Раскрась меня

      Арсений пытается открыть глаза. Веки ощущаются бетонными плитами. Тело не реагирует на сигналы мозга совсем. Кажется, что кровь в организме абсолютно не циркулирует.       «Что-то совсем я постарел. От обычного пунша так разъебало».       В нос ударяет запах сырости и пыли. И почему-то так холодно и зябко. Арс обнаруживает, что пальцы просто онемели от холода. По телу бегут волны мурашек. Голова гудит, в ушах звенит. Параллельно он отдаленно слышит чьи-то шаги и грубый говор.       Ему тревожно. Что-то не так. Он не понимает почему ему так плохо, почему он ничего, блин, не видит.       «Куда делись ребята?»       Попов вспоминает, что все-таки они вместе пили. Даже вроде не напивались так сильно — не успели. Ему кажется странным, что он не помнит как пришел… куда?       «Где я?»       Глаза все еще не видят. Темно. И очень-очень тревожно.       «Что происходит, я не понимаю… Надо что-то сделать, надо что-то сделать… Позвать на помощь, хотя бы.»       — П.м… ом.т. — язык не слушается. Арс запоздало понимает, что от пунша такого эффекта не бывает.       «Боже, я что, в коме?»       «Я парализован, но частично?»       «Мне вкололи транквилизатор?»       Арсению становится жутко. Что могло случиться? Почему он не может шевелиться и видеть? Ведь слышит он все четко, не как во сне.       Он слышит звук шин, открывающиеся и закрывающиеся двери, шаги, шуршание пакетов, звук дождя с улицы.       «Я… Я ничего не понимаю…»       Паника нарастает все сильнее. Живот скручивает, сердце заходится в бешеном ритме. В душе ощущение дикой пустоты, утраты. Такое Арс ощущал единственный раз в жизни, когда стоял на кладбище у пока еще раскрытой могилы своей любимой бабушки, единственного человека, который любил его таким какой он был. Он никогда не скорбил так сильно. Но сейчас…       «Господи, Иисусе, Будда, Кришна, Один… кто-нибудь, помогите…»       Арсений чувствует, как по щекам текут собственные горячие слезы. Он наконец понимает, что глаза он все же открыл. Но не видит он ничего, потому что они закрыты повязкой.       «Что за хуйня, мать вашу… Если это какой-то розыгрыш, я, блять, всех разъебу!»       Арсений не верит, что это может происходить взаправду. Кому бы он понадобился? Он не богат, не знаменит, у него нет родственников в правительстве.       Он пытается пошевелиться, но он не ощущает ни ног, ни рук.       Он верит, что помощь должна быть рядом. Его друзья должны быть тут. Антон не мог оставить его просто так. Не мог же? Он пытается звать, но выходят только непонятные кряхтения и бульканья.       — Аы.о…н-н… Сей.а… Пом…ие…       Осознание бьет резко. Паника и страх превращаются в ужас, холодом расплывающийся по всему телу. Сердце бьется в конвульсиях, но тело все еще не реагирует, от чего все кажется еще более ужасающим. В горле застрял крик, на деле звучащий как тихое мычание. Он дрожит. Ему становится только холоднее и холоднее. Арсений чувствует себя беспомощным и брошенным. Но надежда все еще есть. Он верит, что его спасут. Не могут не спасти. Не могут же?

