Персиковый сад

*****

      Поздняя весна. Дует легкий ветерок, и лучи солнца время от времени пробиваются сквозь шевелящуюся от ветра листву деревьев. Территория университета полна людей: кто-то носится по стадиону в компании друзей, то и дело громко смеясь, а кто-то просто разместился в тени под деревом или на скамье, наслаждается теплой погодой или трапезничает булочкой с соком, купленными в буфете кампуса. Здесь так шумно и оживленно, что кажется, именно здесь жизнь во всю кипит, но в то же время тут царит умиротворение. Это настолько тонкая грань, что не каждый сможет понять весь её сок, и не каждый получит удовольствие только лишь от одного здесь нахождения. Чонгук и есть тот, кто не может этого понять. Он приподнимается со стула, дотягивается до ручки окна и открывает его. Аудиторию тут же наполняет приятный запах запоздалого цветения, которое к этому времени уже должно было полностью закончиться, но в этом году природа решила порадовать всех вокруг и дать возможность насладиться этим произведением искусства подольше. Какая жалость, но ничто не бывает вечным, и еще совсем немного, и остатки лепестков бесследно исчезнут на ветру. Юноша садится обратно на стул, предварительно пододвинув его ближе к окну, и, уложив руки на подоконник, кладет на них свою голову и прикрывает глаза. Теплый ветерок проходится по его волосам и несильно ерошит их. Чону абсолютно все равно на хорошую погоду, прекрасный вид из окна и прочие прелести данного времени года, ведь ему не с кем разделить эти эмоции и не с кем поделиться своими самыми сокровенными чувствами, да и он вовсе не считает это нужным. «В чем смысл наслаждаться тем, что по сути ничего не меняет? Твои проблемы не исчезнут, если ты просидишь весь день около цветущего дерева и будешь разглядывать падающие с него лепестки» — парень открывает глаза, как почувствовал в своих волосах что-то странное. Это был тот самый опавший лепесток вишни, коих сюда часто заносит ветром. — Хей, ты спишь что ли? — тишину в аудитории нарушает блондин, что только что вошел сюда и тут же подбежал к Чонгуку, садясь на свободный стул рядом с ним. — Нет, Джин, с тобой уж точно здесь не поспишь, — негромко выдыхает парень, разворачиваясь к одногруппнику лицом, а затем возвращаясь в привычное сидячее положение. — Я так и знал, ты как всегда тухнешь здесь. Посмотри вокруг, в аудитории, кроме нас двоих, никого нет. — И что, что нет… — Ты такими темпами скоро корни пустишь, и что тогда будешь делать? — парень цокает и берет Чонгука за руку, стаскивая того со стула, и пихает его в сторону двери. — Пойдем, лучше эксплуатирую тебя на благо всеобщего труда. Брюнет точно не ожидал такой резкости, поэтому, спохватившись, направился за другом, чуть не споткнувшись о чью-то сумку. Сокджин — председатель студсовета, поэтому он точно не шутил на счет эксплуатации Чонгука. Юноша и сам знает, если Джин впряжет его куда-то, то живым и полным энергии он оттуда точно не выйдет. — Что, опять? Я помогал тебе на прошлой неделе, больше совсем некому что ли? Я скоро начну требовать с тебя оплату за свой труд, — парень явно был недоволен тем, что его покой потревожили, и явно не испытывает желание принимать в этом участие. — Послушай, дорогой мой Чон Чонгук, я делаю за тебя часть проектов каждый семестр, так что молчал бы ты. Я тоже могу потребовать с тебя оплату в лучшем случае, а в худшем — в следующий раз и вовсе откажусь помогать тебе.

*****

      Как бы долго Чон не отнекивался, как бы старательно не пытался отвязаться от своего друга и выполнения предстоящей ему работы, о которой он сам еще ничего не знает и понятия не имеет, что его ждет, Сокджин все равно смог затащить Чонгука в кабинет студсовета, где их уже ждали. Дверь была открыта нараспашку, ибо периодически оттуда выносили коробки, полные документов, ранее расставленных на полках шкафа. Парень заходит следом за блондином и оглядывается вокруг. Помещение полно людей и заставлено огромными и пустыми коробками, в которые несколько человек складывали вещи вокруг. Наверняка студсовет либо затеял здесь ремонт, либо собрался и вовсе переезжать. — Ребят, я привел нам лишнюю пару рук. Думаю, теперь дело пойдет чуточку быстрее, — Сокджин взял Чонгука за воротник и притянул к себе, ведь тот явно пытался по-тихому слинять, пока никто не видит. — Это Чон Чонгук, мой наилюбимейший друг, одногруппник и по совместительству сосед по комнате. Этот бездельник почти намертво приклеился бы к стулу, так что я должен был взять его с собой.  — А, да, здравствуйте… — по выражению лица брюнета весьма точно ясно — нахождение здесь для него было однозначно неловким, а тот факт, что его застукали прямо во время попытки скрыться, ставит его в еще более неловкое положение. — О, Сокджин-а, я и не знала, что у тебя есть такой симпатичный друг. Приводи своих друзей почаще, — девушка, что стояла напротив Джина, протянула Чонгуку руку и мило улыбнулась. — Я Ли Даын, но ты можешь звать меня Даын-нуна. Ответственная за проведение мероприятий в нашем универе. — Рад знакомству, нуна, — Чон пожимает руку девушки, улыбаясь краем губ ей в ответ. — Просто Хенсу, — доносится голос из-за коробок, а через пару секунд оттуда виднеется голова рыжеволосого парня. — Мы одногодки, поэтому давай без формальностей. Я с факультета дизайна, вряд ли мы пересекались ранее. Чонгук неловко махает рукой рыжеволосому, кратко кивнув ему, а после убирает ее на затылок и потирает его, так как понял, что такой жест был не совсем уместен. Брюнет поворачивается к Сокджину. — Стой, а что вы вообще собрались делать и что от меня нужно? — А, точно, мне стоило начать с этого. Мы переезжаем на этаж ниже, ибо деканат выделил нам новый кабинет. Нужно помочь собрать все вещи отсюда и перенести их туда, — блондин похлопал друга по плечу и указал рукой на рядом стоящие коробки и все еще занятую полку. — Начни с этого. Как соберем все вещи, то начнем переносить. Чонгук лишь тихо вздохнул. Выбора у него не было, да и ему действительно лучше отвлечься от раздумий и напрячь ручонки. В конце концов, он точно зачахнет, если продолжит вести образ жизни, подобный бактерии или зимующему медведю. Брюнет садится на корточки и начинает сгребать вещи с самой нижней полки и складывать их в дряхлый картонный ящик, явно позаимствованный в ближайшем супермаркете. Время за работой летело буквально со скоростью света, Чонгук и сам не заметил, как кабинет полностью опустел, а его друг вместе с остальными членами студсовета бесследно пропал на пару с коробками. Видимо, он снова задумался, да так, что не услышал ни малейшего шороха вокруг. — Хей, приятель, ты почему еще здесь сидишь? Заноси коробку вниз и присоединяйся к нам. Мы решили пообедать все вместе, — из дверного проема высовывается голова Сокджина, который как всегда полон энергии, чем вечно раздражает Чонгука.

