наконец выдавливает Шастун. Из глаз непроизвольно текут слезы, он не может остановить их. Он плачет, но и улыбается одновременно. Его сажают на диван, приносят воды и успокоительное.       — Они нашли его… — продолжает говорить, обращаясь непонятно к кому.       Все в комнате облегченно вздыхают. Ощущение, как будто с груди убрали огромный камень, и теперь можно дышать свободно. Каждый находит себе местечко присесть, потому, что организм вымотался от стресса и теперь нуждается в передышке.       — Я… мне нужно прилечь… полежу чуток… поедем к нему? Поедем же?.. — Антон укладывается на диван. Закрыв глаза, он даже не дожидается ответа и сразу отключается.