потерялась

Она потерялась; это точно, это давно известно, и все следы уже запутаны или стёрты; одна-одинёшенька осталась чёрт знает где, а вокруг — что вокруг? Она не знает, что вокруг, не узнаёт ни черта и понятия не имеет, как вернуться назад и что вообще такое «назад». Мака говорит — надо идти только вперёд, значит, и возвращаться никуда не нужно, просто идти, упрямо идти через незнакомую пустоту напролом, оставляя позади надежду на возвращение, отдаляясь от себя, потерянной и одинокой всё дальше… Хроне не привыкать, она идёт так всю жизнь. Просто не знает — действительно ли вперёд? — Ох, слава Шинигами! Я тебя наконец-то нашла, — Мака выскакивает из-за угла внезапно, запыхавшаяся и растрёпанная, облегчённо выдыхает, рот её растягивается в смешной маленькой улыбке — такой честной и искренней — и Хрона виновато растягивает сухие губы в ответ, чувствуя, как трескается кожа. Ох, Мака, милая, милая Мака! Если бы найти Хрону было так легко. Если бы найти её можно было просто наткнувшись на неё в этих тёмных холодных коридорах, если бы «потеряться» значило не быть на привычном месте, если бы всё было так просто! Но ничего просто никогда не было, и Хрона сидит тут, перед Макой, всё так же безвозвратно где-то потерянная, давным-давно, ещё в детстве, Хрона даже не помнит, как она потерялась; кто-то не уследил — Рагнарёк ли, Медуза, она сама, может, — отвлеклась на завораживающие убийства, на все сотню способов, что никак не кончались и не кончались, и потерялась, исчезла, пропала, и теперь не знает, как вернуться домой. Мака привычно садится напротив, берёт её руки в свои и смотрит прямо в глаза: она пытается найти там ответ, найти там Хрону, но Её там нет. Как бы Хроне хотелось помочь! Найтись наконец, чтобы всё было так понятно и просто, чтобы за руки гулять по парку, смеяться палящему солнцу, быть такой же хорошей доброй и смелой, но… Где она? Кто она? Хрона точно знает, она не кролик в клетке — так говорила ей Медуза, убеждая, что Хрона сильная, а значит, имеет над слабыми власть; так убеждают её и все в академии, правда, запирая её в подземелье, но для её же блага. Хрона не против, она была бы рада, если бы её нашли и заперли в маленьком простом пространстве, но она пропала где-то, и всё что её окружает — бесконечная свобода: холодная, безжалостная, изничтожающая. Хрона делает глубокий вдох, и лёгкие сгорают. Медуза её быстро находит, живая настоящая Медуза, которая всегда знает, где она и почему; каждый шаг её оказывается спланирован и выверен, что бы ни случилось, Медуза кривит губы в довольной улыбке и говорит, как поступить. Она шепчет, что отыскала, что Хроне не сбежать от неё, но Хрона-то знает, она лишь пустая оболочка, жалкий осколок, и чтобы сбежать от кого-то, нужно сначала понять, где ты находишься и куда идти; Хрона не понимает. Как же ей хочется быть хоть немного похожей на Маку, уверенную, цельную, знающую, где её место, и не усомнившуюся ни на йоту ни в чём, когда Хрона безмолвно её покидает. Как ей хочется быть похожей на Медузу, точную, коварную, с чёткой расчерченной хитрым планом жизнью, где каждый её поступок выверен и отражается от её сути, дополняет её цельное существо. И когда Хрона рубит и рубит её тело на кучки, изничтожает, думая, что наконец-то запутала эту ведьму, наконец-то она потеряется и испугается хоть на доли секунды — всё тщетно: Медуза смеётся ей кровью в лицо, и её гогот Хрона слышит в ушах назойливым звоном всё время, преследующий её по пятам. За этим смехом не слышно мыслей, Хрона тоже хочет быть для кого-то непрекращающимся грохотом в голове. Но Хрона кладёт руку на душу, и не звучит даже сама для себя. Хрона не может найти себя, Хрона пытается отыскать хоть что-то — умиротворение, покой, безумие — что угодно, что сможет оборвать эту муку. Она собирает по миру кусочки-осколки, что должны ей помочь наконец отыскаться, потому что они были чем-то важным лично для неё, потому что когда-то на секунду заставили её почувствовать себя полноценной, прежде чем сгинуть в бездне её души. Она ищет кишина: к нему тянулась Медуза, которая всегда знала о Хроне чуть больше, чем она сама; его ищут ребята, и это должно что-то значить, ведь они говорили, что Хрона хорошая и цели у них одни. Она ищет его и бережно собирает и хранит всё, что ей попалось. Часть Макиной души, которую та безвозмездно вложила ей в руки? О да. Осколок разбитого сердца Марии? О да. Мокрый и ещё тёплый кусочек разодранного сердца Медузы? О да. Она возьмёт всё. Но механизм всё равно ломается, стопорится, она слышит, как скрипят шестерёнки в ушах или это гогот Медузы? может, крики Маки? Что она пытается ей сказать? Хрона потерялась, она потерялась, и как бы она ни старалась, собирая все, что попадётся на пути, она исчезает из этого мира, пылью развевается и угасает, всё меньше и меньше остаётся от неё. Она идёт по тёмной дорожке и уже не жалеет ни о чём: всё потерялось. И если ей себя никогда не найти, то что остаётся? Только исчезнуть, рассыпаться и сгинуть в этой пугающей темноте, из которой нет выхода, и в которой её никто никак не может найти. Спасибо тебе, Мака, за твой кусочек души. Ей жаль, что она не может его вернуть, и Мака, заливаясь слезами, уходит, утягиваемая Соулом, но всё не разрывает взгляда и тянет, тянет к Хроне руки. Ох, милая-милая Мака! Её пустая душа словно чёрная дыра, засасывает всё, что окажется слишком близко, и всё пропадает в бесконечной неизвестности. На сердце тепло от мысли, что она исчезнет раньше, чем Маку туда сможет окончательно затянуть. Кишин — будто бы повсюду, и голос его звучит гулко, когда она заходит в самое сердце: — Потерялось, дитя? Сухие губы растягиваются в измученной улыбке. Ещё секунда, и она наконец-то перестаёт существовать.