Картина штрихами

Юнги слышит звук открываемой двери, когда спокойно и вдумчиво размешивает сахар в своей чашке с кофе. Он тут же принимает стойку и окидывает взглядом пространство на предмет скандальных вещей: сегодня у группы выходной, все чиллят в своих комнатах, гости не запланированы. Поэтому принести могло только менеджера, у которого есть собственный ключ. Прошлый раз Сокджин получил серьезный втык за полупустую бутылку вискаря рядом с диваном – вот вроде почти тридцатник, и выходной, а пить все равно нельзя, будь оно все проклято… Чимин, кстати, все еще моет посуду по вечерам. Потому что та бутылка была его, но Джин его не сдал. — Нет. – Юнги говорит это, едва видя гостя. – Нет, блядь. Только не это. — И тебе привет. – Чонгук устало улыбается, снимая куртку, но Юнги видит в оленьих глазах обиду. – Кухня свободна? Я голодный. Чонгук подхватывает увесистый рюкзак и пакет, с которыми пришел, и уходит на кухню. А Юнги, плюнув на свой кофе, несется в комнату Чимина, роняя мебель. — Пиздец! Чимин отрывает голову от подушки и расслабленно улыбается. Но уже в следующий миг – меняется в лице, видя отчаяние в глазах возлюбленного, и вскакивает с кровати, натягивая кофту. — Быть не может. – Он стонет, нервно растирая руками лицо. – Все же нормально было, ну блядь! — Что-то на кухне гремит, - Хосок врывается в их комнату ураганом, его улыбкой можно топить ледники и жечь напалм. – Наверное, Юн… О, а ты здесь? Тогда кто на кухне, Джин же с Намом… Нет. Пожалуйста, нет. — Да. – Юнги закуривает, нервно оглядывая парней. – Чимин, сходи узнай. — Ну нахер. – Чимин для верности вцепляется в этажерку, она согласно накреняется. – Почему я, я маленький, меня надо беречь. — Ты выше меня, сам же хвастался. – Если бы ехидство было человеком, его бы звали Мин Юнги. — Сука ты, хен. – Чимин обиженно сопит, проклиная свой пост в Твиттере, и поднимает глаза на Хосока – тот уже не улыбается, всецело занятый попытками зайти в шкаф. – Хоби, я Нарнию оттуда убрал, не ищи. — Давай, мелочь, иди. – Юнги тянет Чимина, Чимин – этажерку, этажерке держаться не за что, поэтому на полу образуется куча-мала из матерящегося Юнги, стонущего Чимина и молчаливой обиженной мебели. — Ты как? – Подняв Чимина, Юнги осматривает его, ласково ощупывая на предмет возможных ушибов. – Отлично, ходить можешь. Давай, пошел. Чимин, не ожидавший такой подставы, замирает и смотрит на Юнги очковой коброй. Но старший отважно выставляет его в коридор, захлопывает дверь и сразу достает телефон, отыскивая в памяти нужный контакт. — Намджун, у нас пиздец. Чимин плетется на кухню со скоростью раненой улитки, вспоминая прошлый визит обиженного на весь мир Чонгука. Тогда даже стены в общаге, казалось, почернели от уныния и тоски, а мемберы, когда были свободны от работы, занимались исключительно мелким – его лялькали, теребили и отвлекали, только чтобы прекратил страдать. Потому что страдающий Чонгук – вещь очень опасная, никогда не знаешь, где и когда рванет. А способен он на многое – и новехонький телевизор расхерачить в мелкую пыль, и в гей-бар сходить с друзьями… Чимин вздрагивает и ускоряет шаг: проблему нужно решить, и решить быстро, потому что еще один разъеб от менеджмента он терпеть не планирует. Кстати, обидно - влетел мелкий, а отгребали все поровну, потому что не уследили. Хотя, по логике, вот как собственно Чимин должен удержать макнэ, когда тот несется вперед? Чонгук же как гризли в брачном периоде, раздавит и не заметит, даже