*****

      Ярко выраженный и дурманящий запах кофейных зерен, запах свежеиспеченных булочек и еле уловимая нотка сладкого парфюма. Все это смешалось в одно — то, от чего в животе запорхали бабочки. Кафе полно людей, даже несмотря на то, что сегодня будний день. Напротив заведения университет, поэтому, само собой, здесь будет полно народу. Все столики заняты, и лишь где-то в дальнем углу около окна компания, в которую сегодня попал Чонгук, нашла себе свободное место за одним из столиков. Троица студсовета оживленно о чем-то болтала, паралельно отвлекаясь на еду и напитки. Но вот Чонгук, как всегда, вновь поник и затерялся в своих мыслях. Юноша задумчиво уставился в окно, даже не обращая внимания на свой кофе и десерт, что заказал ему Сокджин. И ведь поводов для такого поведения у Чона нет. Он сам не знает, что с ним и почему в его голову вдруг лезет столько мыслей. Неприятных мыслей. На ум всплывают воспоминания из недавнего прошлого: дорогой человек накинулся с обвинениями и гомофобными оскорблениями, семья и вовсе отказалась, а из близких остался только единственный друг. Это непонятное, но щемящее в груди чувство так беспокоит Чонгука, и он не находит себе места. Как же так, почему он попросту потерял веру в лучшее и стал чувствовать себя холодным куском льда, что вот-вот может растаять при температуре выше нуля? — Даже не попробуешь? — из мыслей Чона выводит его друг. — Я не голоден, не думаю, что стану. Ты можешь съесть его, если хочешь. Брюнет отрывает взгляд от окна. Глазами блуждает по заведению и разглядывает каждую мелкую деталь, ища то, на чем можно сконцентрироваться и продолжить свои размышления о бытие. Но в голове такой бардак, столько вопросов и не самых приятных воспоминаний всплывает на уме. Еще немного, и Чонгук точно сойдет с ума. Возможно, это было бы к лучшему, ведь легче быть безэмоциональным психом, чем умирать изнутри. — Хей, может, выйдешь на улицу проветриться? Выглядишь нехорошо. — Нет, все в порядке. Не обращайте на меня внимание. — Но, Чонгук, Хенсу прав. Сходи воздухом подыши, голову проветришь заодно, — Сокджин хлопает Чона по плечу и тянет за край его рукава, словно призывая того последовать совету. В ответ лишь слышится негромкий вздох, затем молчание. Юноша встает со стула и направляется к двери, игнорируя все приободряющие жесты его друга. Чонгук выходит следом за каким-то парнем из кафе и заходит за угол, где обычно всегда собирается скопление курящих студентов. Но, на его удивление, никого, кроме парня, что вышел перед ним, здесь не было. Чон присаживается на рядом стоящую лавку и запрокидывает голову назад, вплетая пальцы рук в свои волосы и крепко сжимая их. Он начинает смеяться, так истерически и по-глупому, что люди наверняка приняли бы его за психа. И, как обычно бывает, смех плавно сменяется на плач. — Какого хрена, за что мне вся эта хуета. Какого, блять, ебаного хера, — Чонгук медленно спускает руки с волос к своему лицу, сдерживаясь, чтобы не закричать. — Эй, это, конечно, не мое дело, но не пробовал закурить? — тот парень, что наблюдал за ним издалека, все-таки решился подойти, ведь не заметить истерящего Чонгука было невозможно. — Нет, спасибо, я не курю… — Чон несильно дернулся, когда незнакомец сел рядом с ним. Он глубоко выдохнул, чтобы успокоиться, и протер рукой свое лицо от скопившихся слез. — Попробуй, однозначно легче станет, — незнакомец достает из кармана пачку сигарет и вынимает оттуда две. Одну протягивает брюнету. Чонгук все-таки соглашается и берет сигарету из чужих рук, сразу подставляя ко рту и обхватывая ее губами. Парень жестом подзывает юношу к себе, чтобы тот нагнулся, и, достав из того же кармана небольшую черную зажигалку, что явно была подарена кем-то, поджигает край сигареты Чонгука, а затем уже проделывает то же самое со своей. — Ты хоть раз-то курил? — студент усмехается. — Затянись и медленно выдохни. Чон сделал все, что ему сказали, но закашлялся, ведь никогда ранее не пробовал закурить и сейчас делает это абсолютно неумело. — То-то же, я так и знал. Не торопись, если задохнуться не хочешь, — громко засмеялся и похлопал юношу по спине. — Что у тебя стряслось, почему сидишь здесь один и нюни пускаешь? — Не пускаю… — негромко и почти неразборчиво пробормотал Чонгук из-за мешающей сигареты во рту. — Какое тебе дело? Иди куда шел. — Все ясно, тоже жизнь достала, да? Наверняка тебе нелегко пришлось, раз ты тут чуть не завыл. — Умный здесь нашелся? — Я тоже таким был, приятель. Это жизнь, и с ней ничего не поделаешь. Трудности никогда не бывают вечными, рано или поздно все наладится. А вот штаны на твоем месте я бы здесь не просиживал. Потом пожалеешь, когда потеряешь столько времени ни на что. — Иди к черту, и без тебя разберусь… — Чонгук вновь закашлял и кинул сигарету на землю, ступая на нее ногой, чтобы потушить. — Гадость полнейшая. Таинственный незнакомец поднимается с лавки, кладет пачку сигарет обратно в карман, тушит свою о мусорное ведро, стоявшее рядом, и кидает туда же. — Как знаешь, в любом случае, не все так плохо, как ты думаешь, — разворачивается и собирается уходить. — Стой… — Да? — Хоть имя свое скажи… — Ён У Гён, — парень знал, что Чонгук