береги себя, хорошо?

Капли прозрачной воды громко падали на поверхность раковины, отдавая эхом на стены ванной комнаты. Кафельный пол отражал тусклый свет потолка, поглощая в себя блики энергосберегающей лампочки. Промежутки между тишиной и эхом заполняло прерывистое дыхание парня. Мокрые черные пряди свисали на его лицо, пока он сам пытался успокоить бешенное биение сердца. Серая футболка была насквозь пропитана. Ноги подкашивались, а тело дрожало. Парень опирался руками о раковину, приложив все оставшиеся силы на упор. Руки парня были изувеченные, со все еще стекающими алыми подтеками. Белая раковина давно уже окрасилась в красный цвет, походя на локацию для фильма ужасов. Кровь была даже на бледном лице парня и на кафельной плитке ванной. Он плыл по этому кровавому течению последние три года. Кровавые стены снились ему по ночам, а иногда в кошмарах он видел свое отражение в зеркале, полностью окрашенное в багровый оттенок. Кровью окрашивались не только его запястья и предплечья, а буквально все тело. Не было ни одного места на его бледном стройном теле, по которому не прошел красный поток от металлического лезвия. Он был художником, который сам творил свои картины. Открыв глаза, он первым делом осмотрел последствия своей недавней истерики. Руки вновь были покрыты багровыми и алыми надрезами. Опять. Снова. Дыхание постепенно пришло в норму. Влажными глазами брюнет оглядел комнату. Это повторилось вновь после трех месяцев перерыва. Вновь та же самая кровь везде, где только можно. На ватных ногах юноша покинул злосчастную комнату. Он был бы рад, если от своих мыслей можно было бы так же просто уйти. Его встретил лишь тусклый янтарный свет коридора, наполненный пустотой. Пустота преследовала его везде, доходя до подкорки сознания. Жизнь казалась длинным, однообразным, бесконечным днем, наполненным лишь кровью, бинтами и пустотой. Часы тикали в такт шагов парня, пока он тихонько приближался к кухонному шкафу с аптечкой. 6:00 — мигали зеленым цветом кухонные часы. Сам брюнет не мог себе объяснить, какие высшие силы заставили его в половину пятого утра, после долгих часов размышлений под одеялом, подняться и чуть ли не побежать к ванной. Солнце только начало вставать из-за горизонта, начиная тот самый старый новый день. Нежные лучи освещали тонкие пальцы парня, перебегая с одного на другой. Он уперся о деревянный стол, в упор смотря на белый ящик с медикаментами. После громкого для тихой квартиры щелчка, взору парня представились те самые тошнотворно белые мотки бинтов. Сколько раз они скрывали всю правду, покрывая ужасы жизни белым невинным пеленом. Сколько раз они тихонько давили на порезы, передавая давление в мозг. И сколько раз они встречали парня своими распростертыми белыми рукавами. Брюнет начал аккуратно обрабатывать порезы и наматывать бинты на предплечья. Какое удивительное творение — руки человека. Одной рукой мы можем убить, и этой же утешить. Одной рукой сотворить, и этой же разрушить. Тишина давила на парня, что было невыносимо чувствовать, когда ты один. В такие минуты его всегда спасала спокойная музыка, успокаивая тихим колебанием звуков. Но не сегодня. Сегодня ему не хотелось ничего, но ноги сами несли его к балкону. Его встретил обдувающий легкий ветер и холодное покрытие. Выходить туда без носков было ошибкой, но даже если бы он заболел — был бы этому рад. Балкон на высоте третьего этажа открывал взор на утреннюю суету людей. Кто-то бежал, спотыкаясь о свои собственные ноги, а кто-то шел тихим размеренным шагом, озираясь вокруг. Машин было мало в такой час, но все они добавляли свою мелодию в утреннюю композицию Токио. Парень смотрел потухшими глазами на торопящийся мир. Как вдруг на его черные волосы начало что-то капать с верхнего балкона. Юноша мимолетно поднял голову вверх, получив несколько капель себе на лицо. «Дождь?» — пронеслась первая мысль в его голове. Следом на его балкон упало немалых размеров ведро, заставляя парня отскочить на несколько шагов от оградки