не затормозит. А Чимин так и останется лежать плоский, и Юнги плакать будет... Наверное. Потом. Когда заметит. — Привет. – Чимин прокашливается и внимательно осматривает Чонгука – тот выглядит вполне сносно. Никаких красных глаз и черных кругов под ними, значит хорошо спал и не ревел, уже плюс. – Как дела? — Хорошо, почему спрашиваешь? – Чонгук нарезает аккуратными кусками мясо, следя за тем, чтобы каждый кусочек вырезки отделялся вместе с ребрышком. В его руке – самый огромный нож из коллекции Джина, и Чимин незаметно сглатывает: он боится этого тесака даже в руках старшего, а неадекватного мелкого с таким ножом он не планировал видеть в ближайшие никогда. — Ну, потому что ты у нас, э-э-э… Готовишь тут, весь такой…. Э-э-э… И ты один, что достаточно ээээ…. Чонгуки, вы что, опять расс… Договорить он не успевает: Чонгук вскидывает на него нечитаемый взгляд. — Сплюнь. – Тихо произносит он, вытягивая руку в его сторону. Чимин смотрит на блестящий кончик тесака и просто кивает. Юнги заходит на кухню, когда Чонгук уже жарит мясо, а обезвоженный Чимин заплевывает кухню по второму кругу. — Я его пытал, но он ничего не сказал. – Юнги закатывает глаза, всучивая возлюбленному свою чашку холодного кофе, и поворачивается к мелкому, глядя на него максимально сурово. — Хен, я замариновал их с медом, как ты любишь. – Сердце тает от искренней сияющей улыбки макнэ, Юнги даже забывает, зачем пришел. Но тихое покашливание за углом, где прячутся храбрые старшие (и младшие), отвлекает его от окончательного превращения в лужу, поэтому он снова напускает на себя строгий вид. — Долго не жарь. – Какого хрена, Юнги, соберись! – Короче, мелочь, что ты тут делаешь? — Поживу пару дней, это проблема? – Чонгук приподнимает брови и холодеет лицом, Юнги сжимает руки: все хуже, чем им показалось. — Конечно, нет, Гук, мы всегда рады тебя видеть. – Юнги прокашливается, Чимин нежно сжимает его запястье, поглаживая кожу. – Я просто хочу, чтобы ты знал. Что бы у тебя ни случилось, это нестрашно. — Да. – Чонгук кивает, глядя на сковородку и поигрывая ножом. И улыбка, что расползается на его губах, Юнги очень не нравится. – Это нестрашно. И скоро закончится. — Э. – Словарный запас Юнги резко сокращается до трех матерных слов, впору писать новый хит для рэп-лайна. – Насколько скоро? — Скоро он будет землю рыть. – Улыбка Чонгука становится слегка безумной, вкупе с сияющими глазами это выглядит достаточно стремно, чтобы Юнги сделал шаг назад. Нет, он не боится, бред какой. Он просто Чимина защищает. — Слушай, мне знакомо это его лицо. – Чимин удивленно приподнимает брови, глядя на задумчивого возлюбленного. – Я его точно где-то видел. — В фильмах про маньяков ты его видел, блядь! Он страшный как Ганнибал! — Ну не преувеличивай. Он просто недоспал. Не, это другое, я тебе точно говорю. Стук двери заставляет их встрепенуться и ринуться в прихожую – чтобы с облегчением увидеть Тэхена, который разувался, параллельно стаскивая с плеч пальто. — Ну наконец-то! – Шипит Чимин, - Это два худших часа в нашей жизни, ты будешь должен! — На кухне? – Тэхен виновато улыбается, подбирая пакет с логотипом супермаркета. Сомнения в душе Юнги выходят на новый уровень. — Да! Я не знаю, что ты учудил, но ты должен сделать так, чтобы он бросил этот сраный нож! И желательно не тебе в голову! Тэхен хмурится отчего-то удивленно, направляясь на кухню. Ребята прокрадываются следом и замирают на безопасном расстоянии кучкой опоссумов, готовые