точно спросит его имя, поэтому из его уст послышался тихий и безобидный смешок. — Возьми, вдруг пригодится, — У Гён достал из кармана кусочек бумаги и порылся в поисках ручки. Написал свой номер телефона и протянул этот клочок Чонгуку. Брюнет тут же схватил листок бумаги, смотря вслед новому знакомому. Чон не хочет признавать этого, но слова У Гёна не кажутся ему такими глупыми и действительно заставили задуматься. Он в глубине души признателен ему за проявленное беспокойство, но вряд ли сможет вымолвить хоть что-то приближенное к благодарности. Чонгук еще некоторое время втыкает в одну точку и разглядывает потушенную сигарету на земле, а через мгновение поднимается с места и достает телефон из кармана. «Буду поздно» — юноша отправляет короткое сообщение Сокджину и выключает телефон. Чон поправляет капюшон толстовки и глубоко выдыхает, взглядом окидывает лавку, на которой только что сидел, и выдвигается в неизвестном направлении, куда глаза глядят. Ему абсолютно наплевать, что все его вещи остались в аудитории университета, что он уходит, даже не предупредив собственного друга. Ему так все равно сейчас. Брюнет кладет телефон обратно в карман и быстрым шагом, вприпрыжку и иногда смеясь, направляется в сторону городского пляжа, до которого идти прилично. Почему именно пляж, и с чего вдруг Чонгука потянуло на прогулку? Он сам не знает. Что-то внутри сейчас подсказывает ему и тянет за ниточки. — Почему я не сделал так сразу? Сбежать от проблем — отличное решение. Они, конечно, никуда не денутся, но и мне их терпеть не придется, — останавливается около светофора и вновь ускоряет шаг, когда движение на дороге замерло. Чонгук несется в сторону пляжа, чуть не сбивая по пути людей вокруг, но извиняться даже не собирается. Это не то, о чем он сейчас хочет думать. Когда парень уже был близок к месту назначения, он заметно замедлился из-за того, что снова впал в раздумия. Проходя мимо лавки с корн-догами, что была в самом начале пляжа, Чонгук остановился и начал рыться по карманам. Так как все его вещи остались в универе, с собой у него было всего лишь две тысячи вон, которые видимо были припрятаны в качестве заначки. «Так вкусно пахнет. Но если куплю один — домой придется идти пешком» — Тетушка, можете сделать один корн-дог, пожалуйста? — Конечно, вам с горчицей или без? — за прилавком сидела пожилая миловидная женщина, она с улыбкой посмотрела на юношу и отложила журнал, который читала до этого, в сторону. — С горчицей, пожалуйста. — Это все? — И бутылку cass. Держа в одной руке корн-дог, а в другой бутылку корейского пива, Чонгук побежал прямо по песку к воде и уселся у берега. Ноги складывает в позе лотоса, алкоголь кладет рядом с собой и начинает есть только что купленную еду. Он тихо шипит от вкуса острой горчицы, что щиплет за язык и обжигает горло, открывает бутылку и делает глоток пива, блаженно выдыхая. — Такое горькое… Это потому, что я давно не пил или на сердце горечь? — юноша усмехнулся и поправил прядь волос, настырно лезущую в глаза. Чонгук действительно пьет крайне редко. И даже тогда, когда большинство привыкло запивать чем-то крепким свои проблемы, парень держится до последнего. Он не пьет, не курит и вообще привык справляться со стрессом в одиночку, без таких «верных друзей», которыми люди обычно любят злоупотреблять. Возможно, Чону и вправду было бы легче, если бы по вечерам, после тяжелого дня, он выпивал стакан виски или бокал вина. Но юношу это совсем не интересует, он не хочет усугублять ситуацию еще больше, а при помощи таких мер ухудшенное состояние только и обеспечено. Время близится к ночи. Яркое солнце сменяет кроваво-красный закат. Пляж абсолютно пустой, и Чонгук здесь остался один наедине с собой. Ветер понемногу усиливается, отчего волны колышет и воду приносит приливом прямо к ногам парня. В такое время и в таком месте обычно хорошо сидеть вместе с компанией друзей, наслаждаться видом на море и закат и дурачиться, как малые дети. Или лежать в обнимку с любимым человеком на песке, вместе смотреть на небо и считать пролетающих птиц. Но ни то, ни другое Чонгук не может испытать сейчас на собственной шкуре. Понять, каково на вкус это чувство, не подворачивается шанс. — Обязательно свожу сюда кого-нибудь, когда повод будет, — брюнет крутит бутылку в руке и разглядывает ее содержимое через переливающееся от света стекло. — Хотел бы я, чтобы и вправду выпала такая возможность. И ведь действительно жаль, Чонгук за свои двадцать лет чувствовал себя по-настоящему счастливым лишь раз — когда впервые влюбился. С того момента все и пошло по одному месту: родители юноши, узнав о его романе с соседским парнем (тогда Чонгуку было только пятнадцать), пригрозили Чону, что запрут его в четырех стенах; а затем и вовсе после совершеннолетия сына разорвали с ним все связи и в буквальном смысле отказались от него. «Твоя болезнь портит престиж нашей семьи. Как нам смотреть в глаза другим, когда у нашего сына интрижка с соседским мальчишкой?» — эти слова Чонгук слышал каждый божий день. Они засели у него в памяти, и вряд ли он когда-либо забудет всю ту боль, которая исходила от них. — Как же смешно, черт возьми, — уже опьяненный хмельным