Somebody to love

      Без солнечных лучей, привыкших к тому, что ясным днём запускают в кудри горячие руки, стало одиноко и прохладно. Только яркий свет лампы, падая на столик, карабкается по отчуждённым стенам. Не шевелясь, потому что боюсь спугнуть тенью закатное свечение спутника, плотно прижимаюсь спиной к кирпичам, одарившим потную кожу ледяным прикосновением, бодрящим как вода из бочки, и ласкающая тонкая ткань грязно-серой рубашки прижавшись к рукам, вызвала морозную волну мурашек. Прижав ноги к груди, сжатая в беззащитный комочек, я опустила голову в колени, не закрывая глаз. Серый запах сырости развеялся тишиной, свойственной далёкой опушке леса, и воздушными шагами, приносящими лёгкий тон сладкого вина—приглушённый стук каблуков становился громче, и чем медленнее оказывался ритм шага, тем быстрее начинало биться моё сердце. Я достигла своего предела, натянувшись как струна. Меня захватило странное чувство тревоги и жадности: не услышав ещё ни единого слова, я поняла кто стоит по ту сторону решётки. Приятно острое напряжение лёгким ударом тока прошлось по позвоночнику, насекомым забравшись под рубашку; не спеша подняв голову, я повернулась лицом к женщине в чёрном. Язычки редких свечей на стенах, ранее создавая видимость утреннего тумана, вдруг зашевелились—сонно, умиротворённо, будто дыхание любимого человека, ласкающее шею. Высокая фигура, остановившись у толстых железных решёток, длинной тенью оказалась у моих ног, пока на самом деле только моё предательски счастливое лицо разрезано острыми мечами теней.       —Елена! —абсолютно честный выкрик сорвался с моих дрогнувших губ, —я боялась, что ты не придёшь сегодня, —мой дрожащий, как потревоженная каплями дождя водная гладь, взгляд пробежал по всему стройному телу.       —Прости, уже совсем скоро мы снова будем вместе, —плавно опустившись на одно колено, женщина протянула через решётку ладонь, другой вцепившись в железные прутья. У меня сильно сжалось сердце, и через несколько мгновений я готова была бессильно разрыдаться: на меня смотрела пара налитых свинцом глаз. Блики жизни, ловя огоньки свеч, были проницательны и в какой-то степени счастливы, однако, губы изображают больную улыбку—в душе женщины был сильный ливень и шквалистый ветер, способный заострить прибрежные скалы как копья.       —Ради исполнения твоей мечты, и нашего счастья я готова потерпеть, —без лишних мыслей, я опустилась на колени, робко протянула руку и стала гладить нежную кожу чужой ладони. Наклонив голову слегка на бок, я прикрыла глаза, позволив скопившимся в уголках глаз слезам быстро стечь по щекам, чтобы они, упав на мои колени, быстрее исчезли; сквозь туман перед ясно-голубым взором я продолжала смотреть на лицо, так полюбившиеся моему заточённому в тюрьме чувств сердцу. Вдруг мои губы то ли в судороге, то ли от моего желания, расплылись в скромной улыбке, а я, не отпуская руки Елены, прижалась мокрой щекой к большой поверхности ладони. Мы не произнесли больше ни слова, наслаждаясь бегущими минутами эгоистично желанного уединения. Сердце сердца стыдясь, кричит об этом алыми пятнами по всему лицу, а душа горит. Горит, как яростный костёр и греет тело, как прикосновения любимой.