Освобождение

Уверенным движением распахнув обшарпанную дверь, Эрвин вошел в кабинет, слегка наклонив голову, чтоб не удариться о низкий дверной косяк. Оказавшись внутри, непроизвольно расправил плечи и с дежурной улыбкой оглядел класс. Кабинет ожидаемо был маленьким и убогим, с мигающими лампочками на пыльном потолке и заляпанными мутными окнами. Но даже в этом полумраке Эрвин с удовлетворением поймал на себе восхищенные взгляды учеников, не сомневаясь, что одним своим видом, столь контрастирующим с окружающей обстановкой, произвел ожидаемый эффект. Он уже давно привык ко всеобщему вниманию и принимал его как должное. Его высокий рост, атлетичная фигура и правильные черты лица производили впечатление и на куда более искушенную публику, а уж у здешних старшеклассников при виде него и вовсе дух перехватило. Эрвин видел, как порозовели щеки и заблестели глаза смущенно заулыбавшихся девочек, как начали ерзать на стульях и тихо переговариваться мальчики. — Здравствуйте, дети, — дав себе буквально полминуты на то, чтобы привыкнуть к тесноте и духоте, приятным низким голосом начал он, — Меня зовут Эрвин Смит, я ваш новый учитель истории. Сделав полшага к учительскому столу, он легким движением снял пиджак и повесил на спинку своего стула. Поправил галстук и, убрав руки в карманы строгих классических брюк, подошел к доске. Взял в руку мел, красивым почерком вывел тему урока и начал свой неторопливый рассказ о причинах и предпосылках Второй мировой войны. При этом, его внимательные голубые глаза медленно скользили по затаившим дыхание ученикам, пытаясь оценить ситуацию. В классе присутствовало двенадцать человек из двадцати, там и тут стояли пустые парты, при виде которых широкие брови Эрвина слегка сдвинулись — низкая посещаемость ему очень не понравилась. Но лица присутствующих, по большей части не несущие на себе печать интеллекта, огорчили его еще сильнее. По мере того, как его рассказ становился более углубленным, чем больше фактов, имен и дат он упоминал, тем быстрее с лиц подростков исчезало выражение заинтересованности, уступая место привычной тупой скуке. Уже через десять минут прыщавые потные физиономии парней искажали похабные гримасы, тут и там слышались нахальные смешки и нецензурная брань, являвшаяся, похоже, местным диалектом. На размалеванные лица явно давно уже не девочек Эрвину и вовсе противно было смотреть — те попросту пожирали его глазами, их ухмылки сочились похотью. Отчаянно надеясь найти хоть одно лицо, не вызывающее отвращение, взгляд Смита метнулся на задние парты и остановился на мальчике, сидящем у самого окна и отрешенно глядевшем в запотевшее стекло. Во всей его позе — выпрямленной спине, сложенных на груди руках, напряженно повернутой в сторону окна шее — сквозило бесконечное презрение, и Эрвину в ту же минуту стало вдвое легче, будто этот ученик разделил с ним дискомфорт от нахождения здесь. Оторвать от него взгляд не представлялось возможным, Смит зачарованно оглядывал хрупкие острые плечи, длинные тонкие пальцы, четко очерченные скулы и заостренный подбородок. Черты лица изящные и гармоничные, на высокий лоб спадает рваная челка, иссиня-черные волосы оттеняют бледную чистую кожу, чересчур серьезно и как-то по-взрослому сдвинутые брови уравновешивает маленький слегка вздернутый нос, холодный взгляд светло-серых глаз устремлен вдаль, а бледные губы плотно сжаты. Вернее, были сжаты, но стоило глазам Эрвина задержаться на них, как рот мальчика на мгновение расслабился, и он тут же слегка прикусил нижнюю губу, все так же глядя в окно. В ту же секунду отведя взгляд, Смит закашлялся, прочищая пересохшее горло и совершил над собой неимоверное усилие, продолжая свою лекцию и не возвращаясь глазами к последним партам. По плану урока в конце должны были быть ответы на вопросы и дискуссия по теме, но на последнее Эрвин, конечно, не рассчитывал — в том, что его никто не слушал, он не сомневался, и, задав домашнее задание, он хотел уже было отпустить класс, однако не спросить, остались ли у кого-то вопросы, не мог. — Да, мистер Смит, сэр, — раздалось с задней парты, и Эрвин поймал на себе холодный взгляд слегка прищуренных серых глаз. Несмотря