Два имени, много привычек

Уже что-то вроде традиции было каждый день после пар приходить на квартиру Кроули и делать домашнее задание, объёмы которого обычно пугали своими размерами, но, разделив работу пополам, было заметно проще. Идея эта изначально принадлежала Касу, а в итоге она стала достаточно полезной привычкой. Преподаватели давно закрывают глаза на увиденный в их тетрадях почерк другого. Задания и записи сделаны ж, придраться не к чему. Многие подшучивали над тем, что больно часто они проводят вместе время. И если сначала Новаку приходилось оттаскивать от остряков омегу, доведённого до трясучки парой фраз, то теперь им было одинаково плевать. Или Маклауд пропитался аурой спокойствия от своего друга-гаммы за проведённые годы вместе. Чёрт его знает. Но порознь их никто не видел, хоть в романтическом, хоть в платоническом плане. Это тоже было привычкой, которая никому не вредила, а значит имела место на то, чтобы быть. В глазах уже двоилось от строчек, а ёрзал он чаще обычного, ещё не понимая, что происходит. С кухни доносился запах шоколада и выпечки, это заставило Кроули вновь взяться за почти опустошённую ручку и писать дальше, игнорируя уставшие и прочие позывы собственного тела. На секунду отвлечься, чтобы взять текстовыделитель – малиновый – и, как и с многими другими формулами до этого, выделить. Пальцы уже местами в цветных и чернильных пятнах, но думать он об этом будет позже, точно так же, как и о том, как он будет всё это отмывать. А сейчас дальше строчить, тем более, конспектировать осталось не так уж и много. С кухни повеяло ветерком, потом коротко громыхнул поставленный на окно поднос – готово всё, значит. Голода не было, но слюнки сами потекли. Ленивый в этот вечер Кас откупился своими шоколадными печеньками, так что писать сегодня Маклауду пришлось больше и дольше обычного. Неплохая альтернатива, на самом деле, потому что в плане готовки Новак из них двоих был мастером по части скорости и питательности приготовленных блюд, когда как Кроули умел готовить хоть и не быстро, но изысканно и вкусно. Но это явно не подходило для быстрых перекусов в течении дня, так что слишком очевидно, кто на полных правах хозяйничает на кухне. Последняя точка была поставлена, и Маклауд бесцеремонно отбрасывает ручку куда-то на стол, откидываясь на стуле и потягиваясь, разминая затёкшие мышцы. Тело будто этого и ждало, чтобы неожиданно и резко устроить подлянку. Кроули замирает на несколько мгновений, а когда внизу живота сладко потянуло – мгновенно вскочил. Что и стало роковой ошибкой: сопутствующее течке возбуждение не позволяло твёрдо стоять на ногах. В голове ничего кроме отборной ругани и множества вопросов не было. Почему течка пришла так резко и неожиданно? А может, он настолько увлёкся наведением перфекционизма в своей и чужой тетради?... И как он вообще мог забыть про то, что течка должна была начаться со дня на день?! Маклауд тихо матерится и нагинается к тумбочке возле кровати, в которой, по памяти, должна быть пачка блокаторов. Только вот его недалёкость сыграла с ним злую шутку: пачка была спрятана где-то слишком далеко и глубоко. Поясницу неожиданно прострелило, и Кроули тихо взвыл, выпрямляясь, чтобы в следующую секунду рухнуть на кровать, ибо лучше так, чем скрючиться на полу. Уже хотелось содрать с себя одежду, которая сейчас ощущается, как вторая кожа во время линьки, что мешается и раздражает, но руки не слушались. Он улавливает знакомый запах и вытягивает руку, сминая пиджак, оставленный Новаком на спинке кровати. Не такой агрессивный, как у альф, запах оказался слишком приятным, а мягкая ткань так и напрашивалась на то, чтобы её смять. Не чувствуя пока что стыда из-за напрочь отключенных в этот момент мозгов, Маклауд утыкается в ткань носом и глубоко вдыхает, что помогает хоть немного усмирить себя. Стыд пришёл когда он заслышал совсем рядом шаги и откинул от себя пиджак, но было уже поздно. Источник приятного запаха был слишком близко. Его привычка не закрывать двери и умение гаммы передвигаться совершенно тихо не раз заставляли его испуганно вздрагивать. А сейчас голубые глаза, по ощущениям, готовы вывернуть его наизнанку. — Фергус… – тихое порыкивание слышно было слишком чётко. Этим именем его называла только мать, и то, в большинстве своём на повышенных тонах. Своё пренебрежение к сыну она не скрывала. Он не злился, но затаённая обида на долгие