напитком, он валится на песок, поднимая голову вверх и смотря на солнце, что почти скрылось за горизонтом. Чон прекрасно помнит, с какими чувствами ему приходилось мириться длительное время, и как они съедали его изнутри. Смог бы он тогда изменить это и дошел бы он до того, что имеет сейчас, если бы скрыл свои пристрастия от семьи или и вовсе отказался от них? Этот вопрос так и останется без ответа. — Если бы тогда я не влюбился, чувствовал бы я себя сейчас счастливым? Блять, да к черту все, ничего не хочу! — юноша переворачивается на бок и поджимает колени к себе. — Хочу туда, где обо мне ничего не известно и начать жизнь с чистого листа, как будто все это было долгим и мучительным сном. Чонгук знает, что не бывает жизни как в сказке, но почувствовать эту самую сказку он смог, хоть и ненадолго. Пока рядом был любимый человек, ничто не волновало его, а то тепло в сердце помогало двигаться дальше, подпитывало его, словно кислород в воздухе, благодаря которому возможно дышать. Как правило, во всех сказках есть два конца: плохой и хороший. И как бы сильно Чон не мечтал о хорошей концовке, события плавно двигались не в сторону хеппи энда. И что же дальше? А дальше, расставание на драматичной ноте и занавес. Иронично. Что, в целом, и можно было ожидать от первой, такой невинной и еще несерьезной любви. Но это было единственным глотком воздуха для Чонгука, что по итогу окончательно его добило, и парню не оставалось ничего больше, кроме как волочить свое жалкое существование в надежде на скорое освобождение из давящих цепей на его шее. Да, в свои двадцать Чонгук ведет себя, по правде говоря, все еще как ребенок. Он наивен и глуп, а ко всему новому относится с опасением. В глубине души он еще ребенок, что так и не получил той самой искренней любви, которую должны были дать ему близкие. Он никогда не бегал по двору с соседскими детьми, будучи сам малым, и никогда не играл с ними в салки или прятки, как обычные дети. Не знал, каково это — выступать для родителей на школьном празднике, когда они единственные, кто аплодирует тебе на весь зал, гордо и с поднятой головой заявляя рядом сидящим: «Это наш сын! Правда хорош?». Но таких слов Чонгук в свой адрес не слышал никогда, и из уст его родителей ни разу не вырвалось хотя бы что-то похожее на похвалу. Хотел бы он услышать это хоть раз, но, к сожалению, больше не может и вряд ли уже сможет. Юноша, наконец, поднимается с песка, смахивает ладонью капли слез со своего лица, что потекли непроизвольно, и оттряхивает толстовку и штаны. Полупустую бутылку забирает с собой и идет прогулочным шагом неизвестно куда. На улице уже окончательно стемнело, вокруг опустело, а за все время, что Чонгук размышлял о своем прошлом, на часах уже перевалило за двенадцать. Прямо сейчас его единственное желание — свалить к чертям отсюда, чтобы его никто не нашел. Юношу часто посещают мысли о том, что было бы неплохо связаться с местной бандой хулиганов и устроить что-то безумное, даже если самую малость. Например, разрисовать балончиками стену и после убегать от полиции, ограбить продуктовый или угнать чью-то тачку, ругаясь благим матом и показывая непристойные жесты вслед. Возможно, так он мог бы почувствовать себя хоть чуточку счастливее и познать всю ту подростковую жизнь, которая не была дана ему. — Вот и как тут, блять, отдохнешь, если буквально через пару часов мне нужно снова быть в универе на парах, — Чонгук пинает жестяную банку, попавшуюся под ноги, и выругивается. — Хрен с ним, никуда я не пойду. Соберу вещи и вообще смотаюсь в Японию к дяде. Парень останавливается посреди моста и облокачивается руками о ограждение. Прямо перед ним — река Хан. Сильный ветер дует прямо в лицо юноши, поднимает его волосы вверх и точно так же опускает, а ранее надетый капюшон толстовки едва держится на голове. — Да, думаю, отличная идея. Мне стоит развеяться и свалить отсюда хотя бы на неделю. Сокджин отмажет меня, не сомневаюсь в нем, — впервые за весь день парень облегченно выдыхает, ведь все же он смог прийти к тому решению, в котором нуждался сейчас больше всего. После этой фразы Чонгук буквально помчался вприпрыжку в сторону общежития, прыгая по бордюрам, крутясь вокруг самого себя и иногда выкрикивая в пустоту, ведь все равно его никто не услышит. Остатки алкоголя юноша так и не выпил, поэтому просто выкинул бутылку в урну. Все-таки ему предстоит долгий путь, а в аэропорту его вряд ли пустят на самолет, если он будет подшофе. Грубо говоря, сейчас он решил проветриться, чтобы вывести из своего организма выпитое и поднять настрой. Шагая по очередному бордюру, Чонгук обратил внимание на дерево где-то вдалеке. Почему-то ему показалось, что именно там сидит бродячий кот. Но каково было его удивление, когда это оказался обычный пакет, который застрял между веток из-за сильного ветра. Юноша, пристально разглядывая все это время псевдокота, не обратил внимание на заканчивающийся бордюр и свалился с протяжным матом на землю. — Да какого хрена! Пора купить себе очки, совсем уже нихрена не вижу, — Чонгук недовольно прорычал себе под нос, но буквально моментально из его уст вырвался смешок. Вся эта абсурдная ситуация забавляла его.