***

      6 часов назад.       — Арс, что ты будешь пить? — Антон, Дима и Сережа уже заказали себе напитки. Попов, единственный нерешительный, все еще не может определиться с выбором.       — Все таки пунш, наверно. Или может глинтвейн? — внимательно рассматривая меню.       — Арс, да заебал уже. Скок можно пялиться туда. Меню от этого не изменится. — Сережа не выдерживает.       — Ну, я не виноват, что у них такой скудный выбор.       — Все, тебе пунш. Достал. — Матвиенко кивает официанту, который уже пять минут наблюдает за сей перепалкой и вежливо улыбается, как будто ничего не замечает. Он быстро дописывает заказ и удаляется.       — Нет у тебя терпения. Тебе лишь бы нажраться.       — А тебе лишь бы выебнуться — огрызается Сережа.       — Ну все, ребят, хватит ссориться. Отдохнуть же пришли — встревает Дима.       Антон молчит. Он влюбленно смотрит на ругающегося с Сережей Попова и не может включить мозг. Он превратился в одну розовую жижу, в которой плавают блестки. Что ж, Антон слишком оттягивал этот момент, так что сейчас эффект выражается сильнее.       Арсений периодически поглаживает ладонь Шастуна, лежащую сбоку на диванчике (естественно, они сидят рядом, почти вжимаясь друг в друга, потому что места на двухместном диванчике почти нет) вызывая тем самым желание приливы эйфории, заливающей щеки румянцем. Дима и Сережа сидят напротив, на таком же диванчике. Слабое теплое освещение предрасполагает к душевным беседам, а в центре зала играет живая джаз музыка, придающая атмосферу Французского городка.       Через минут десять им приносят напитки. Антон взял безалкогольный коктейль, так как все-таки он за рулем и еще хочет жить. Пьют они медленно, не торопясь, и почти не чувствуя подбирающегося опьянения. В основном, все слушали рассказы Матвиенко о тупости его коллег, с какими смешными ситуациями они встречались и прочие истории о рабочих моментах его весьма необычной профессии корабельного инженера.       Шастун с легкостью на душе отметил, что Сережа бесит его все меньше и меньше. Хотя иногда у него возникало желание переехать того на машине. Но сидевший под боком теплый и уютный Арсений, бросающий взгляды блестящих глаз на Антона никак не давал развивать эту мысль.       Его хотелось зацеловать, заобнимать, облизать каждый сантиметр или кусать, отрывая по кусочкам. И все это одновременно. Антон сдерживался, но взгляд нищенки никуда не девался. Арсений смотрел точно так же в ответ, если не с большей любовью. В один момент он, размягченный алкоголем, ложится головой на Антоново плечо, вдыхая сладкий запах геля для душа и чистой одежды. Если от его такого близкого присутствия у Арсения и так кружилась голова, то сейчас он просто хочет уложить того на диван, лечь сверху и мурлыкать от каждого касания.       — Я в туалет хочу — пьяно говорит Арсений. Почти заснувший Антон не сразу реагирует.       — Пойти с тобой?       — Нет. Я сам справлюсь, еще могу.       — Да, да, старый, но не бесполезный. Помним. — Смеется.       — Эээй! Я не старый! — не понимает отсылки Арс и кусает того за предплечье. Антон тихо ойкает.       — Давай я пойду все-таки, ты же упадешь.       — Нет! Я же совсем чуть-чуть выпил. — Он встает на ноги, первый момент вся комната начинает крутиться, сектор «Приз» на барабане. Арс хватается за подставленное сразу плечо, но выравнивается и упрямо говорит:       — Пойдешь за мной — обижусь. — Попов пытается сфокусироваться на всем лице, но внимание рассеянно бегает то к зеленым глазам, то к мягким губам, то к родинке на носу, то к русым кудряшкам.       — Хорошо. Тогда я пойду пока закажу еще закусок.       Они расходятся в разные стороны бара. Антон неспешно делает заказ, наблюдая за криво, но уверенно идущим Поповым и тихо смеется. Арсений заходит в кабинку. В соседнюю почти одновременно с ним заходит кто-то еще. Когда он выходит, в отражении он ловит свою поплывшую улыбку и растрепанные волосы. Он моет руки, улыбаясь своим мыслям. А мысли его о Шастуне. О том, каким он был последнее время открытым и искренним, смущенным, волнующимся, но уверенным. Ему так хорошо, что все еще не верится в реальность происходящего. Добавляя к этим ощущениям опьянение, легко спутать все со сном.       Дверь соседней кабинки открывается. Арсений не смотрит. Он сконцентрировано вытирает руки сухими салфетками и пытается выбросить их не промахнувшись мимо мусорки.       Он ощущает резкий и быстрый укус в боку, как после блохи. Он чешется, но место укуса начинает болеть, боль усиливается. Вышедший из кабинки парень стоит спиной к зеркалу и к самому Арсу, лицом к двери, будто собирается уходить, но не двигается с места. Попов не обращает внимание и задирает толстовку, смотрит в зеркало и замечает покраснение на левом боку. Из маленькой точки на коже выходит капелька крови.       — Что за… — шепчет он, ощущая усилившееся головокружение. В ногах появляется слабость, он цепляется за раковину, что бы не упасть. Руки тоже слабеют, веки тяжелеют и закрываются сами по себе. Он пытается удержаться, но не выдерживает и медленно съезжает вниз.       — По.помог-гите… — Еле выговаривает. Все еще находящийся рядом парень неспешно моет руки и говорит:       — Секундочку. Сейчас помогу. — Арсений не уверен, но ему кажется, что тот улыбается.       «Да ты не можешь побыстрее? Я тут умираю!»       — П-пом…и.е…- Язык и губы немеют. Веки так устали, что больше не могут открываться. Но Арсений все еще слышит. Он слышит звук выключившейся воды. Чувствует, как его поднимают в воздух. Слышит открывшуюся дверь, звук музыки из зала. Слышит звук бьющегося стекла и, кажется, голос Димы. Больше он ничего не слышит.