на вежливое обращение, парень, вопреки школьным правилам, не поднялся с места, а его невысокий уверенный голос звучал вызывающе, так, что Смиту на секунду показалось, что он сейчас услышит «Разрешите узнать, какого черта вы на меня пялились?», но вопрос прозвучал другой, — Скажите, какая по-вашему была тема сегодняшнего урока? — Во-первых, представься, пожалуйста, — предельно спокойно ответил он, — а во-вторых, взгляни ты на доску хоть раз за весь урок, такого вопроса у тебя бы не возникло. — Леви Аккерман, сэр, — ровным тоном проговорил мальчик, — А мой вопрос не покажется вам такой уж бессмыслицей, если вы узнаете, что с предыдущим учителем мы едва дошли до Первой мировой. — Почему же ты говоришь мне об этом только сейчас, в конце урока? — Проявил великодушие, — ухмыльнулся Аккерман, — Вы так старались, что я не стал вас прерывать, чтобы дать вам кончить. Хотя сам удовольствия, признаться, не получил, — класс оценил бесхитростную пошлость, и последние слова потонули во всеобщем хохоте. — Отлично, тогда, возможно, ты получишь удовольствие на следующем уроке, рассказывая о причинах Первой мировой войны. Тему подготовишь самостоятельно. — Не припомню, чтоб устраивался работать учителем, — вяло отозвался Леви. — Все свободны, до встречи через неделю, — решив проигнорировать этот выпад, отрывисто произнес Эрвин, и кабинет в мгновение опустел под громкий галдеж старшеклассников. Оставшись один, Смит устало закрыл глаза и с раздражением потер переносицу большим и указательным пальцами. В голове копошилась сотня неприятных мыслей, одна хуже другой. Услышав звонок с урока, он вздрогнул и вышел из грязного пустого кабинета. В тесном школьном коридоре, по которому туда-сюда группками сновали шумные ученики, на Эрвина налетела высокая темноволосая женщина, ее улыбающиеся глаза блеснули сквозь толстые стекла очков, а руки мгновенно вцепились в его плечи. — О-го-го, не это ли наш новый историк, мистер Эрвин Смит! Нет, ну вы его видели? Да ты откуда такой взялся то, мистер Смит, прямиком из Нью-Йорка или со страниц глянцевых журналов, а? — с дикой смесью восторга и недоумения завопила она, и хотела было продолжить, но тут за ее спиной возник молодой светловолосый мужчина, аккуратно снявший ее руки с плеч Эрвина, и извиняющимся тоном произнес: — Добрый день, мистер Смит, я Моблит Бернер, учитель математики, а это Ханджи, она ведет биологию, химию, физику, а еще является заместителем директора и ведет дополнительные занятия по естественным наукам. Одним словом, перечислять можно бесконечно, — трогательно улыбнулся он, из чего Эрвин мгновенно сделал вывод о неформальности отношений этих двоих, — Рады приветствовать вас в нашей школе. Как прошел ваш первый урок? — Дай угадаю, отаккерманили по полной? — не дав Эрвину ответить, ехидно засмеялась Ханджи. Увидев удивление и смущение на его лице, она продолжила, — Не тушуйся так, просто не повезло, бывает. Леви так-то нормальный парень, умный, и к учебе относится серьезно, хотя с его-то семейкой мог бы и хер положить… — почувствовав, как на ее запястье сжались пальцы Моблита, она осеклась и сказала уже спокойнее, — Ладно, Эрвин, все сплетни нашего городка я могу рассказать тебе и позже. Сейчас у тебя уже следующий урок, да и у меня тоже, но после — обязательно поболтаем, удачи тебе! — и, хлопнув его по плечу, она скрылась из вида так же быстро, как и появилась, прихватив с собой молчаливо кивнувшего Эрвину математика. Встреча с взбалмошной коллегой на удивление приободрила Смита — сперва Ханджи показалась ему навязчивой и бесцеремонной, но ее открытость и дружелюбие сгладили первое впечатление и отвлекли его от неудачного первого урока. Следующие три занятия прошли без затруднений, все же, ученики средней школы были более покладистыми, да и Эрвину удалось их увлечь и заинтересовать, так что домой он шел в приподнятом настроении. Лишь одна неприятная, тревожная мысль продолжала отчаянно крутиться в его голове, но он отгонял ее с завидным упорством, и в конце концов она сдалась, забившись в дальний уголок сознания, чтобы выбраться оттуда позже, например, ночью, когда Смит будет лежать в постели и не сможет так яростно сопротивляться.