*****

      Глубокая ночь. Свет в комнате выключен, и только отблески луны отражаются на полу. Окно открыто нараспашку, и ветер слабо колышет полупрозрачные занавески. Тишина. Лишь только часы, висящие на стене у самой двери, еле слышно тикают. Их стрелки сбились с направления и замерли на месте, время от времени дергаясь. Еще немного, и они точно окончательно застынут. Молочные стены с какими-то плакатами на стене, дешевый линолеум коричневых оттенков с имитацией дерева и небольшой шерстяной коврик у входной двери — это та самая комната общежития, которую Чонгук делит с другом. Конечно, это не Хасукчип* со всеми его удобствами, а больше похоже на Гошивон — дешевую и очень маленькую комнату, ее обычно сдают в аренду студентам с минимальными и не самыми лучшими условиями для жизни. Но для двух парней, которые большую часть времени пребывают на учебе, этого более чем достаточно. У них есть крыша над головой, ночлег, и они не голодают, что может быть лучше? Да и их блок обустроен достаточно уютно: над столом навесная лампа с теплым освещением, а рядом даже стоит цветок в небольшом белом горшке; вокруг куча стикеров для заметок с текстом на них, множество конспектов и документов, аккуратно сложенных на полках; над кроватью Сокджина несколько фотографий, они были сделаны во время студенческой поездки на Чеджу, а на тумбочке светильник и статуэтка морского конька, привезенная парнем оттуда же; у Чонгука же только красная плюшевая подушка-сердце на кровати, которую Сокджин подарил ему в шутку на Чхусок* год назад, однако юноша все еще хранит его подарок. Спальня сама по себе небольшая и совмещена с такой же по размеру кухней, где Чонгук бывает крайне редко, разве только чтобы покушать уже готовую еду или заварить чай, ведь с готовкой он не ладит, от слова, совсем. Поэтому, кухня целиком и полностью в руках Сокджина. Уж он-то действительно в этом профи, и его полноправно можно назвать гуру кулинарии. Но гробовую тишину и сладкий сон Сокджина нарушает подозрительно напрягающий шорох за окном. Сонный Ким встает с кровати, хватает с собой подушку и на цыпочках бежит на кухню. Достает с полки сковороду, берет ее в свободную руку и крадется к раскрытому окну. Шум усиливается, а после и вовсе виднеется чья-то рука, схватившаяся за окно. Что за нежданные гости в такой поздний час? Грабители? Но что такого может быть в комнате обычного общежития? Дождавшись, когда незнакомец залезет через окно, Сокджин воспользовался моментом, пока тот активно пытался выпутаться из занавесок, и ударил хулигана сковородой по голове. — Срань Господня! Посреди ночи грабить собрались, и это в наше-то время в такой процветающей стране! — не обошлось и без гневных оров жильца. — Да твою ж налево, Ким Сокджин! Это я, придурок! — виновник сего скандала громко зашипел и ойкнул. — Кто я? — Чон Чонгук. Кто ж блять еще?! — Тфу ты блин, зачем пугаешь?! Тебе двери надоели, и ты решил теперь через окна заходить? — Сокджин помог Чонгуку распутаться, сразу же закрывая окно. — Ага, типа того. Но тебя не смущает тот факт, что сейчас комендантский час, и общежитие закрыто? И как прикажешь мне иначе заходить? — юноша проходит в комнату и садится на свою кровать, облегченно выдыхая, и трет лоб, где, наверняка, позже будет шишка после нежданных побоев. — Ты почему так поздно? Где тебя вообще носило? — Просто прогуливался. Не мешай и иди спать, — достает со шкафа чемодан и начинает складывать туда свои вещи. — Куда-то собрался, еще и в такой час? — Да, к дяде в Японию. Ты же прикроешь меня в мое отсутствие? — С какой стати я вообще должен? — Ну, Сокджин-а, пожалуйста, — состроил грустную мордашку и ласково протянул каждое сказанное слово. — Ладно, хрен с тобой, едь куда хочешь, — парень закатил глаза и одобрительно махнул рукой, а минутой позже из его уст послышался тяжелый вздох. Его приятель порядком уже поднадоел, а вечные просьбы тем более. — Спасибо, Джин-и, всегда знал, что на тебя можно положиться! Юноша улыбнулся вслед Киму и продолжил собирать вещи в чемодан, аккуратно складывая одежду и распихивая всякие мелочи по углам, те же самые наушники, например, или зубную щетку. Так как он не планирует задерживаться в гостях надолго, вещей он кладет с собой немного: некоторые элементы повседневной одежды, нижнее белье, одну пару сменных кроссовок и, конечно же, кошелек. Больше ему ничего и не нужно. Пока Чонгук все это время копошился в собственном шкафу и перевернул его всего вверх дном, Сокджин заварил на кухне две порции рамена, взял под руку бутылку соджу со стаканами и поплелся со всем этим обратно в комнату. В качестве стола он поставил табуретку возле кровати и разместил на ней все, что принес. Затем парень выключил свет в комнате и включил светильник, ведь приглушенный свет все-таки поприятнее, нежели слепящий от люстры. Да и у коменданта может возникнуть уйма вопросов, например, почему в такой поздний час в их блоке все еще включен свет, или почему они не соблюдают комендантский час. — Чонгук-а, садись, будем провожать тебя, — парень берет с кровати две подушки и кладет их на пол, чтобы сидеть было удобнее, и тянет Чонгука за плечо. — Дружище, потом соберешь свой чемодан. Выпей ты с другом, в конце то концов, когда мы еще можем вот так посидеть, если не сейчас. — Да я уже закончил, что ты начинаешь-то, — юноша усаживается на подушку, сразу берет в руки палочки и нападает, как зверь, на тарелку рамена, жадно начинает поедать его. — Ох ты ж божечки, ты хоть что-то сегодня ел? — Кофе утром выпил… А, ну, булочкой перекусил, ибо времени не было поесть нормально, — еле разборчиво, с набитым ртом, произносит Чонгук. Ким наливает алкоголь в стаканы и ставит один напротив Чонгука. — Пей. — Что? Не-ет, у меня еще самолет сегодня, ты что! — Пей, я сказал, еще успеешь протрезветь, — Сокджин буквально запихивает стакан в руку Чонгука и все-таки заставляет его выпить, а только потом пьет