Благословляя смерть

      Вороны закружились, расправили свои мощные черные крылья, взметнулись из лесной чащи и стремительно полетели по неслышимому зову. Весь лес замер, даже сверчки, и те заглохли, боясь пошевелиться.       Иван стоял совсем один, посередине огромной поляны. Кто-то, злой, из темного царства украл его невесту, прямо перед свадьбой. Бедный юноша совсем измучился, стер свои сапоги красные, по царствам расхаживая, три царства обошел — а невесты все нет. Зеркало в тонкой белой руке, опять стало простым зеркалом и отражало обычную действительность. Неспешные, какие-то глухие шаги, заглушала мягкая трава. Был поздний вечер, и кто-нибудь другой, уже давно бы поморщился от росы, которая то и дело соскальзывала в широкие кованые сапоги. Но видимо, идущему сейчас по кромки поляны, это не мешало — он не чувствовал холода.       — Чую, чую, русским духом пахнет… — юноша, стоящий посреди поляны повернул голову и замер от страха. — Что, добрый молодец, тут тут делает? Зачем забрел в такую глушь?       Конечно Ягу было прекрасно известно, что конкретно ищет здесь молодец. Все они приходили сюда с одной целью — попасть на другую сторону.       Этот мир, едва успел появиться, как уже был расколот пополам. Расколот раздорами между людьми и нечистью. Все хотели жить на плодородной и богатой земле, но люди боялись нечесть, поэтому и гнали её подальше — в леса.       Однажды, один юноша забрел в глухую глухую чащу, легенда гласит, что он очень сильно горевал по своей любимой, убитой людьми, поэтому и пришел сюда ища своей смерти. Вонзил он меч свой булатный в землю и проклял весь род людской.       С тех пор на месте этом государство развернулось — краше любого города, выше самых высоких гор. Вот только жили тут не люди, а в простом народе, государство это величали Тридесятым царством. Попасть туда можно было только пройдя через проклятое озеро, а проводник был только один. Те, кто рисковали идти без проводника — плутали и навечно оставались в глухом лесу или увязали в болотной тине.       Однако, многим просто не хватало духу обратиться к проводнику, в каждом городе можно было услышать, что те, кто связался с ним, продал душу самому черту! Что проводник этот колдун или даже вообще не человек, что ног у него нет, лишь одни белые кости, а на завтрак он ест детей. Естественно, эти слухи были только слушали, но страха от этого меньше не становилось.       Иван медленно затянул заячий пояс потуже и тихо-тихо ответил. — Здравствуй, брат дорогой, не подскажешь мне, как в Тридесятое царство попасть? — на вид молодцу, которого Иван видел на кромке поляны, было лет точно не больше его, поэтому он выбрал свободную форму общения.       Добрый молодец засмеялся, холодным таким, зловещим смехом. — Ох, ну и рассмешил ты меня! Боюсь, я тебе только в дедушки гожусь… Но за обращение, спасибо, так и быть, проведу я тебя в Тридесятое царство, вот, возьми. — молодец вынул из-за пазухи красный клубок, и ловко кинул Ивану. — За ним прямо иди, никуда не сворачивай. В лесу будут вороны кричать, ругаться, так ты не оборачивайся. Потеряешь клубок — заплутаешь, дороги назад не отыщешь.       Только сейчас Иван понял, кого встретил, похолодел весь, но клубок все-таки кинул перед собой. И тут же клубочек завертелся, закрутился и побежал, с кочки на кочку перепрыгивая. Ивану ничего не оставалось, кроме как пуститься следом. Добрый молодец, сзади, улыбнулся, подозвал одного из воронов и посадил его к себе на руку.       — Предупреди Кощея, что к нему гости идут из мира живых. — ворон сорвался с руки, закричал, замахал крыльями и улетел в темнеющую синеву.       Яг развернулся, вздохнул и пошел к своей избушке. Не любил он людей живых, особенно молодцев. Девушки красные хоть дома приберут, баньку затопят, кафтан новый соткут, а молодцы — лишь на лавке, да печи и умеют лежать, штаны протирать.       Остановился Яг перед забором, отряхнул штаны и присел. Совсем забор плохой стал и калитка скрипит, пора снова новый делать. Вот только, где столько костей-то снова взять? И замок где? Вздохнул Яг еще раз — не мог он сейчас к Кощею в Тридесятое царство наведаться, детё у него дома подрастало.       