Истории старых блокнотов

Если тебе не повезло, и ты родилась на Нуцерии, считай — ты попала в лотерею. Твои родители могут быть из самых разных слоёв общества и профессий: богачом и бедной прачкой или служанкой, богатой леди и бывшим гладиатором, которого она выкупила ради плотских утех, бедняками из трущоб, что подобрали тебя в канаве, куда тебя выбросила нянька по приказу хозяев… И обычно у девушек, если в их жилах не текла чистейшая кровь богачей, было немного вариантов жизненного пути — короткие и неприметные. Если у тебя смазливое личико, красивая фигурка и ангельский голосок, есть вероятность, что ты станешь либо проституткой, либо любовницей какого-то заскучавшего барина. Если тебя не схватят работорговцы и не продадут кому-то из знати, в качестве служанки, или на арену, как потеху для публики. Правда, никогда не выйдешь в бой один на один, и твои кишки украсят топор чемпиона, которого выпустят поразвлечься с вами. Ну, а что вы хотели, это Нуцерия — жестокая планета. Но в этом плане Лое повезло, кажется, в первый и последний раз. Она родилась в столице, у служанки господина Актеруза, и, как положено, перешла после его смерти к сыну. Выросла в хлевах, где работала её тётка, пока мать обслуживала прихотливого мальчишку, а после того, как тот, проиграв в очередной раз на арене, продал женщину какому-то чиновнику, частично заняла её место — принеси, подай, в прачечную снеси, иди отсюда, не мешай. В принципе, не так плохо, как могло быть. Хозяин даже брал её раз в неделю в центр, где она могла встретиться со своей подругой Жавоттой и вместе побегать по лавчонкам со всякой мелочью, беспечно тратя подачки господ, и потом, объедаясь сладостями, болтать со страдниками, которые стояли у входа в арену, и собирать сплетни среди служанок. Вполне сносная жизнь, как считала сама Лое, несмотря на то, что зачастую семья её хозяев была героями этих сплетен. Актеруза-младший, в отличие от своего отца, настолько часто прогорал на ставках, что злые языки пророчили, что ему скоро самому придётся отдаться в рабство, чтобы окупить долги. Правда, близился час Великой игры, а там проиграть, как слышала девушка, сможет только дурной. Ведь там будет сам любимец толпы, Король гладиаторов — Ангрон Фалькр. Он всегда выходил победителем, и девушка помнила, каким рёвом встречали его трибуны, когда он появлялся на арене. Его бои всегда были настолько зрелищны, что песок под ногами после расправы был красным ещё несколько дней. Правда, служанки никогда его не видели, зная о «подвигах» только с рассказов господ. Как и о его внешности — единственное, что сходилось в описании Ангрона, было то, что он был чуть ли не вдвое выше обычного человека, а Гвозди — ужасное изобретение, которым в детстве пугали малышей, — были массивнее и мощнее. Но многие из прислуги бы отдали всё на свете, лишь бы одним глазком взглянуть на этого героя. Правда, только господа могли входить на арену, а умников, которые пытались забраться по стенам или через лазы, ловила охрана и отводила к столбу позора по приказу хозяина, где бедолаг забивали до полусмерти. И слугам ничего не оставалось, как жаться у решёток на входе, выспрашивая у солдат подробности о гладиаторах. Был, конечно, способ попасть к ним ночью, в перерывах между поединками — прийти накануне в казарму рядом с ареной, где тебя используют минимум десяток солдат, а потом сбросят, полуживую, в подземелья к рабам арены, откуда ты уже никогда не выйдешь. Такой вариант мало кого устраивал, и Лое предпочитала стоять с остальными, слушая болтовню и рисуя образ гладиатора в своём буйном воображении. Сегодня тоже были назначены бои, и вот уже с самого утра девушка носилась по дому, как угорелая — Актеруз-младший с самого утра был в дурном расположении духа и вопил на всё, что движется, даже на своё домашнее животное, что так невовремя оказалось под ногами. О причине Лое узнала, когда