Истории старых блокнотов

— Неплохо, Стас, неплохо, — преподаватель похлопал парня по плечу, перед тем как покинуть класс. — Если всё пойдёт дальше, то мы, возможно, переведём тебя на фортепианный отдел. Хотя для актёра ты тоже хорош.  — Да-да, конечно, — Гидра стоял у окна, смотря на багрово-алый закат. В голове крутился вихрь мыслей, которые тревожили его. Дождавшись ухода преподавателя, он подошёл к роялю и начал играть. Быстрые рваные пассажи, отрывистые аккорды, резкая гармония рождала равновесие в мыслях. Но что-то разрывало его изнутри, сердце бешено стучало, а перед глазами проносились кровавые картинки, плачущие кровью глаза, оторванные конечности, а в ушах звенели вопли и стоны, от которых Стас блаженно улыбался. Руки сползают с клавиш, звук теряется глубоко в корпусе рояля, а на парня нахлынули воспоминания, от которых он кайфовал. Стас обожал смотреть, как мучают людей. Заживо расчленяют, сдирают кожу, вынимают глаза. Ему хочется смеяться. Эта тайна, ужасный недуг, порождение больной психики — жажда крови и криков. Он иногда мог часами сидеть в подворотне, выжидая какую-нибудь «красивую» жертву. Гидра слабо усмехнулся — вспомнился вчерашний улов. Молодая девушка, лет 17-18. С красивым высоким голоском. Она шла по переулку, где затаился Стас, и громко смеялась, говоря по телефону. А как девушка мелодично вскрикнула, когда парень вывернул ей кисть и всадил нож ей в бок. Каким красивым было личико, залитое кровью и слезами. Длинные тёмные волосы, локон которых занял почётное место в коллекции. А как приятно было терзать этот мягкий живот, вгонять в него нож снова и снова, наслаждаясь вскриками и стонами жертвы. Парень облизнулся, вспоминая, как красиво выглядела кровь на белом коротком платье. А какими были предсмертные хрипы, когда он вырезал цветок на её груди острым, как бритва, ножом-бабочкой! А кровь… Как же она будоражила сознание, пробуждая животные желания. Парень любил отрезать жертве артерию и смотреть, как кровь брызжет из раны… Это было таким же блаженством, как и резать живот молоденьким девушкам. Такая мягкая и нежная плоть, бархатная кожа… Бой курантов привёл Стаса в чувство. Выдернул из приятных воспоминаний. Он поставил на пюпитр ноты и начал играть. Музыка, создаваемая им на фортепиано, была единственным способом заглушить эту жажду крови и воплей. Она погружала в себя, не давая агрессии выйти наружу. Тонкие пальцы уверенно скользили по клавиатуре, выбирая аккорды и ведя мелодию. Стасу было всё равно, чью он музыку играет. Главное — она давала возможность спокойно дойти домой и лечь поспать. А дальше — как получалось. Либо утром на занятия, либо в ночь…  — Стас, вот ты где! — в класс вошли трое его друзей-сокурсников — Миша, Женя и Кэт. Их появление заставило парня вздрогнуть и поднять голову, отчего перед глазами заплясали кровавые картинки.  — Привет, — девушка протянула ему руку. У Гидры закружилась голова. Какая красивая ручка… Интересно, а как будет плакать её хозяйка, когда она окажется сломана? Он схватил протянутую ладонь и сильно сжал её. Кэт вскрикнула, отчего у парня перед глазами поплыли варианты продолжения кровавой оргии с этой девушкой. Внезапно кто-то ударил его по руке. Подняв глаза, Стас увидел, что Миша с неодобрением смотрит на него, а подруга растирает ладонь, стоя рядом с Женей.  — Стас, не стоит… — парень не дал другу договорить. Он бросился на него, и остатки рассудка покинули его. *** Очнулся Стас тогда, когда всё было кончено. Удивлённым взором осмотрел кабинет и содрогнулся. На полу лежали трупы. Один из них, похожий на Мишин, был растерзал больше всего — отрезана рука, на ноге нет пальцев, на голове содрана половина кожи. Труп Жени лежал под роялем, испещрённый ножевыми порезами и кровавыми узорами. Дорожка крови вела к двери — видимо, Кэт успела сбежать. Гидра устало упал на стул, сжимая и разжимая пальцы, которые ужасно тряслись. Дрожали неконтролируемо, дико. Сердце билось в бешеном ритме, и пульс отдавался где-то в висках. Он притрагивается к клавишам рояля, играя сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Мелодия, родившаяся в голове, успокаивает сердцебиение, и ужасное чувство в груди растворяется в мелодии. Он дышит ровно. Слышит вой сирены, и тихую мелодию колыбельной, что сохраняет остатки рассудка, пока по рукам и шее капает кровь, а вокруг лежат трупы некогда дорогих ему людей.