Много лет назад, Яг повздорил с Кощеем, сильно повздорил. Тогда Кощей, окаянный, Василису Премудрую украл из мира людей, а Ягу она давно нравилась. Знал Яг, что долго Василисе не прожить и послал к ней волка, защитника своего единственного, чтобы ее сберечь. Но не тут-то было, Кощей убил волка, а Василису так и оставил жить в своем замке. С тех пор Яг искренне ненавидел Кощея, хотя тот имел очень большую власть и легко мог наведаться к Ягу, разорив все его хозяйство.       Оставшись без защитника, Яг много дней прятался по лесам и болотам, пока наконец не нашел полянку со старой хижиной, в которой под лавкой спал ребенок. Ребенок был уродцем, но сердце у Яга было доброе, поэтому он накормил мальчика, да так и остался здесь жить.       Яг поднялся с колен, ухватился за шаткий забор из длинных костей и вырвал его с корнем из земли. Забор тут же превратился в черный прах, и его очень скоро унес ветер.       — Тятя, зачем ты забор сломал? — маленький мальчик быстро сбежал со ступеней и немного пробежав, прыгнул на руки к Ягу.       — Я его вовсе не ломал, он сам рассыпался. Ступай в сени, ветер холодный. — Яг потрепал мальчонку по голове, но тот не собирался так просто слезать.       Яг не любил детей, но к этому испытывал жалость. Ножки у мальчика были не человеческие, а длинные куриные. Яг и сам испугался, когда впервые увидел, но ведь это был беззащитный ребенок, еще и без родителей, поэтому он решил помочь.       Сени встретили Яга темнотой, лампадка потухла от сильного ветра, но Яг решил не зажигать ее вновь. Он провел рукой около стены и тут же, несколько голубых огней озарили ему путь. Огоньки были совсем маленькими, но их свет был очень ярок, поэтому двух таких огоньков вполне хватало для освещения.       Перед печкой стоял резной стол, поражая всех входящих мастерскими узорами по дереву, рядом стояли простые лавки, в углу была маленькая тахта. Сколько Яг себя помнил, он почти никогда не спал, поэтому и тахта ему была незачем, а вот маленькому мальчонке, тахта была нужна.       Через малюсенькое оконце без стекол, проделанное самим Ягом, в избушку проникал свежий сквозняк, от чего мальчишка, сидевший на плече Яга, невольно дергался.       — Ты чего это? Неужто ветра испугался? — Яг отодвинул с печки железную заслонку и сунул руку прям в горячие угли. Из-под ладони сразу взвился пышущий жаром огонь. — Садись на лавку, потчевать пора.       Мальчишка спустился на пол, цокнув длинными когтями, и резво побежал к столу. Стол и лавка были высоки для него, но он все равно смог на них забраться. Тем временем Яг налил в котелок чистой ключевой водицы, насыпал грибов, подкинул трав разных, начал мешать и приговаривать.       — Варись, варись каша из грибов да водицы ключевой... — дальше последовало непереводимое ни-ка какие языки заклинание, и котелок был заботливо вынут большим ухватом из печки в которой огонь не затухал до утра.       — Похлебка, похлебка готова! — радостно стуча по деревянной плошке, засмеялся мальчишка.       — Не следует кричать за столом. — осадил его Яг, разливая горячую еду по плошкам.       — Неужели ты так рад простой похлебке?       — Конечно, тятя, я очень рад! Раньше меня все боялись, мама выгнала меня из дома, говоря, что я накличу на них беду. Куда бы я не шел, меня все не любили, весь белый свет. Тогда я и нашел эту заброшенную избушку, но ни еды ни пищи тут не было. Только яблоня, что стоит на дворе, протянула мне одно яблоко, больше я не ел ничегошеньки. — мальчишка задумался, дуя на ложку. — А потом пришел ты, тятя, и накормил меня, не побоялся подойти ближе.       — Чего это мне тебя бояться? Ты ведь не заразный. Другие тебя невзлюбили из-за твоих куриных лапок, я думаю… Но мне все равно, будь ты хоть Леший, ты остаешься для меня ребенком, которого я должен оберегать, раз уж я нашел тебя здесь. — Яг тоже сел на лавку, закинул длинные серые, как будто бы седые, волосы за плечи. — И никакой я тебе не тятя.       — Но как же мне тогда тебя величать? — мальчишка сунул в рот горячую ложку, обжигая язык, и тут же высунул назад. Маленькие огоньки весело кружились у него над головой, не давая сосредоточиться на еде, а иногда подлетали к светлым волосам и щекотали своим теплом.       — Зови меня просто Ягом. — Яг вздохнул и тоже стал есть. Похлебка получилась наваристая, грибы были хорошие, белые.       