на кухне в сотый раз переглаживала воротничок — девки-кухарки громко спорили, проиграет ли в этот раз хозяин или нет. А от его выигрыша будет зависеть, сделает ли он предложение дочке некоего семейства Полпадур или так и останется холостым, со скуки перетрахивая всех женщин, которые ему служили. Эти дамы, к своей гордости, уже трижды успели побывать в спальне господина, иногда даже в компании мальчика с конюшни или какой-то горничной. А у Лое всё никак не получалось — Актеруз каждый раз равнодушно осматривал её и отсылал прочь. Возможно, он гнушался делить постель с единокровной сестрой — а никто и не скрывал, что отцом Лое был Актеруз-старший, — или она просто ему не нравилась. Хотя девушка была куда лучше тех замарашек, что целыми днями драили кастрюли. Но это её не особо печалило, ведь чем дальше от барина, тем лучше. Поэтому она, посмеявшись над наивными кухарками, убежала в гостиные, где скучающий мальчишка грыз очередной экзотический фрукт из какой-то западной провинции, вальяжно развалившись на диване и забрызгивая соком обнажённую грудь. Что это значило, девушка знала — самая неприятная часть церемонии одевания, придуманная хозяином. Убрать все эти горько-солёные капли из сока и пота языком, при этом чтобы ни один мускул не дрогнул, иначе получишь полсотни плетей в хлевах. Лое часто там секли, когда она допускала эту оплошность, и девушка быстро научилась давить отвращение и рвотный рефлекс, с абсолютно ровным лицом слизывая жидкость с тела хозяина. — Доброе утро, милорд, — она остановилась в дверях, чтобы поклониться. Парень даже не повернул головы, чтобы глянуть на служанку, и только коротко бросил: — Полотенца, Лое. — П-полотенца? — к горлу подступил комок — неужели она снова сделала что-то не так? — Да. Не буду же я надевать платье на грязное тело? — Давайте я… — Нет. Сегодня я сделаю предложение Аниции Полпадур. Нужно избавляться от вредных привычек. — Хорошо, милорд, — девушка шмыгнула к шкафу и, положив на место воротничок, достала оттуда стопку полотенец тёмно-красного цвета, пахнущих какими-то травами. — Держите… Хозяин схватил её за руку, когда она подошла ближе. Грубо повертел её лицо из стороны в сторону другой ладонью, как-то плотоядно усмехаясь. Сердце Лое ухнуло куда-то в пятки — его захлестнула та самая волна безумия, столь характерная для аристократов Нуцерии. — Мне всегда нравился твой язычок, сестрёнка. Как жаль, что от него придётся отказаться… Возможно, будущая мадам Актеруз согласится взять тебя в штат. Ты слишком красива для арены, всех зрителей распугаешь. — Простите, милорд, — прошептала она, чувствуя, как паника подступает к горлу. — Я могу принести платье? — Нет. Сегодня я возьму тебя в город. Будешь болтаться среди слуг, пока я буду наблюдать за зрелищем. Ведь сегодня на арену выйдет Ангрон, и я наверняка не проиграю, — Актеруз-младший толкнул Лое на пол, и она стиснула зубы, чтобы не взвыть от боли, приложившись бедром об стул. *** — Что, прям взял так и толкнул? — Жавотта крутилась вокруг подруги, устроившейся на бордюре в тени стен арены. — Синяк остался? — Не знаю… Но он в качестве извинений разрешил мне надеть платье своей покойной матушки, — девушка растеряно теребила рюши платья, слишком пышного для подобного общества. Цвет ей безумно нравился — синий с белым, который был в моде, когда на арену привозили чудовищ с Северных гор. Их чешуя настолько понравилась модницам, что все портные столицы несколько лет подряд шили только такие платья, придумав новый фасон, который обожали молодые девушки. Хозяйка Лое была немолода, но всё равно приказала своим служанкам сшить такой наряд, и даже успела несколько раз щегольнуть в нём перед смертью. — А мой дал мне вдвое больше денег на карманные расходы! — защебетала Жавотта, не обращая внимания на подавленное состояние собеседницы. — Хочешь, я принесу тебе сладостей из лавки Каспара? Того большого