года осталась в сердце. А то, с какой интонацией произнёс его Кас, вынудило свести сильнее ноги от очередной вспышки возбуждения. Смазка уже давно пропитала боксеры и брюки, дискомфорт слишком ощутим. Кроули судорожно сглатывает, когда кровать рядом прогибается от веса чужого тела, а следом чувствуется ласковое прикосновение к своему колену. — Доверишься мне? – Новак мягко улыбается ему, в контраст с этим его рука движется к бедру. Мягко, только предлагая и не надавливая. Но для Маклауда терпеть столь сильное возбуждение становится не под силу, и он несколько раз судорожно кивает. Кас не как многие, Касу он доверяет больше, чем себе или множеству любовников, что у него были. Это определённо то стереотипное сильное плечо, которое хотелось видеть рядом с собой, только на равных. Даже, чёрт побери, спросил разрешение и что-то подсказывает, что если ответ был бы отрицательным, он бы мигом полез в тумбочку за блокаторами, а после покинул бы помещение или вовсе квартиру до тех пор, пока Маклауда не отпустит. Сдержанности и силы воли у него было хоть отбавляй. Кроули откидывает голову и глухо стонет от мягкого поглаживания паха. Кастиэль смотрит на него жадными глазами с расширенным зрачком, нефтью залившим голубую радужку, и губы облизывает, когда омега сам бёдрами подаётся, потирается. Маклауд переводит на него вопросительный и одновременно испуганный взгляд, когда касание пропадает, но в итоге судорожно выдыхает, видя, как Кастиэль начинает раздеваться. Кроули и сам тянется к пуговицам на собственной рубашке, но... — Смирно, Фергус, – Новак смотрит на него исподлобья. Маклауд мычит и опускает руки на простынь, смотря, как Кастиэль с довольной усмешкой продолжает раздеваться. Его медлительность являлась чем-то вроде садистской и от того томительно сладкой пыткой, особенно, когда собственное желание становится практически болезненным. Взгляд скользит по уже обнажённому торсу, крепким плечам, чётко вычерченным ключицам, а после и по рукам с выступившими от напряжения венами… На глазах выступают слёзы, и Кроули, сдавшись, тихо скулит. Молча терпеть всё это становится невозможным. — Тш-ш-ш... Невтерпёж настолько, Фергус? Погоди минуту, помогу сейчас, –сжалился-таки Новак. Маклауд всхлипывает, почувствовав над собой тепло крепкого тела. Кастиэль скользит губами по его щекам, нежно слизывая выступившие мелкие солёные капли. Вместе с этим торопливо расстёгивает рубашку, но в конце концов просто рвёт пуговицы и снимает с партнёра испорченный элемент одежды. С брюками вышло проще и быстрее, расстегнуть ремень и пуговицу не так долго. Кроули приподнимает таз и не обращает внимания на чужую усмешку. Кастиэль стягивает с него брюки вместе с боксерами, и Маклауд облегчённо выдыхает. Тёплое дыхание ласкает низ живота, от нескольких лёгких поцелуев по позвоночнику пробегает сладкая дрожь предвкушения. — Так течёшь для меня, Фергус, – вкрадчиво шепчет Новак, мягко надавливая подушечками двух пальцев на приоткрытый и истекающий смазкой анус. Кроули стонет и подаётся бёдрами, пытаясь насадиться на дразнящие его пальцы, которые сначала только мягко поглаживают. И давится стоном от резкого проникновения. Кастиэль не мелочится и вводит сразу две фаланги, из-за количества естественной смазки это вышло слишком легко. Двигает ими в неспешном темпе, другую ладонь опускает на стоящий член омеги, отодвигая крайнюю плоть, и языком широко облизывает головку, утробно рыча от солоноватого привкуса. Маклауд смотрит на это ошалевшими глазами и чувствует, как его начинает потряхивать. Мало, как же, сука, мало… — Кас, Кас, Кас... – как в бреду шепчет Кроули, вцепившись в его плечо, шалея от лёгких ласк. – Кас, пожалуйста... Новак медленно разводит пальцы и усмехается, чувствуя, как омега пытается сжать их внутри себя. Кроули только низко подвывает, подрастеряв умение говорить. Единственное, на что он сейчас способен, – это звонкие стоны да повторение сладкого, как мёд, имени. Кастиэль толкается пальцами глубже, сгибает их, задевая простату, и Маклауда аж подбрасывает на кровати. И через мгновение он хнычет, когда Кастиэль отстраняется и убирает руки. А Новак ложится рядом на бок, крепко обнимает его поперёк груди и легко прижимает к себе. Кроули ёрзает, устраиваясь удобнее и чувствует, слышит тёплое, хриплое дыхание, ласкающее затылок. Твёрдый от налившейся крови член потирается между ягодиц, и Маклауд