сам. Оба пропустили еще по несколько стаканов, пока Чонгук напрочь не отказался пить. Поэтому, Джин всухую вылакал всю оставшуюся бутылку соджу и вырубился прямо на столе. Это было так забавно, ведь Ким, еще бы немного, и уснул прямо лицом в тарелке. Все то время, что парни сидели друг с другом, пролетело незаметно. Полночи они болтали друг с другом обо всем, делились глупыми воспоминаниями из детства, шутили и подкалывали друг друга. Все это отдает таким неописуемым вайбом, который просто невозможно объяснить словами. Но для Чонгука это равнозначно с тем, словно ты нашел самое дорогое сокровище на земле и чувствуешь себя по-настоящему счастливым. Прямо сейчас он сидит вместе со своим другом в комнате их общежития, кроме них здесь больше никого, свет приглушен, на столе недоеденная лапша и полупустая бутылка алкоголя. Время как-будто остановилось. Такое чувство, что весь мир замер, и больше не существует никаких важных дел, людям никуда не нужно спешить, а жизнь вовсе не невечна. Чонгук бы все отдал, чтобы испытывать это чувство всегда, каждый день, каждую минуту и секунду. Все-таки жизнь не целиком полна печали, потерь и неудач. Как минимум, имея при себе такого дорогого сердцу друга, Чонгук чувствует себя легче. Конечно, его проблемы не решатся сами собой, а самому другу в глубине души нет дела до его жизни. Да, безусловно, Сокджин дорожит Чонгуком и беспокоится за него, всячески пытается помочь и дарит приятелю тепло и поддержку, но это все равно не заменит той любви. Любви, что заставляет твое сердце трепетать и парить в невесомости; творить безумства и глупости, не беспокоясь о последствиях; которая не даст тебе завянуть изнутри и поможет засиять. Только такая любовь способна залечить даже самые глубокие раны, их у Чонгука предостаточно. Чон пытался однажды приписать себя к числу нигилистов, отрицающих малейшее существование такого чувства как любовь, но все это было собственным утешением, попыткой перестать чувствовать себя одиноким. Как говорится, даже самый счастливый человек на земле будет одинок, пока не познает чувство любви. Что бы не доказывал тот самый нигилизм, даже с научной точки зрения все очевидно — ни мир, ни человек не может существовать без любви. Какой в этом смысл, если все вокруг будет черствым и бесчувственным? Если нельзя будет наслаждаться видом из окна, слушать пение птиц или наслаждаться спелым плодом яблока, будет ли в этом смысл? Жить с мыслью, что все нужно принимать как должное, что из всего созданного вселенной должна быть выгода, разве это счастье? Проживая безвкусную и «идеальную» жизнь, ты все равно не будешь счастлив, если не будешь радоваться мелочам, витать в облаках и мечтать. А уж тем более не будешь счастлив без любви. Твое сердце не будет трепетать и бешено биться, словно выпрыгивая из груди, ты не будешь, как сумасшедший, улыбаться, когда получишь даже самое маленькое сообщение от предмета своего воздыхания, или не будешь смотреть на него влюбленными глазами, как зачарованный, когда тот подарит тебе шоколадку. Все это так глупо и, может быть, наивно, но разве без всего этого твоя жизнь будет действительно той, в которой ты нуждаешься? Нет, это будет лишь жалкое существование, без чувств, без эмоций и без души, как все оттенки серого, где один темнее другого. Можно долго рассуждать, в чем же смысл жизни, что правильно, а что нет, но все это бесполезно. Ни у одного человека ответы никогда не совпадут. Конечно, ты можешь опираться на научные факты и сказать что-то типа: «Человек должен помогать эволюционировать миру и быть полезным для планеты, пока не умрет». Но, это ведь тоже не имеет смысла. Откуда взялась жизнь и все живое, зачем и для чего? Никто не знает и мы можем лишь предположить, но это не отменяет того факта, что вторая жизнь нам не дана. Пора наслаждаться тем, что мы имеем. Чонгук еще недолго посидел на полу, наблюдая за спящим другом, а после глянул на часы. Уже около пяти часов утра и пора в аэропорт. Он тихо встает и отставляет в сторону пустую тарелку, стоявшую возле друга, берет одеяло и укрывает им Сокджина. Юноша берет чемодан в одну руку, а в другую телефон. Оглядывается еще пару раз вокруг, словно запоминая здесь все, будто больше сюда не вернется, и тихо выходит из блока. Он смотрит на закрытую дверь в течение нескольких минут, а затем все же решается уйти. Впереди предстоит долгий путь с неизвестным концом.

*****

      Чонгук точно не знает, будет ли рад дядя его приезду и на месте ли тот, ведь Чон даже не предупредил его о своем нежданном посещении. Но это совсем не останавливает юношу, даже, наоборот, подбавляет адреналина. Таща за собой чемодан, парень подходит к кассе, поднимает голову вверх и смотрит на огромный экран с расписанием рейсов. К его счастью, остался один рейс до Киото — бывшей столицы Японии. Чонгук достает паспорт и дожидается своей очереди. Наконец подойдя к стойке регистрации, с уже купленным билетом, сдает свой багаж на проверку. Пройдя все эти нудные процедуры и получив штамп в паспорте вместе с билетом, юноша решает по пути заглянуть в местные магазинчики, дабы скоротать время, ведь до рейса еще около часа. После похода в очередной магазин Чон не обратил внимание на время и понял, что уже начинает опаздывать, поэтому выбежал из магазина и понесся к зоне вылета. По пути тот чуть не наткнулся на чужой чемодан, к счастью, ему удалось избежать столкновения. Но во второй раз удача уже была не на его стороне: он мчался настолько быстро, что не смог затормозить при виде незнакомца и буквально впечатался в него. — О боже, прошу прощения! — Чонгук навалился прямо на незнакомого парня и повалился вместе с ним на пол. — Боже, смотри куда прешь! — черноволосый спихивает с себя Чонгука, оттряхивает свои брюки и поднимает взгляд на юношу, пристально разглядывает. — Тебе повезло, что я не пострадал. — Простите, мне правда жаль! Я сильно разогнался, поэтому