кролика из шоколада, которого ты всегда хотела? — Если хочешь… — Ну-у, не расстраивайся, Ло! Пошутил твой, что отдаст тебя на арену, пошутил! — Да я не об этом, Жа. Беги, обрадуй, старика Каспара, — девушка, кивнув, бегом кинулась в переулок, оставив Лое одну. В конце улицы показалась большая процессия — большая часть гостей всегда приходила перед самым началом, чтобы выхватить самые жирные ставки. Эскорт, сопровождавший их, рассредоточивался по мере приближения, и уже внутрь господа заходили одни. Кто-то из прислуги садился рядом с девушкой, кто-то бродил по площади, ожидая, когда зазвонят часы на башне, и тяжёлые ворота захлопнулся, сообщая, что бои начались. На улицу вышли два знакомых стражника, вокруг которых сразу же собралась толпа — все хотели узнать, кто выйдет сегодня на арену, и чьи господа в конечном итоге останутся с прибылью. Солдаты уселись неподалёку от Лое, и девушка подвинулась ещё ближе, чтобы лучше слышать. Как обычно, служивых тут же окружили служанки знатных дам, разодетые в пёстрые платья из лоскутков — им нужно было знать, не привезли ли каких диковинок на арену, которые вдохновят господ на новые наряды, или же в моде останется всё тот же цвет крови, впитавшейся в песок после сражений Ангрона. Совсем юные девочки в сторонке шептались о том, что неплохо было бы увидеть хоть глазком сегодняшнее представление. Их глаза вспыхивали странным блеском, когда из-за стен доносилось улюлюканье зрителей, перекрывавшее механический голос сфер, что объявляли ставки, и Лое презрительно морщилась, стараясь не смотреть на них. Солдаты тем временем упивались вниманием толпы, в красках рассказывая, каких чудовищ привезли из пустыни — огромных скорпионов, чей яд сжигал человека дотла. Их приготовили гладиаторам и «мясу», а на закуску — бой насмерть чемпиона из соседней провинции и Ангрона. Зрелище обещало быть горячим — этот противник был ловок и быстр, в отличии от Фалькра, который, когда Гвозди опускались, превращался в берсерка. — А вы пустите нас на это посмотреть?! — крикнул кто-то из толпы. В ответ стража только загоготала, приложившись к бутылкам, которые кто-то заботливо сунул им в руки: — Сдурели что-ли? Или забыли, кем являетесь? Конечно нет! — Лое, держи, — девушка вздрогнула от неожиданности, когда подруга присела рядом, протягивая ей свёрток старой промасленной бумаги. — Это был последний. Каспар сказал, что берёг специально для тебя. — Спасибо, Жа. Он ещё что-то говорил? — Лое взяла сладости, не отрывая взгляда от солдат, которые, подобрев от выпивки, в деталях описывали, какие муки сегодня придумали хозяева для того, чтобы развлечь гостей. Жавотта, бегло глянув на них, зашептала на ухо девушке: — Говорят, с другой стороны арен, где гора, есть ход. — Да ну? — Да цыц ты, дура! Не ори, — служанка снова глянула на стражу и продолжила. — Ходят слухи среди обитателей трущоб, что Ангрон хочет сбежать. Хозяева об этом не знают, и ход не охраняется. — Давай лучше отойдём подальше. А то ещё кто-то донесёт, — Лое поднялась на ноги, прихватив в собой свёрток. — Пошли к камням у реки, там прохладнее. — И можно поесть! — радостно взвизгнула Жавотта, отчего несколько лакеев громко цыкнули на неё. Но она проигнорировала их, легко протолкавшись сквозь толпу и поспешив в сторону небольшой улочки рядом с казармами стражи. Лое, проклиная излишнюю энергичность подруги, поспешила за ней. Грязная улочка очень быстро пошла вниз, к берегу мутноватого ручейка, который местные жители называли громким словом «река». Обычно в него сливали нечистоты с барских дворов, и поэтому вокруг стояла невыносимая вонь. Но местные уже настолько привыкли и пропахли ею, что не замечали. Зато девушки пулями пронеслись через этот квартал, спеша к месту, где поток впадал в озеро. Там запах помоев перебивался гнилыми водорослями и рыбой, что разлагалась на берегу. Непонятно почему, но здесь дышалось намного