издаёт нуждающиеся, жалкие звуки. Потом можно будет постыдить себя за то, что он опустился до того, чтобы просить, но не сейчас. Кроули выстанывает имя партнёра с самой искренней мольбой, на которую сейчас способен, и слышит в ответ многообещающий рык. — Мой, – Кастиэль горячо выдыхает прямо на ухо. У Маклауда едва ли глаза не закатываются от ощущения проникновения и, следом, заполненности. Новак выжидает несколько секунд, вслушиваясь в биение собственного сердца, прежде чем задать сразу средний темп, не мучая ни себя, ни изнывающего от желания омегу. Кроули хватает только на тихие постанывания, он слышит хриплые стоны позади себя. Всё вышло слишком сумбурно и неожиданно, но сейчас до этого дела не было абсолютно никакого. Обилие запахов вынуждает задыхаться, только касания кожи к коже заставляют держаться на плаву. Ещё слишком рано для того, чтобы “уплыть”, но достаточно для того, чтобы оргазм подступал чрезмерно быстро. Да и долгое воздержание сделало своё дело, будто бы он подсознательно догадывался о том, что произойдёт. Ладонь на груди сжимает один из сосков, и Маклауд взвыл: это его довело. Кончает он долго и тихо подвывает от того, что Кастиэль не торопится выходить, толкаясь резко и часто, доводя до сбитого дыхания и новых слёз. Так, что становится слишком, слишком много. Когда член гаммы покидает его тело, он, кажется, на призрачной грани от того, чтобы ненадолго отключиться. Сухие губы касаются основания шеи, а у него даже нету сил, чтобы напрячься. Но Новак отстраняется минутой спустя. Кроули оборачивается, когда слышит хриплый стон позади себя, и замирает. Кастиэль двигает рукой на собственном члене резко, часто, так, что разглядеть рельеф увитой яркими венами плоти удаётся через раз. Из раза в раз в кулаке мелькает ярко-красная головка, и Маклауд неосознанно облизывается, что провоцирует звонкий, гортанный звук из рта гаммы. Кроули поднимает взгляд, встречаясь взглядом с Кастиэлем, который всё это время наблюдал за ним, и тот вскидывает бёдра, прогибаясь в спине. Верёвка за верёвкой спермы падают на его живот и простыни, пока тело подрагивает в оргазме. Тяжёлое дыхание двоих не торопилось успокаиваться. Тем не менее, марево течки ненадолго отступило, вместе с этим вернулись возможность более логично и адекватно мыслить. Но первой мыслью Маклауда было то, что не помешало бы выпить. Тот виски, спрятанный ещё с какого-то там года среди коробок с чаем, к примеру. Да, было бы идеально. А второй было то, что гамма вновь слишком удачно воспользовался своим самоконтролем, за что он мысленно поблагодарил его, потому что беременность и смена фамилии явно не входили в планы Кроули. Хоть двойные фамилии никто не отменял, но думать Маклауду об этом было слишком рано. А третьей мыслью было… Ничего, в общем-то, потому что ей и вовсе не было суждено родиться. — Фергус? – Новак поджимает губы. Прозвучало это тоном, который предшествует тому, что Кастиэль сейчас начнёт извиняться. Не знать этот тон, значило, не быть с ним близким. Омега его знал как никто другой. Ещё это было очевидно по странной и непонятной вине, читаемой в его глазах. Придурок. — Так, – Кроули опустил ладонь на его губы. – Посмей только сейчас за что-то извиниться. Понимания в глазах Кастиэля, конечно же, не прибавилось. Он отличается от многих поразительным умом и талантливостью, но как только его затрагивает тема каких бы то ни было отношений с людьми, он мгновенно становится неловким непонимающим абсолютно ничего придурком. Но это был он, и Маклауд, конечно же, давно принял это. — Это был самый потрясающий секс за последние полгода, но если после этого ты решишь сделать вид, что ничего не было, я тебя кастрирую, а твой язык вырежу и запихну в зад, – Кроули пропускает лёгкую усмешку. Новак коротко кивает, и Маклауд опускает руку на кровать. Всё, никаких долгих рассуждений, он умный мальчик, теперь сам всё понял. Омега коротко хмыкнул и перевернулся на живот. Сейчас это кажется наиболее удобной позой, и вовсе не для того, чтобы кое-чьи хитрые глаза прищурились. Ну уж нет, хватит с него откровений на сегодня, у него есть пару часов отдыха, которые он собирается провести лёжа вот так. Но его бывший друг видимо так не считает, судя по возникшей рядом возне. Он, похоже, роется в тумбочке, но… — Контрацептивы есть? – Кастиэль смотрит куда-то в его затылок. … Не нашёл то, что искал. И отставать явно не