Углубившись в свои думы, Яг не сразу понял, что его опять зовет мальчишка.       — Тя… Яг, а зачем ты клубочки путникам даешь? Куда они идут, что потом вернуться не могут? — при этих словах, Яг сжал ложку, да с такой силой, что она хрустнула. — Они идут в Тридесятое царство, своих похищенных невест искать. — нехотя ответил Яг.       — Король Тридесятого царства, очень любит красть людских девиц.       — Но зачем клубочек-то? — попрежнему недоумевал мальчишка.       — Клубочек это не простой, а волшебный. Он путникам дорогу в Тридесятое показывает. Без клубочка туда попасть невозможно — заблудишься, заплутаешь. Тридесятое царство охраняет Аука, заводит людей в самую чащу, крутит-вертит, голову дурачит. Потом бросает где-нибудь в болото, и поминай, как звали.       — А почему его зовут Аука? — мальчишка быстро доел свою порцию и теперь скреб ложкой по пустой плошке.       — Он «аукает». Зовет людей за собой. — спокойно ответил Яг, откладывая свою плошку. — Но не стоит его недооценивать, он хоть и маленький с огромным животом и щеками, но и очень хитрый. Он не спит ни днем, ни ночью, ни зимой, ни летом. Все ждет заплутавших путников.       — Мы не встретимся с ним? Он же не сможет прийти сюда? — сразу же испугался мальчишка, и обнял колени.       — Нет, конечно, нет. Он не сможет найти эту избушку. Она стоит на самой границе миров, когда мне нужно — ее видно из мира людей, когда мне нужно — ее видно из Тридесятого. Это очень удобно. — Яг поднялся из-за стола, собирая плошки и омывая их ключевой водой из огромного корыта.       — Получаеться, ты самый сильный? — восхищенно подхватил мальчик, спрыгивая на пол, и чуть не споткнувшись, врезался в Яга.       — Нет, что ты! Кто тебе такую чепуху сказать мог. Я далеко не самый сильный, взять хотя бы Кощея. Он точно сильнее меня… — Яг призадумался и взял мальчонку на руки. — Но я охраняю Тридесятое царство, провожу туда путников, Кощею нужна помощь, поэтому он и не вздорит со мной.       — Понятно. — кажется, мальчишка наконец устал от расспросов и положил голову Ягу на плечо.       — Ну все, утро вечера мудренее, ложись-ка ты спать, а там глядишь — и сильнее меня станешь. — уложил Яг мальчика на тахту, на перину мягкую, и потушил огоньки. — Ты спи, а я пока схожу знакомого старого проведаю.       Мальчишка завернулся в одеяло, а Яг спокойно вышел на крыльцо и спустившись со ступеней, махнул рукой в сторону избушки. Избушка заскрипела, затряслась, и вдруг, поднялась над землей на огромных куриных лапах.       — Избушка, избушка, повернись ко мне передом к лесу задом, простого путника не пускай, а от зла прячься. — Яг получше закутался в серый пуховой платок, спасаясь от сквозного ветра, продувавшего одежду насквозь, и медленно побрел по лесу.       Долго ли, коротко ли шел, сам того не знал, а вышел на огромную поляну. На полянке той, прямо посередине высился огромный камень. На камне, в лучах уже взошедшей на небосвод луны, лежала прекрасная птица. Крылья огромные сизые, под лунными лучами серебром переливаются. На шеи амулеты и бусы красные, на голове корона с самоцветами. А самоцветов столько, что ни счесть, и все переливаются, отбрасывают яркие блики.       — Гамаюн, ты даже Жар-Птицу переплюнешь скоро. — с облегчением выдохнув, Яг быстрыми шагами подошел к камню. Птица тряхнула головой, подобралась и открыла глаза, недовольно взирая на путника, что посмел нарушить её покой.       — Гамаюн, Гамаюн, сколько мне жить-поживать то осталось? — с улыбкой на лице спросил Яг, нисколько не страшась ответа.       Как и ожидалось, в ответ он услышал тишину, лишь наклоненная голова птицы, выдавала ее упрек. Гамаюн еще подобралась, расправила крылья и встряхнула головой — теперь на Яга смотрела прекрасная девица и ясным, красивым лицом, только тело ее осталось птичьим.       — Мысли у меня недобрые, последнее время. — Яг подошел еще ближе к камню. — Вот, вот буря грянуть должна. Кстати, я мальчишку нашел с куриными ногами, это не твое дитя, случайно? — девица раскраснелась и хлопнула Яга по голове крылом.       — Нет, это не мой сын, да и нет у меня сына. — голос, ровный как ручеек, разлился по поляне.       — Не могу я тебе рассказать про судьбу этого мальчика, слишком она у него плоха. — Гамаюн на минуту задумалась. — Ты прав, скоро грядет большая буря. Война будет кровавая, на ней сам себя потеряешь, а о других и не вспомнишь вовсе.       — Но с кем нам воевать? Богатыри сюда давно уже не захаживают, да и поизвелись они все, а простой люд нас до того боится, что умереть на месте может. С кем воевать-то?       — Ох, Яг, боюсь весть эта тебя еще больше опечалит, но ведь не с людьми мы воевать будем, а друг с другом. Зло, порою можно только злом победить. — девушка вздохнула. — В эту войну смерть Кощеева придет, предупредить его нужно, а то как-бы чего плохого не случилось. — Гамаюн внимательно посмотрела на Яга.       — Что? Неужели и у меня на роду проклятие написано? — Яг даже как-то не удивился бы, если бы так оно и было.       — Нет. Но тебе нелегко придется, очень нелегко. Друзья твои станут врагами, все от тебя отвернуться, только один Кощей сможет помочь. — совершенно без улыбки сказала девушка, и Яг понял, что она не шутит. — Я слетаю, проведаю Кощея, а то он совсем в своем дворце зачах.       — Слетай, весточку передавай от меня. — Яг все еще не мог поверить в слова провидицы, и сожалел, что Гамаюн так скоро собралась улетать. Неужели он зря пол леса прошел?       — Не печалься Яг, скоро мы вновь свидимся! — пообещала девушка и снова затрясла головой, звеня драгоценными жемчужными сережками. Она опять обернулась птицей, и махнув напоследок крылом, взмыла в высь, на мгновение заслоняя собой лунный свет.       Яг молча проводил ее глазами и вздохнул, наверное хорошо было иметь такие крылья — взмахнул одним, и уже на другом конце леса, взмахнул другим… Но тут, Яг вспомнил про сапоги-скороходы и еще больше опечалился. Сапоги-скороходы были у гонца в мире людей, хороший гонец, самый быстрый. Он и в Тридесятое царство часто захаживал, письма да грамоты Кощею передавал. Вот если бы его скороходы были у Яга, то он бы гораздо быстрее мог делать всю работу. Жаль, триста лет даром не прошли, уже старость чувствовалась.       Яг наигранно закряхтел и разогнул спину, ему хоть и было лет уже очень много, но молодильные яблоки и живая вода, которыми Яг питался, делали из него сильного юношу, на вид, не старше пятнадцати. Поэтому и жаловаться Ягу было не на что, разве что на ноги, которые периодически побаливали и поскрипывали перед морозами. Яг вздохнул и закатал штаны повыше, высокая трава уже собрала дневную влагу, а промочить штаны в росе, как-то не очень хотелось.       Обратно дорога давалась тяжело, приходилось обходить деревья, невесть откуда возникающие болота, а кромка рассвета уже брезжила на горизонте. Яг испугался, что попал в ловушку Лешего, из которой еще никто не выбирался, поэтому все, что о ней было известно, это то, что ловушка представляет собой бесконечно повторяющийся лесной лабиринт, из которого путник никогда не сможет выйти, но впереди неожиданно мелькнула полянка, на которой явно что-то двигалось, а значит, опасность миновала Яга, на этот раз.       — Чего это ты тут расплясалась, чумная? Неужели не видишь, деточка спит? — недовольно прикрикнул Яг, поднимая упавший платок с земли и выходя на поляну. Избушка тем временем плясала, как окаянная. То левым боком, то правым. То остановиться, только бы дух перевести и снова в пляс. — А ну, остановись, кому говорят! Повернись к лесу задом, ко мне передом! Избушка тут же замерла, и воровато повернулась к Ягу дверью, точнее просто проходом в сени, потому что двери, как таковой не было.       — Присядь-ка, я летать не умею. — Яг поманил избушку тонким пальцем, на котором красовался перстень. Как-только избушка присела, и Яг вбежал в сени, то замер на полшаге, как громом пораженный. На кровати, рядом со спящим мальчишкой сидел высокий молодец. Кожа у него была бледная, как снег, сам худой, как смерть. А глаза светятся в темноте, как фонари зеленые, в общем, смотрит хотя бы просто, благосклонно.       — Чую… Смертью пахнет. — запинаясь и проглатывая слоги, поприветствовал Яг. Он привык так приветствовать, потому что обычно к нему приходили люди, хотя тут такое приветствие было неуместно и двусмысленно.       — Не подводит тебя твой нюх, правильно чуешь. — молодец повернул голову к вошедшему Ягу, от чего тот вздрогнул. — Я пришел с миром.