потерял над собой контроль. «Джей, этот парниша вылитый ты, только моложе лет так на пять. Более подходящего мы сегодня не найдем, действуй!» — доносится еле слышный голос из наушника незнакомца. — Ничего страшного, впредь будь внимательнее! — потерпевший помогает юноше подняться и, пока тот кланяется и приносит свои многократные извинения, берет в руки его паспорт с билетом внутри. — Должно быть, ты очень спешишь на рейс. Джей открывает паспорт Чонгука, глазами пробегается по страницам, пока не доходит до билета. Он высматривает номер рейса и место назначения. К его большому удивлению, Чон и вправду очень похож на него, а значит, это еще больший простор для махинаций. — Вот, возьми, — парень незаметно достает из кармана свой поддельный паспорт и другой билет и отдает их Чонгуку. Настоящие документы, принадлежащие юноше, он кладет в тот же карман своей куртки. — Поторопись, если не хочешь опоздать. Возможно, Чона бы напрягла эта ситуация, если бы он никуда не спешил, но разве здесь есть что-то странное? Из-за его невнимательности он сбил человека с ног прямо в аэропорту, что доставило неудобств. Однако, поведение незнакомца было вполне ожидаемым, и ничего необычного Чонгук не заметил, как и подмену паспортов. Юноша все-таки добежал до зоны вылета и взял в руки свой билет, обращая внимание только на номер рейса. Сейчас к вылету готовится два самолета, их номер рейса отличается всего одной цифрой на конце: один до Киото, другой до Вероны, города на севере Италии. И без того спешивший юноша проходит на посадку. Тот совсем не обращает внимание на место назначения, ведь он уверен в верности своих действий. Добравшись на подъехавшем автобусе до самолета и поднявшись на борт, на входе Чонгука встречают две стюардессы, одна из которых добродушно сопровождает юношу до салона самолета, указывая на его место в дальнем углу у окна. Чон занимает свое место, усаживаясь поудобнее. Он сразу же переводит телефон в режим полета, чтобы не тратить на это время позже, и откидывает голову на спинку сиденья. Перелет занимает всего пару часов, поэтому Чонгук может немного отдохнуть. Самолет выехал на взлетную полосу и оторвался от земли, плавно набирая высоту. Вид из окна открывается на такой родной и уже привычный Сеул. Чонгук знает его наизусть, как свои пять пальцев, ведь живет здесь почти всю свою сознательную жизнь. Он обошел каждый уголок и каждый закоулок своего города, знает о каждом районе столько всего, о чем не знают даже сами его жильцы. Через окно иллюминатора прекрасно видно любимые места Чонгука: сквер, по которому тот прогуливался по вечерам, когда только съехал от родителей, и даже пекарня на углу многоквартирного дома, где он обычно завтракал, когда опаздывал в университет. Навевает такую ностальгию, что на сердце томно. Это и есть его жизнь, которую день за днем он проживал по уже обыденному сценарию. Странное чувство. Что-то внутри подсказывает юноше, что это последний раз, когда он вот так смотрит на Сеул, словно больше никогда сюда не вернется или просто не сможет вернуться. Чутье это или очередные тараканы в голове? Когда самолет уже взлетел до облаков, Чонгук отвел взгляд от окна и достал из бардачка подушку, выданную авиакомпанией каждому клиенту, надел ее на шею и вновь облокотился о спинку. Краем уха Чон улавливал речь иностранцев, чей язык был похож то ли на французский, то ли на итальянский. Чонгук не лингвист, поэтому различить их не может. «Должно быть, они решили отправиться в путешествие по Азии. Сначала Корея, теперь Япония.» — брюнет усмехнулся и полез в карман за наушниками, но там их не обнаружил. Чемодан он сдал в багажное отделение, а все вещи были там. При себе у него лишь паспорт и билет. — «Черт, кошелек же тоже там. Ладно, заберу чемодан по прилету, не велика проблема». Чисто ради интереса Чон открывает глаза и оглядывается по сторонам. Салон самолета полон итальянцев. И тот факт, что рейс уже длится больше положенного времени, его сильно напрягает. Юноша подозвал стюардессу, чтобы задать ей волнующий его вопрос. — Извините, а куда мы летим? — Сеул-Верона, с вами все хорошо? Не может же быть, чтобы вы не знали, куда сами купили билет, — девушка тихо посмеялась.  — Potresti portarmi dell'acqua, per favore?* — послышалось с другого угла от пассажира, он обращался к девушке. — Sì. Un minuto!* — девушка приносит стакан воды к месту мужчины, подает его и мило улыбается. Что происходит, Чонгук и в душе не знает. Но становится понятно лишь одно — он летит далеко не в Киото к дяде. — Блять! — тут же прикрывает рот рукой, так как мат из его уст вырвался совершенно случайно. Хотя, он точно описывает происходящее и другого слова не подберешь. — Какая к черту Италия, сегодня не первое апреля, что за шутки! «Думай, Чонгук, думай, что же делать!» — Извините, сколько часов длится рейс? — юноша вновь обращается к той самой девушке. — Около двенадцати. «Сколько?! Мы что, не в другую страну, а на другую планету летим?» И тут Чонгука накрывает паника. Похоже, мысль о том, что он может больше не увидеть родной Сеул, вовсе не бред, пришедший на ум. Что же делать, ведь юноша остался ни с чем: всего-то паспорт в руках и ни копейки в кармане. А его чемодан сейчас на пути в Киото без его владельца. Может, это и есть тот самый шанс начать все сначала? Если так подумать, Чонгук был бы не прочь пожить в Италии и попробовать на вкус местные персики и хлеб. Но он совсем не был готов к этому и, признаться честно, вовсе не рад такому стечению обстоятельств. Конечно, он вполне может попросить сотрудников на борту о помощи или обратиться за ней уже непосредственно по прилету, но он даже не знает, как объяснить всю ситуацию. У него нет ничего, и он не знает даже английского, поэтому его запросто могут принять за эмигранта. Чонгук потирает свой лоб и напряженно выдыхает. Похоже, ему действительно предстоит долгое и увлекательное путешествие.

