Somebody to love

      Свет солнца, яркий и непоколебимо жаркий, с конца коридора медленным шагом прогуливается и останавливается, рассеиваясь золотой пылью у дрожащих ног — они ослабели, я готова была упасть на колени, но поддавшись моментной слабости, уткнулась лицом в грудь; быстро подхваченная за плечи, позволяю себе тихо, и слегка неловко, застонать.       —Елена, когда это всё закончится? —голос, звуча глухо, как шорох сухой листвы, будто бы сразу испарился в пустоте длинных стен.       —Нет нужды отвечать тебе так, как другим, —мелодия нежного голоса уверенно потянула за нужные ниточки странных чувств, —скоро будет долгожданный момент кульминации, —женщина свободно прижала меня к себе, и с теплом зарывается лицом мне в волосы. Приятное чувство, сравнимое с заботливым поцелуем в лоб весеннего ветра, казалось, неразличимо от крепчающих объятий женщины: мышцы медленно таяли, а чувства загорелись внутри опасным костром. Некая робость окутала меня, ведь желание остаться в таком положении ещё чуть-чуть становилось сильнее всех остальных.       —Я надеюсь на это, —на одном тяжёлом, и в то же время мечтательном вздохе, исступлённо сжимаю любимого и верного человека в объятиях. Скованность, как и мы, умолкла; смута, упав туманом на моё сердце, тянет его вниз, но поддерживаемая сильными руками, тихонько рисующими узоры на моей спине, я решаюсь отбросить все мысли. Тихо. Спокойно. Все звуки смешались в глухую симфонию, оставляя акцент на сонно-мягком дыхании, кажущемуся таким воздушным и перистым, как обожаемые облака, свободно плавающие над головой—стоит поднять её, и дух перехватывает от их безмятежного движения по целому морю. Аккуратно отстранившись от женщины, я воодушевлённо поднимаю постыдно блестящий взгляд. Будто ожидая встречи, бездонные камни, цвета угля, заблестели частицами пыли на линии света, и как крылья странника-мотылька реснички глаз дрогнули. Вкрадчивый взор Елены, как будто в первый раз, медленно прошёлся по мне, и замер на левом плече—белая повязка, повязанная тонкими и холодными пальчиками Елены, и является причиной того, что ожидание новой жизни неторопливо рвётся из моей груди, тревожа большое сердце.       —Ах…тебе очень идёт белый цвет, —теперь и душа Елены чутко дрогнула, покрылась прекрасной дымчатой пеленой, в которой я вижу собственное отражение. Слово выждав нужный момент, когда моё сердце замерев, отдышавшись немного, стало биться радостно, солнце протянуло свои длинные руки к моему лицу; зажмурившись, по-детски насупив нос, я хрипло смеюсь от щекочущих багровые щёки отблесков света.