Поздний брак

      Эльвира Марковна набрала в стакан минеральной воды. Слегка странноватый привкус нарзана остался на языке и женщина пожалела, что решила вообще пить сейчас что-то, кроме простой воды. К горлу подступила тошнота и, выскочив на улицу, Эльвира Марковна едва успела добежать до ближайшего куста.       «Да что же это такое? — подумала женщина. — Сердце? Так ничего же не болит! Наверное, переела и вправду».       Константин Алексеевич сразу же подошел к супруге.       — Что с вами, Эльвира Марковна? — спросил он.       — Сама не знаю, — вздохнула женщина. — Тошнит, едва воду в рот взяла — и все…       Казалось, Константин Алексеевич думал только об одном.       — Константин Алексеевич, — сказала Эльвира Марковна. — Пожалуйста, я прошу вас, давайте не будем говорить о том, о чем вы подумали. Я понимаю, вам хочется, чтобы ваши слова были правдой, но я не хочу внушать вам ложных надежд. Вы же в свое время так настрадались, надеясь на чудо! Пожалуйста, давайте будем считать, что я переела, мне от жары плохо стало, да хоть что может быть! А потом, если выяснится, что вы были правы, вдвойне же радостнее будет, нежели переживать из-за того, что мечты не сбылись!       — Хорошо, Эльвира Марковна, — согласился Константин Алексеевич.       Эльвира Марковна села на ближайшую лавочку и почувствовала, что с ней что-то не так: начинала болеть голова, тошнота не проходила.       «Может, с сердцем что из-за жары? — подумала женщина. — Хотя разве же это жара, это просто хорошая погода…»       — Константин Алексеевич, — произнесла Эльвира Марковна. — Пойдемте лучше домой, в холодок…       Умом женщина понимала, что она и так находится в тени и вряд ли ей будет лучше дома. Однако непонимание ситуации никак не отступало.       — Голова-то как болит… — невольно сказала Эльвира Марковна и скользнула пальцами по вискам, пытаясь как-то снять боль.       Казалось, стало нечем дышать.       — Константин Алексеевич! — позвала женщина и почувствовала, что снова теряет сознание.       Эльвира Марковна в себя пришла вскоре.       — Пойдемте домой, Константин Алексеевич, — сказала женщина испуганному супругу.       — Эльвира Марковна, я приглашу врача, — ответил Константин Алексеевич.       — Приглашайте, — устало бросила Эльвира Марковна.       Кое-как добравшись до дома, женщина прошла в свою комнату, разделась, расшнуровала слабо затянутый корсет и зачем-то встала перед зеркалом.       «Чего смотришь, еще не видно ничего будет, даже если что-то есть», — подумала Эльвира Марковна и накинула халат.       В прохладном помещении и практически без одежды стало куда легче.       «Может, сердце, может, перегрелась», — пронеслось в голове женщины.       Врач пришел минут через двадцать. Пощупав пульс и приложив руку ко лбу, совсем юный врач, больше походящий на студента, сказал:       — Это от жары, мадам. Что же вы по такому пеклу-то на прогулку пошли?       — Всю жизнь по жаре ходила и не припомню, чтобы что-то не так было, — ответила Эльвира Марковна.       — Все когда-то бывает впервые, — произнес врач. — Я вам сейчас выпишу капельки для сердца и все будет хорошо.       Больше раздосадованная из-за какого-то безразличного отношения врача, Эльвира Марковна вдруг подумала:       «Так, наверное, он так и отреагировал потому, что нет ничего страшного. Всякое же в жизни бывает: переела, тошнить начало, на жаре в обморок упала… И стоило ли звать врача?»       Перед глазами невольно пронеслось воспоминание: детство, болезнь, взволнованный шепот матери и пытающиеся успокоить ответы отца…       — К Ленке нужно врача звать: горячка уже третий день не проходит, — тихо сказала Мария Ивановна.       — А что врач сделает? — ответил Макар. — Ничего. Совсем ничего. Порошок выпишет. Скажет, чтобы теплой водой почаще поили. Все.       — А если она помрет? — со слезой в голове спросила мать. — Горячка же не первый день. И от порошка никакого толка! Макар! Ее всю обсыпало!       