*****

      Перелет был долгим и тяжелым. Двенадцать с лишним часов, прямым рейсом, точно наказание за все грехи. Почему именно он, каким образом так вышло и что теперь делать? Вопросов слишком много. Самолет приземлился прямо в аэропорту Вероны, и Чонгук без проблем прошел паспортный контроль. Он был еще более менее спокоен до тех пор, пока не приземлился. Вокруг него огроменный аэропорт итальянского городка, куча народа, разговаривающего на неизвестном ему языке, и ни одного человека, кто мог бы ему помочь. Юноша просто садится на пол и берется за голову, крепко сжимая пальцами рук свои волосы и нервно выдыхая. — Блять, нет, не может быть. Скажите, что это чья-то глупая шутка, — брюнет пинает ногой горшок с цветком, стоявший рядом с ним. — Да какого хрена! Все бы ничего, но на возмущенные возгласы Чонгука откликнулась охрана, моментально подбегая к нему с вопросами, значение которых юноша не в состоянии понять. — Giovane uomo, hai bisogno di aiuto?* — Cosa ti è successo?* Парень ничего не может сказать в ответ, а когда охрана хватает его за руки, чтобы помочь подняться, тот принимает это за попытку арестовать его, поэтому начинается брыкаться и кричать. — Отпустите, что вы делаете?! Я буду жаловаться! Крик Чонгука поднял на уши весь аэропорт. Люди сбежались в кучку, чтобы посмотреть, что происходит. Они однозначно были напряжены и тихо шушукались между собой. Одни подозревали, что юноша — мигрант, другие, что вор, ведь как иначе объяснить его крик и сопротивление службе. Трое мужчин из охраны непонимающе смотрят на иностранца и прекращают попытку помочь. В это время из толпы доносится чей-то голос, и через несколько секунд оттуда выбегает мужчина лет так двадцати пяти-тридцати и начинает расспрашивать сотрудников на итальянском. — Извините, что у вас стряслось? — Этот парень упал на пол и начал кричать. Мы подошли помочь ему, попытались поднять его, но он закатил скандал. — Хорошо, секунду, думаю, я смогу вам помочь, — мужчина присел на корточки рядом с Чонгуком и осторожно коснулся рукой его плеча. — Хей, у тебя все хорошо? Юноша поднимает голову вверх. Прямо перед ним сейчас незнакомый мужчина, однозначно кореец, его корейский безупречен. Высокий и мужественный, одет в дорогой костюм от Brioni, в одной руке кожаный портфель, а на запястье второй руки часы, цена которых однозначно выше, чем у костюма. И, что подметил Чонгук, даже не задумываясь, он чертовски привлекателен. — Я не знаю, как так вышло, но мой рейс перепутали. Я должен был быть сейчас в Японии, — увидев местного корейца, юноша немного успокоился и почувствовал облегчение. Поднялся с пола, поправляя край своей толстовки. — То есть ты оказался в Вероне абсолютно случайно? — Да, так и есть… — Дай-ка паспорт, — мужчина берет из рук юноши паспорт, открывает его и пристально смотрит то на фото в нем, то на парнишу. — Как зовут? — Чон Чонгук. — Ясно, так вот оно что, — поворачивается вновь к охране. — Все в порядке, я разберусь с ним. У парня семейные проблемы, поэтому он с горести и бросается на всех. — Вы уверены, что наша помощь не нужна? — Нет-нет, что Вы, все в порядке. Я проведу его, нам в одну сторону, — улыбнулся и взял под руку Чонгука, ведет его за собой. — Что? Куда? — Заткнись и просто иди за мной, — пихнул его плечом и тихо прошептал. Чонгук сразу замолчал и настороженно посмотрел на мужчину. Ему больше ничего не остается, как следовать за его спасителем. Они оба выходят из здания аэропорта и останавливаются около парковки. Юноша сминает в руке шнурок от толстовки и смотрит на незнакомца. — Может, хотя бы имя свое скажете? — Франческо. Франческо Джентиле. — Фра…нко? — Нет, боже. Фран-чес-ко, теперь понял? — старший тихо усмехается и потирает переносицу. — Если не можешь запомнить, зови меня Тэхен. Юноша одобрительно кивнул и обернулся, разглядывает вывеску аэропорта, на которой в переводе с английского написано: «Международный Аэропорт Валерио Катулло Виллафранка». «Чересчур длинное название для аэропорта…» — Чего встал, садись, — Франческо открывает дверь машины и пропускает юношу вперед, а после садится за руль. — Куда мы едем и зачем?.. — Если хочешь, можешь выйти и вернуться обратно. Но тебя сразу же заберут в участок, — мужчина заводит машину и выезжает с парковки. — Что? Почему? — У тебя поддельный паспорт и фото не твое. — Где он? Верни! Франческо достает из кармана паспорт Чонгука и отдает ему. Выезжает с территории аэропорта и направляется куда-то прямо через мост. — Но это же не мой паспорт… Блять, да что за херня тут вообще происходит? — юноша тихо выругнулся и падает назад на кресло, уставившись в окно. Вид за окном настолько прекрасен, что все мысли из головы напрочь вылетают. Он никогда ранее не видел ничего столь прекрасного. Проезжая по мосту, слева и справа можно было наблюдать море, а как только машина заехала на территорию города, вид сменился на узкие итальянские улочки. Вокруг все цветет и пахнет, на каждому шагу цветы, а до домов буквально можно достать руками. Поднимаясь вверх на гору, Чонгук лицезреет настоящий персиковый сад. Именно здесь растут те самые итальянские персики, которые юноша так мечтал попробовать. — Ты так и не сказал, куда мы едем. Долго еще? — наконец, парень переводит взгляд на нового знакомого. — Выходи. — Что? Сам решил помочь, а теперь хочешь бросить меня на произвол судьбы? — Боже, глупый, из машины выходи. Дальше не проехать — только пешком, — Ким усмехается и смотрит на него через зеркало заднего вида. — А, вот оно что… — Чонгук дергает за ручку двери и неловко потирает затылок, настырно пытается открыть её. Тэхен цокает и едва сдерживает смех, продолжает наблюдать за ним. Он нажимает кнопку на панели, тем самым разблокировав двери, и сам выходит из машины. Подходит к двери, через которую Чонгук так отчаянно пытается вылезти, и открывает ее. — Прошу, — указывает на выход, улыбаясь краем губ. Из уст все-таки вырвался смешок. Юноша выходит из машины, делает несколько шагов вперед и замирает на месте. Италия так отличается от Южной Кореи: чистый воздух и банально абсолютно другой стиль архитектуры, больше присущий девятнадцатому веку, нежели нашему. Прямо сейчас Чонгук вместе с его новым знакомым Франческо, юноша однозначно будет должен ему за его доброту, находятся на окраине города. Территория здесь совсем отличается от центра Вероны. Местность более холмистая, а дома явно принадлежат владельцам с немаленьким достатком, ведь тут сплошь коттеджей и особняков. Чуть левее Чонгука проложена лестница с бетонными ступенями, ведущая на самую верхушку холма. Узнать, что там, можно только поднявшись. — И куда теперь? — Мы уже пришли, — Франческо подходит к двери дома, напротив которого они стоят, и ключем открывает ее. Пропустив юношу вперед, мужчина хлопает дверью и вновь обращается к Чонгуку. — А теперь рассказывай, кто ты такой и что здесь забыл?

*****