***

      — Вот, ваш безалкогольный коктейль и сырные закуски. Приятного вечера. — Молодой бармен приветливо улыбается. Антон улыбается в ответ забирает свой заказ.       — Спасибо. — Кивает и разворачивается.       Он идет к их столику мимо чужих столов. Дыхание вдруг заканчивается. Живот скручивает, как от сильного спазма. Антон не может сделать еще одного шага. В голове гудит, грудную клетку пережало, как после удара в поддых. Руки с силой сжимают тарелку и бокал, что те чуть не лопаются прямо в них. Запястья слабеют и Антон роняет все на пол, наполняя зал громким треском стекла. Сам тоже падает на колени, не в силах стоять. Упирается ладонями в пол, прямо в осколки. Он пытается вдохнуть, но не может, словно у него просто отобрали дыхательные пути. На шум прибежали официанты и Дима с Сережей, все посетители теперь наблюдают за разыгравшейся сценой.       — Антон! Антон, что с тобой?! Что случилось? — Дима кричит, помогая хотя бы встать со стекла.       — Я… Нмогу. Дшат… — выдавливает Шастун. Он окровавленными руками оттягивает воротник, но это не помогает. Вокруг слышатся удивленные и испуганные возгласы, кажется, кто-то даже рыдает.       — Ты подавился? — Дима стучит по спине друга, но Антон ему отрицательно кивает. Матвиенко с задумчивым взглядом осматривает все происходящее, нервно ходит из стороны в сторону. Из глаз Шаста непрерывно льются слезы. Живот еще раз сильно скручивает, он жмурится от боли, пытаясь кричать.       — Вызывайте скорую! Чего вы пялитесь, еб вашу мать!       Антон наконец делает маленький глоток воздуха. Затем еще. И еще. Спазм понемногу отпускает, но боль в груди усиливается. Он плачет и не понимает что происходит. Его отводят обратно к столику. Приносят стакан воды.       — Где Арс? — спрашивает Сережа, печально предполагая, какой ответ получит.       — Не знаю, они с Шастом встали вместе. Кажется, тот шел в туалет.       Голова Антона кружится от одного упоминания имени его соулмейта. В груди что-то жжется, плавится. Он кричит, стискивая зубы и хватаясь за грудь руками.       — Шаст! Шаст! Где Арс? Где он? — Матвиенко в ярости. Он не злится на Антона. Злится на себя, потому, что понял все слишком поздно.       Антон снова пытается сорвать толстовку. Кричит, рычит от боли. Весь красный и мокрый. Он пытается выдавить из себя слова, но только хрипит от новых спазмов, когда слышит короткое «Арс».       — Блять! Вызывайте полицию! Быстро! — Матвиенко кричит, оглядываясь на официантов, которые бегают вокруг, не зная чем помочь. — Быстро, блять, тут человека похитили! — Он рявкает, хватая самого близкого к нему за грудки. Тот кивает и бежит к телефону.       — Антон. Посмотри на меня. — Сережа хватает его лицо пытаясь заглянуть в мечущиеся глаза. — Все будет хорошо. Слышишь? Теперь закрой глаза. Закрой и думай о чем-то приятном. Подумай о солнце, о теплом море… или представь, как ты играешь в футбик с пацанами, пьешь пиво. — Шастун вертит головой, жмурясь и пытаясь вырваться, но Сережа держит крепко.       — Ну же, Шаст, тебе нужно отвлечься.       — Играйте музыку! Пожалуйста! — Кричит Дима на музыкантов, видимо, понявший в чем дело. Те напугано переглядываются, но начинают снова играть. Звуки саксофона, синтезатора и барабанов медленно наполняют зал, в котором повисла удушающая паника.       — Антох, слушай музыку. Сконцентрируйся на ней! Не думай больше ни о чем.       Антон пытается, правда. Но в голове только «Где Арс?», от которого легкие превращаются в угли. Он скулит и ерзает на диванчике, мечется из стороны в сторону.       — Шаст. С ним все будет хорошо. Все будет хорошо, успокойся. Он в безопасности. А теперь слушай, блять, музыку! — Сережа надрывно кричит. Его самого колотит от страха и переживания. Он надеется, что его слова хоть немного оправданы.       Прибегает парень, убежавший за телефоном. Он говорит, видимо, с полицией, а затем протягивает его Матвиенко.       — Алло? Да, пропал Арсений Сергеевич Попов, 38 лет. Ему вкололи глушитель. Его истинный сейчас рядом, но не в состоянии говорить. — Он бросает взгляд на бьющегося в агонии Шастуна.       Он концентрируется на музыке. Слова Сережи немного сбавляют силу спазмов, но ему все так же хреново (благо он не услышал последних слов). По всему телу будто образуются черные дыры, высасывающие жизнь и заменяющие ее болью. Дима успокаивающе гладит по рукам, ногам, груди, волосам, тихо ругаясь под нос «где же ебаная скорая?».       Когда она наконец приезжает, Дима кратко, но содержательно расписывает ситуацию. Антону вкалывают небольшую дозу глушителя и слабую дозу снотворного, чтобы он смог отдохнуть от пережитого стресса. Его увозят в больницу на обследование, эффекты глушителей непредсказуемы, если их принимать без предварительного осмотра. Дима едет с ним в больницу, а Сережа разбирается с полицией, удивительно быстро прилетевшей в бар.