Отец ничего не ответил. Если бы при смерти был недавно родившийся ребенок, то Макар, конечно бы, огорчился, но не делал из этого большой проблемы. Но первенец, старшая дочь, которую они растили уже шесть лет и немало привязались, по его мнению, должна была жить, причем долго и, насколько получится, счастливо.       Мария Ивановна смотрела на Лену и вспоминала, как четыре месяца назад на соседней улице умерла полугодовалая дочь Косых. Нюрка всплакнула и прошептала, что, по-видимому, не судьба, чтобы у нее был еще один ребенок, а Митька, напившись до потери сознания, сказал собутыльникам, что Бог услышал его просьбы и забрал у них хотя бы одного выродка.       — Вот бы они рождались и мерли сразу, рождались и мерли, — сказал Митька. — Нет же, живут, паскуды!       Врача все же позвали. Фельдшер потрогал лоб Лены, пощупал пульс и выписал еще один порошок, который точно так же не помог. Краснуха прошла сама через несколько дней.       Эльвира Марковна перебирала в голове варианты, что с ней могло произойти. Какая-то зараза, прилипшая в новых краях, неумеренность в еде, жара, сердце…       «Да сколько можно об одном и том же думать! — не выдержала женщина. — Какая разница, что это было? Было и прошло. Все, прошло!»       Эльвира Марковна сбросила халат, снова начала надевать корсет, чуть затянула его, взяла платье, спешно оделась… Снова чуть не хватило воздуха.       — Сердце это, — сама себе сказала женщина. — Дважды же совсем худо было, а сейчас все не так плохо. И, даже, вроде совсем не болит.       Эльвира Марковна вышла к супругу.       — Как вы себя чувствуете? — спросил Константин Алексеевич.       — Благодарю вас, все хорошо, — ответила женщина.       — Тогда предлагаю вам посидеть на веранде, — предложил Константин Алексеевич.       — С удовольствием, — улыбнулась Эльвира Марковна.       Женщина сидела с чашкой уже остывшего чая и смотрела, что происходит на улице. Люди неторопливо шли по своим делам: кто-то в бювет, кто-то из бювета. Редкие конные всадники будто напоминали Эльвире Марковне об утреннем инциденте, но не огорчали — в голове было настойчивое желание снова прокатиться на лошади.       — Константин Алексеевич, надеюсь, завтра мне уже будет хорошо и мы сможем еще куда-нибудь прокатиться, — произнесла женщина. — Например, за бюветы, там сперва чуть крутая дорогая наверх, но потом вполне ровная. Было бы любопытно посмотреть на город сверху, это так необычно!       — С удовольствием, Эльвира Марковна, — ответил Константин Алексеевич. — Если ваше самочувствие вам это позволит — я ни в коем разе не могу быть против.       — Позволит, Константин Алексеевич, позволит, — улыбнулась Эльвира Марковна. — Все непременно будет хорошо!       Сначала Константин Алексеевич ничего не ответил. Однако уже вскоре мужчина отложил газету и сказал:       — Эльвира Марковна, дорогая вы моя, не стоит себя мучить. Если вам нездоровится — не стоит в угоду чему-то непонятному заставлять себя снова куда-то идти. Если вам необходимо посидеть дома — значит, так нужно. Значит, вам нужно отдохнуть, прийти в себя, набраться сил!       — Конечно, мое здоровье уже не такое крепкое, как даже десять лет назад, но не делайте из меня старуху, — улыбнулась Эльвира Марковна. — Сегодня мне нехорошо — я сижу дома, но если завтра все будет прекрасно — к чему же ограничивать себя стенами и двором дачи?       — Вы что, Эльвира Марковна, никто не делает из вас старуху, — чуть удивился Константин Алексеевич. — Вам просто нужен небольшой отдых, не более того.       — Да, небольшой отдых мне не повредит, — согласилась Эльвира Марковна. — Именно поэтому мы с вами и сидим здесь сейчас.       Плохое самочувствие начало проходить. Женщина сидела вместе с супругом, улыбалась и думала:       «Да какая разница, что это было, главное, что прошло».