легче, чем возле арены. Добравшись до скал, которые окружали водоём с трёх сторон, Лое и Жавотта уселись на ближайшем утёсе и развернули успевшие подтаять сладости. — Ну, рассказывай, — девушка отломала кусочек от покрытого глазурью пирожного, глядя на подругу, что уже за обе щёки уминала какой-то модный десерт. Та в спешке прожевала и защебетала: — В общем. У Каспара сидел врач из Высоких Башен. Один из тех, кто делает Гвозди. Не знаю, что он там забыл, но… Он сказал, что когда Ангрон убил Ономая… — Ономая убили?! — Я думала, ты в курсе… Из-за этой дуэли твой хозяин когда-то проиграл. Но не суть. Так вот, этот человек из Башен говорил, что в пещеры рабов уже несколько сотен лет ведёт тайный ход, через который врачи ходят осматривать пленников по приказу Королевы Нарии. — Но Нария скончалась задолго до нашего рождения. Сейчас на троне сидит её внук, что забавы ради велел ужесточить условия содержания… — Но о приказе его бабули забыли в ту же минуту, как его вынесли, посчитав это просто шуткой. А врачи ходят туда после каждой бойни через этот тайный ход. Он ведёт в пещеры, где держат рабов с Гвоздями. К Ангрону, понимаешь? Это же мечта прислуги всего города! Посмотреть на легенду, чья верёвка не имеет чёрных звеньев, который… — Погоди, Жавотта, — Лое подняла руку. — Получается, туда может пробраться кто угодно? — Да! — К рабам с Гвоздями, бесконтрольным берсеркам, которые прикованы к стенам? — Да… — Жавотта с недоумением посмотрела на подругу, ожидая возражений. Но та, прикончив пирожное, подскочила, охваченная внезапным всплеском энтузиазма: — Ну тогда чего мы медлим? Пошли сейчас! — Сейчас опасно, там же… — Как раз никого нет. Всех же выгнали на арену. А пока найдём этот твой ход, уже и выпустят Ангрона, и пещеры вовсе станут пустыми. Эти пьянчуги-солдаты наверняка у ворот упиваются вниманием и вряд ли будут смотреть за пещерой. Пойдём! Лое спрыгнула с камня и, спрятав в карман остатки пирожного, направилась к воде, цепляясь за уступы, чтобы не упасть. Её взгляд скользил по скалам, пытаясь выискать хоть какой-то намёк на пещеру или тропинку, что вела к ней. Жавотта, обречённо вздохнув, направилась за ней, прикидывая, как долго теперь её одежда и волосы будут пахнуть тухлой рыбой. Через несколько минут внизу послышался сердитый вопль подруги, которая, спрыгнув вниз, оказалась в гниющих водорослях, выброшенных на берег. Подоткнув юбку повыше и сняв туфли, Лое, бормоча ругательства, пошлёпала по бурой жиже, стараясь обходить полуразложившиеся трупики рыб. Арена находилась прямо над их головами, и девушка каждый раз морщилась, когда оттуда раздавались вопли ликующей толпы, скандировавшие имена чемпионов. Большинство было ей незнакомо — видимо, это были новички, которых привезли совсем недавно… — Смотри! — окрик Жавотты прозвучал вместе с новой волной воплей. «Ангрон! Ангрон!» — вопила возбуждённая толпа. Лое подняла голову и увидела, как наверху вдоль камней идут четыре фигуры в серых плащах, направляясь в сторону города. И сразу же кинулась туда, взбираясь по скалам, словно дикая кошка из северных провинций. Какая-то неведомая сила влекла её туда, к проходу на арены. Она должна увидеть. Её уже не беспокоило, что подруга осталась внизу, безуспешно призывая одуматься. Вскарабкавшись на тропинку, она побежала вверх, раня босые ноги об острые камни и прикусив губу до крови. Вперёд, вперёд, вперёд. Из тёмного грота на неё дохнуло смертью. Кровь, запах разложения, экскременты — таково было истинное дыхание арены. Вот почему господа выливали на себя по несколько флаконов духов, прежде чем прийти сюда. Но если на трибунах этот запах был едва уловим, то здесь он вытеснял воздух, не давая нормально дышать и вызывая рвотные позывы. Лое остановилась у самого входа, усыпанного осколками раздробленных черепов, и её запал резко пропал. Теперь вернулся страх и осознание — отсюда дорога ведёт