притвориться мертвыми в любой момент… Но светопреставления не происходит. Тэхен оставляет пакет на стуле, подходя к Чонгуку гораздо ближе, чем положено в случае ссоры или расставания. Прижимается щекой к его плечу, сжимая в пальцах худи на его талии, и потирается о ткань носом, выдыхая устало и расслабленно. — Сыр купил? – Юнги вслушивается в тон макнэ и еле сдерживает смех: он звучит как сварливая жена, которая никак не решит – порадоваться, что муж трезвый, или дать пиздюлей за то, что поздно пришел. — Купил. – Тэхен улыбается, прижимаясь губами к его плечу, ребята облегченно выдыхают: Чонгук откладывает нож, нервно убирая с глаз упавшую челку. — А помидоры? — И помидоры, и лапшу, и соус. – Тэхен улыбается шире, прижимается плотнее, опуская голову на плечо и блаженно жмурясь. – Вкусно пахнет. — А вот хуй тебе. – Бурчит Чонгук раздраженно, но почему-то Тэхена не отталкивает. – Еду заслужить надо. — Господи, Гуки, мы просто попили чай. Он же скоро уезжает. — Точно! – Вопль Юнги заставляет мемберов взвиться на месте от ужаса, даже Тэхен, пригревшийся возле парня, нервно вздрагивает. – Это твое лицо! Это богомное лицо! — Что? – Чонгук раздувается от возмущения, когда ребята корчатся от смеха. – Какое лицо? — Богомное. – Чимин воет, валяясь рядом с Хосоком. – Сука, как я сразу не понял. Землю рыть. Богом же в армию уходит. — Я как будто в театре абсурда, - Тэхен беспомощно оглядывается, Джин, в ответ на его взгляд, ржет громче и хлопает его по плечу. — Добро пожаловать домой. — И все-таки, какого хрена Чонгук с чемоданом? – Юнги вспоминает о наболевшем, когда ребрышки лежат в центре стола сиротливой кучкой, а счастливые сытые ребята отваливаются кто куда, но в основном на диван перед новым телевизором – его купил Тэхен. Когда они с Чонгуком помирились, и он увез его домой. — Нас соседи затопили. – Тэхен грустнеет, Чонгук ласково целует его в макушку, собирая опустевшую посуду. – Мы ненадолго, буквально на пару дней. Ремонтники уже работают. Простите нас. — И чего ты извиняешься? – Намджун улыбается явно виноватым младшим, сердце щемит от нежности. – Мы всегда вам рады. — Зачем ты напугал ребят? – Тэхен ведет носом по шее, утыкается в висок, растекается по сильному телу и удовлетворенно вздыхает. Лидер прав, общага всегда будет их домом, но теперь у них есть другой, он принадлежит только им, и там они счастливы, как не были никогда. Даже если врастать друг в друга приходится, преодолевая препятствия - в виде ссор и выяснений, кто кому хен. — Никого я не пугал, они сами херню придумали. – Чонгук лениво улыбается, обводя его губы кончиками пальцев, и он ловит их в свой рот, аккуратно прикусывая. Наблюдая, как галактики в его глазах тускнеют, сменяясь привычным обжигающим теплом. Чонгук перекатывается в постели, мягким рывком укладывая его под себя, Тэхен не протестует – он расслабленный и довольный, а Чонгуку явно не терпится заклеймить его своей собственностью. Он если бы мог, всего бы искусал, Тэхен прекрасно это знает, пряча следы под одеждой и про себя тихо посмеиваясь. — Люблю тебя. — Правда? – Чонгук выцеловывает на его груди невесомый узор, Тэхен плывет, ласково поглаживая мускулистую спину. — Ага. — И я тебя. Очень сильно. – Тэхен тихо смеется: у Чонгука никогда не получалось до конца отыграть роль плохого полицейского, он угрожающе рычит, а уже через секунду сияет глазами и топит в ласке, но Тэхен не против. Плохих полицейских ему и на работе хватает. – Сейчас покажу, как.