И над озером луна...

Ощущение неправильности настигает Янь Бинъюня каждый раз когда они разделяют постель. Игры на ложе то же, что и игры при дворе: долгие, выверенные до последнего взгляда сражения. Или быстрый взаимовыгодный обмен. Но не нежность, беззащитность и доверие. Эти слова оставлены далеко, в детстве, Янь Бинъюнь даже написать их не сможет. Как поймать в росчерке туши “нежность”? Как можно осмелиться оставить на ослепительно белой, видной любому глазу бумаге - “доверие”. Он знает как десятью разными способами написать “боль”, как стекает кровью по коже “верность”, как остается шрамами - “долг”. Но каждый раз когда Фань Сянь касается его - все тело пылает. Янь Бинъюня разрывает изнутри. И вовсе не от боли. Чужой член внутри, распирающий, мерно входящий и выходящий, жар во всем теле, губы, скользящие по плечам, влажные звуки соития. Это все не выходит за границы ожиданий, это все так же привычно как и боль, загнано в рамки расчета и обыденности. Но почему-то от каждого прикосновения пальцев, от каждого взгляда внутри прорастает что-то непривычное, ломая волю, ломая его самого. И Янь Бинъюнь каждый раз - сдается. Словам, прикосновениям, нежности. Выгибается навстречу, ведет сражение - и пропускает удары раз за разом, отвечая стоном в поцелуи, сжимая в пальцах - все до чего дотянется - шелк простыней, мягкость взъерошенных волос, влажную горячую кожу на чужих плечах. Все это пугает больше чем пытки, больше чем плен, больше чем предательство. Потому что такого себя Янь Бинъюнь не узнает. И ему кажется, что когда-нибудь он не выдержит, возьмет кисть и тушь и напишет на соленой от пота коже Фань Сяня. “Свобода” на спине, между крыльями лопаток, “тишина” на горле, или ниже, в ямке между ключиц, “власть” на ладони, а над сердцем будет “верность”. Но сейчас, когда волны наслаждения медленно затихают в теле, а Фань Сянь освещает улыбкой не только полутемную спальню, а все что есть под небом и над ним, и огонь свечей пляшет в его глазах, Янь Бинъюнь ведет пальцами по шраму на его животе, гладит след от своего меча, не в силах убрать пальцы от этой метки, не в силах остановиться, гладит кожу вокруг шрама, а потом скользит вниз и обводит его языком. Волосы, давно освобоженные от заколки и шпилек накрывают бедра, не успевший еще опасть член Фань Сяня касается груди, оставляя влажный след. - Второй раунд? Молодой господин Янь… Голос Фань Сяня срывается в глухой стон, пальцы путаются в волосах, тянут до боли. Янь Бинъюнь снова скользит губами и языком по шраму, оставляя на коже влажные мазки. Первый штрих “доверия” он оставил на теле Фань Сяня своим мечом.