***

      Антон ощущает холодный свет через веки. В нос ударяет запах лекарств и чистящего средства. Он безошибочно угадывает, что оказался в больнице. В голове всплывают картинки последних событий и его накрывает паникой и тревогой. Он вспоминает боль в груди, но вместо нее сейчас Шастун ощущает только пустоту. Не успевает он открыть глаза, как из них начинают течь слезы. Он не может это остановить. Все тело ломит, как при сильной температуре.       — Антон — слышит он, когда наконец открывает глаза. — Как ты себя чувствуешь?       Слова бьются эхом в голове. Свет из окон и ламп болезненно бьет в глаза.       — Хуево. — Голос охрипший как после десятичасового непрерывного караоке. — Что со мной произошло? Где Арсений?       — Обычно, глушители принимают оба партнера одновременно — издалека заходит Дима. — Арсу, видимо, вкололи его. И что-то еще. Поэтому у тебя была такая реакция. Тебе тоже вкололи глушитель, иначе боль не ушла бы. Что ты чувствуешь сейчас?       — Что с Арсением? Где он? — Игнорирует вопрос.       — Ты должен ответить первым. — Слишком серьезно говорит друг.       — Я… Не знаю. Как будто кто-то умер. Мне… грустно и обидно. И… И пустота такая. Как будто внутри чего-то не хватает. От этого даже больно. — Слезы снова бегут ручьями. Антон пытается собраться, быстро вытирает мокрые дорожки и бросает:       — Теперь ты.       Дима глубоко вдыхает. Встает со стула у кровати друга и идет к окну. Смотреть в глаза и говорить это он не в силах.       — Сережа говорил с полицией пол часа назад. Они его уже ищут. Все будет хорошо, Шаст.       — Все будет хорошо? Все будет хорошо?! Ты издеваешься, что ли?       Дима молчит. Он не знает, как поддержать друга сейчас. Все, что он может сделать — это быть рядом.       — Я же просил… Я же хотел… пойти с ним… Я же знал… что может что-то случиться. — Антон закрывает лицо руками, цепляется пальцами за волосы. — Как я мог… Как я мог оставить его…       — Тих, тих, тих… — Дима присаживается на край кровати, отнимает руки от лица Шастуна. Заглядывает в покрасневшие глаза. — Антош, ты не виноват. Ты не мог этого предвидеть. Никто не мог. Они его найдут. Слышишь?       — Нет, Дим. Ты не понимаешь — отчаянно скулит он. — Ты не понимаешь. Я хотел… хотел… он не позволил… — Антон не слушает. Он плачет, утыкаясь в чужое плечо. Дима пытается не заплакать сам. Ему тоже страшно, но если он это покажет Шастуну, начнется Шастунапокалипсис.       — Успокойся. Я тебе обещаю, все будет хорошо. Сережа сказал, что у них есть наводки, зацепки и даже подозреваемый. Они быстро работают. У нас есть поводы верить, слышишь? И мы просто должны. — Шастун вытирает сопли и слезы рукавом толстовки и кивает. Только замечает, что ладони перебинтованы. Непонимающе смотрит на Позова.       — Ты нес посуду, разбил ее, и упал туда же. Я даже не удивляюсь. — По доброму усмехается Дима.       — Сколько времени прошло, с момента… — не может договорить он.       — Около семи часов, наверно. Хорошо, что ты ничего не забыл. Наверно, он тоже помнит.       Антон молчит. Он смотрит на тучи за окном. Дождь сильно барабанит по стеклу. Может кого-то это успокаивает, но Шастун воспринимает это как набат. Эта угнетающая пустота внутри настолько сильна, что ее непременно нужно восполнить, но уставший мозг даже не может представить, что может закрыть такую дыру. Он не понимает кому это могло прийти в голову, с какой целью, зачем?       Перед глазами проскальзывает воспоминание, где они вдвоем стоят в пустом коридоре мола, смотрят друг на друга с нежностью в глазах.       — Но я здесь. И ты здесь. И мы никуда не исчезнем.       На глаза снова наворачиваются слезы.       «Почему все снова плохо? Почему, как только я поверил, разрешил надежде на лучшее разрастись, все скатилось в пизду?»       Шастун закрывает глаза. Пытается успокоиться, вслушивается в собственное сердцебиение.       «Ради него. Нужно верить ради него».       Антон удивительно быстро успокаивается. Сознание медленно погружается в беспокойный сон, с непонятными для Антона картинками, звуками и ощущениями. Но ему четко снится ощущение уверенности в том, что Арсений жив, цел и невредим.