балкона. Не успел парень сообразить, как сверху донеслось: — Нет! Стой, пожалуйста! Голос был слишком громким и отчаянным для утренней тишины, что заставило парня подпрыгнуть на месте. Ведро укатилось прямо к его босым ногам. Брюнет нерешительно поднял его с пола, ухватившись за черную ручку. — Если там кто-то есть, то дайте знать, пожалуйста. Это мое единственное ведро! — повторился отчаянный голос, словно его обладатель потерял не обычное ведро, а ценную драгоценность. Брюнет неуверенным шагом направился к оградке балкона. Босых ног неприятно коснулась вода. Парень немного поежился, но все же направил голову вверх. До него дошло осознание, что квартиру над ним долгое время пыталась продать одна пара, приводя новых жильцов чуть ли не каждую неделю. Пару не было видно последние две недели. Видимо, квартиру им все же удалось продать. И продать кому-то неаккуратному и странному. Ведь кто в здравом уме будет махать ведром в шесть утра? — Извините, — проговорил сорванным, после недавней истерики, голосом парень. — Вам еще нужно ведро? Черно-белая макушка показалась из-за оградки балкона, сверкая янтарным взглядом. — Аллилуя! Я сейчас спущусь к вам. Можете открыть дверь, пожалуйста? — прозвучал радостный голос, пока его обладать уже скрылся из вида. Брюнет стоял несколько мгновений в ступоре, пытаясь переварить произошедшее. До него дошло осознание, что странный обладатель черно-белой шевелюры и зеленого ведра, сейчас постучится к нему в квартиру. Опешив, он побежал за серым кардиганом к шкафу, наспех натягивая его на забинтованные руки. Через некоторое мгновение он стоял посреди гостиной с зеленым ведром в руках. Тишину квартиры прервал громкий звон. Брюнет подошел к двери, щелкнул замком и открыл ее. Его взору представился высокий молодой парень, лет двадцати, в большой желтой, наспех одетой толстовке. Прическа парня была воистину необычной, и вытянутой вверх на зло силе гравитации. Глупая улыбка была на его лице, пока его янтарные глаза веяли теплом. Брюнет глядел на него с неподдельным интересом, пытаясь выдавить хоть слово из себя. Другой парень находился в той же самой ситуации, пялясь на своего соседа снизу, как на музейный экспонат. — Вот, держите, — парень смущенно протянул ведро юноше напротив. — Бокуто Котаро, — выпалил незнакомец, перехватывая ведро одной рукой и протягивая другую. — Я только недавно переехал сюда, а уже столько проблем понабрался, ужас просто, — ярко улыбнулся парень. — Акааши Кейджи, — аккуратным прикосновением пожал руку парень. — Ничего страшного, вы можете обращаться ко мне в любое время, — тихонько улыбнулся юноша. Неловкое молчание воцарилось между ними, и Кейджи понял, что впервые за долгое время, он делит его хоть с кем-то. Глаза брюнета были все еще направлены на парня напротив, который по-детски улыбался, стоя у порога. — Ой, извини, а у тебя швабры не найдется? — выпалил на одном дыхании Котаро. — Должна быть, — неуверенно проговорил Акааши. — Проходите. Бокуто вошел вслед за Акааши, аккуратно закрывая дверь за собой. Квартира Акааши знатно отличалась от недавно купленной квартиры Бокуто. И дело было не в полном беспорядке в квартире первого, а в том, что в доме Кейджи даже беспорядок выглядит эстетично. По столу гостиной были аккуратно разбросаны исписанные и расчерченные листы бумаги, на краю одиноко лежал карандаш, или скорее то, что от него осталось, а на стуле красовалось множество толстых папок. Бокуто завороженно рассматривал пастельный интерьер квартиры, побуждая интерес к таинственному парню. — Посидите пока тут, я скоро приду, — проговорил брюнет, удаляясь в конец дома. Бокуто не смог усидеть на диване и пары минут, как его ноги сами понесли его к заваленному столу гостиной. Он рассматривал хаотичные листочки на поверхности, иногда аккуратно прикасаясь к ним пальцами. На некоторых листах были конспекты, выведенные аккуратно мелким почерком, а подле них были какие-то зарисовки и наброски людей. «Художник, значит» — пронеслось у Бокуто в