собирается, хотя вокруг Кроули буквально образовалась атмосфера, напоминающая пороховую бочку: мелкая искорка – и всполыхнёт неожиданно накатившей злостью. Но он явно чувствует своё превосходство, либо бессмертный. — Вазэктомию сделай, – тихо рычит Маклауд от раздражения и дёргается, когда чужая ладонь ласково проходится от лопаток к пояснице. — Сделаю, но как-нибудь позже, – хохочет Новак, да продолжает поглаживать партнёра по спине. – Так что? — В рюкзаке посмотри, – сопит Кроули, уткнувшись лицом в подушку. — С собой носишь? Плохой мальчик, – в шутливой манере отвечает Кастиэль, да принимается шариться по карманам. — Заткнись, – скорее просит, чем приказывает Маклауд и пытается пнуть его ногой хоть куда-то. Но не выходит. Новак и замолкает, только Кроули удивлённо пытается обернуться, когда гамма перехватывает его ногу и чуть отводит сторону. Краем глаза он наблюдает, как Кастиэль укладывается на живот позади него и своими невероятными руками раздвигает ягодицы, чуть сжимая их. Мгновениями позже Маклауд, беспомощно краснея, прячет лицо в подушку и комкает в ладонях простынь. Язык Кастиэля круговыми движениями проходится по краям растраханной дырки, доводя до искр перед глазами. Новак чуть отстраняется и сплёвывает, чтобы было удобнее посасывать чувствительную кожицу. Простынь, кажется, едва ли не трещит в руках. Кроули хнычет, когда язык изнутри оглаживает чувствительные стенки и подрагивает, заслышав тихий рык – течка вновь накатывает, и гамма жадно вылизывает, слизывает солёную смазку, доводя до состояния желе и безумия ещё, ещё и ещё раз… — Фергус? Кроули вздрагивает, приподнимаясь с деревянной поверхности стола, на которой задремал. Мозг работал с натяжкой и медленным тарахтением мыслей в черепной коробке, потому он не совсем сразу понял, что происходит и где он вообще находится. Прошло всего-то пара недель, поэтому Маклауд время от времени проваливался в эти воспоминания, даже во сне. Кастиэль глядит на него с долей искреннего беспокойства, и Кроули хмыкнул. Заботливый, сволочь. И из принципа называет его по второму имени, мол, чтобы перестал его так ненавидеть и привык. Одногруппники, правда, удивлённо глазели, когда Новак звал неизвестного им Фергуса, а откликался Кроули. Но и к этому привыкли и перестали толком обращать внимание. Всё равно он в большинстве случаев просто Маклауд. Да и чёрт с ними. Подобного лёгкого мысленного монолога хватило для того, чтобы вспомнить, что он, вообще-то, на парах. Только отсутствие преподавателя спасло его от замечания, на которое, ему, в общем-то, плевать, но сейчас вызвало бы раздражение из-за недосыпа. А причина недосыпа, благополучно и впервые за долгое время по неизвестной причине опоздавшая, сейчас стоит над ним и хлопает своими голубыми глазками. Ангелочек во плоти, только больно жадный временами. Во всех смыслах. — Я весь во внимании, – Маклауд подпирает подбородок рукой и со своей привычной усмешкой смотрит на него. Кастиэль смотрит на него с несколько секунд да, усмехнувшись каким-то своим мыслям или выводам, садится рядом, так ничего и не ответив. Кроули своего лёгкого недоумения и не пытался скрыть, но в этом не было смысла: Новак уткнулся в конспекты. Любовно он проходится пальцами по строчкам, которые n-цать вечеров ранее написал за него Маклауд в обмен на шоколадные печеньки. Выглядит это слишком интимно, и Кроули чертыхнулся про себя. В попытке спасти хоть капельку самообладания, он под партой собственнически закидывает ноги на чужие колени. Лёгкая злость внутри закипает, когда Кас, по виду, и вовсе это проигнорировал. Но нет. Широкая ладонь мягко проходится по колену и поднимается выше, принимаясь монотонно поглаживать без какого-либо подтекста. Весь сосредоточен на повторении, но при этом уделяет хоть капельку внимания. Это успокаивает, и вспышка злости потухает так же быстро, как и разгорается. Маклауд поправляет ворот собственной рубашки и, в который раз, с удивлением замечает наличие метки на задней части шеи. — Нравится, Фергус? – Новак смотрит на него с довольной улыбкой. — Завались, ботаник, – отвечает Маклауд совершенно беззлобно, при этом чувствуя, как краснеют щёки. Кастиэль, не прекращая улыбаться, протягивает ему шоколадку с орешками в красивой обёртке и с наклеенным сердечком. Кроули теперь совсем обескуражен и смущён настолько, что скрыть это становится невозможно. Но и к этому тоже можно привыкнуть.