голове. Послышались шаги, побуждая Бокуто рывком сесть на положенное место. Из коридора вышел Акааши, держащий в руках новую деревянную швабру. — Держите, — он облокотил швабру о бежевую стену. — Спасибо большое, ты мне жизнь спас, — с улыбкой проговорил Бокуто. — А что ты так рано на балконе делал, если не секрет? Ступор окутал Акааши, вынуждая придумать более — менее нормальное объяснение. — Я, — застрял комок в горле. — Бессонницей страдаю, не спалось просто, — опустил взгляд Кейджи. — Я слышал о том, что в такой час на балкон выходят покурить или подумать о смысле жизни, — задумчиво начал Бокуто. — Странно в летнее время так рано не спать. — Странно в шесть часов ведрами разбрасываться, Бокуто-сан, — не выдержал Кейджи, чем вызвал у Котаро тихий смех. — Почему вам не спалось? Котаро усмехнулся, перед тем, как начать: — Я уборку решил затеять. Не спрашивай, почему в такой час. Просто я из тех людей, для которых в три часа ночи строить башню из стульев — совершенно нормально, — усмехнулся Бокуто, увлеченно рассказывая. — Я уже все помыл, вылил воду, а ведро — то все еще мокрое. Я долго думал, где его высушить и решил поставить на балкон. Поставил на доску на краю, и начал уходить со спокойной душой в чистый дом, как вдруг это ведро полетит вниз! — размахивал он руками, сопровождая каждое свое слово. — Я уже думаю: «Все, пиши пропало, сейчас кому-нибудь на голову упадет», как слышу, что оно на твой балкон упало. Вот так, как-то. Но спасибо, что ты спас мое ведро, — тепло улыбнулся Бокуто. — Не за что. — И ты это, — замялся Котаро, — береги себя и свое здоровье. Я слышал, что от бессонницы помогает горячая ванная. Акааши глупо улыбнулся. От бессонницы бы его спасло лишь отсутствие своей собственной головы. — Спасибо большое. И вы берегите себя и свои ведра, — сказал брюнет. — Может, вы кофе хотите? Бокуто выдавил из себя отказ, при огромном желании еще побыть с этим необычно притягательным соседом снизу. — Но вы всегда можете прийти ко мне, — глянул Кейджи прямо в глаза своему новому знакомому. — Еще раз спасибо большое, Акааши, — парни направились к выходу из квартиры. — А сколько тебе лет? — резко развернулся Котаро. Акааши тихонько отшатнулся от резкого движения, напрочь забывая свой собственный возраст. — Э, двадцать один, — тихо проговорил брюнет. — Ты мой ровесник! Мне двадцать два. С полным атрибутом, в виде ведра и швабры, Бокуто повернулся к двери и потянул входную ручку. Он перешагнул через порог, зацепившись шваброй о вешалку. — Хорошего дня, Акааши, — тихо посмеиваясь проговорил Котаро. — Хорошего дня. Дверь с резким звуком захлопнулась, оставляя хозяина квартиры снова наедине с собой и своими мыслями, которые уже червями проникали в его мозг.

ведь иногда, чтобы остаться в живых, ты должен убить свой разум.

Ведомый непонятными силами, брюнет направился на кухню, чтобы разделить утреннюю чашку черного напитка с самим собой. Его взгляд упал на раскрытую аптечку и на разбросанные бинты на столе. Кейджи передернуло. Он вспомнил о том, что его ванная все еще похожа на место безжалостного убийства. Перешагивая через порог своей кухни, он направился к дубовой двери в конце коридора. Порядком отойдя от недавнего происшествия, он открыл дверь ванной и чуть не упал от увиденной картины на паркетный пол. Так бывает всегда. Когда лезвие появляется в твоей руке, мир вокруг заглушается и исчезает. Ты не понимаешь, что делаешь и не думаешь о последствиях, но когда до тебя доходит осознание о содеянном, то ты не веришь в то, что сотворил. Акааши пришлось очнуться и приступить к уборке. «Если ты сам себе не поможешь, то никто тебе не поможет» — проносились слова матери, пока Кейджи отмывал раковину. Акааши всегда боялся смотреть на себя в зеркало. Каждый раз на него смотрел мрачный, потасканный жизнью парень, с вечными синяками под глазами и опухшим лицом. «Но ведь я сам виноват» — проговаривал про себя парень.

забери меня отсюда и спаси от саморазрушения меня, пропадающего в твоих глазах.