к камерам рабов с Гвоздями, которые одними пальцами могут сломать её. Девушка обернулась, взглядом ища Жавотту, но подруга осталась позади. А потом в мозгу промелькнула утренняя шутка хозяина, заныл синяк на бедре, и она уверенно шагнула в темноту прохода. Продвигалась Лое практически наощупь — хоть по проходу и ходили врачи, смоляные факелы на стенах давно остыли и отсырели. Ступни то и дело скользили по гладким камням (по крайней мере она надеялась, что это были камни), и в них впивались осколки чего-то острого. Но это мучение продолжалось недолго — в конце прохода появился тусклый свет, и девушка поспешила туда, крепко сжав зубы. И в самый последний момент нырнула за ближайший уступ — здесь коридор упирался в другой, более широкий, и по нему кто-то шёл. Можно было различить тяжёлые шаги, в ритм которым звенели цепи, и два пьяных мужских голоса, что громко шутили, то и дело прерываясь, чтобы, видимо, приложиться к бутылке. Единственное, что поняла она из этой бессвязной болтовни: эти двое вели кого-то с Гвоздями на арену. И, кажется… — Ангрон Фалькр… — вырвалось у неё, когда они проходили мимо неё. Только один чемпион мог обладать настолько изувеченным и одновременно прекрасным телом. Лое не смогла рассмотреть лицо, но алая «верёвка», тянущаяся вдоль позвоночника и обвивавшая едва прикрытые бёдра, говорила сама за себя. Приоткрыв рот, она наблюдала за его резкими движениями, лишёнными какой-либо грации, и чувствовала, как в животе образовывается странный комок, который она не могла объяснить. А когда процессия скрылась за поворотом, обессиленно упала на камень с тихим стоном. Мечта свершилась. Так она пролежала не менее получаса. Силы окончательно покинули её, и Лое могла только распластаться на ледяной поверхности камня, слушать, как где-то журчит вода и, прикрыв глаза, снова и снова прокручивать у себя в памяти то, что только что увидела. И с каждым разом находя новые и новые детали, от которых по телу пробегала дрожь — крепкие руки, покрытые укусами и ожогами, вены на которых вздулись от перенапряжения, шрамы на ногах, животе, груди… Шрамы, шрамы, шрамы… «Мне нужна вода. Его вернут с арены раненого, и кровь останется засыхать на его теле. А это неприятно», — она наконец поднялась и прислушалась, пытаясь определить, откуда слышится звук воды. И решительно направилась вглубь пещеры, по дороге осматриваясь по сторонам — мало ли, стража обронила по дороге несколько бутылок из-под пойла. И ей определённо везло, поскольку уже через несколько десятков шагов, на развилке, Лое нашла целую кучу самой разной тары — от небольших бочонков до изящных склянок от одеколона. Подобрав два плетёных бутыля для вина, девушка свернула налево — оттуда несло сыростью и холодом. Ледяная вода обожгла её израненные ступни уже через несколько шагов. Тусклый факел над головой освещал небольшую нишу, где журчал ручеёк, наполнявший грубо сделанную каменную чашу и стекавший куда-то вниз. Лое привычным движением поставила один из бутылей под струйку воды и, ожидая, пока он заполнится, рассматривала своё платье. Оно уже было безнадёжно испорчено — блёстки оборвались, подол намок и превратился из сине-белого в серый, покрытый каплями её крови, рукав был тоже разодран… Недолго думая, она оторвала от подкладки широкую полосу и скрутила её наподобие мочалки, жалея, что у неё нет под рукой уксуса со смирной, которыми обычно натирали тело их хозяина после охоты. Смесь неприятно обжигала раны, но тем не менее позволяла им стянуться. Но готовить их было не из чего, и Лое, закончив наполнять второй бутыль, понесла их во второй проход, где, скорее всего, находились заключённые с Гвоздями. Здесь воздух был ещё тяжелее, чем снаружи. Девушке пришлось завязать нос и рот, чтобы хоть как-то дышать в этом кошмаре. В гроте она насчитала пять клеток — одна огромная и четыре поменьше, где сейчас безвольно висели на цепях усыплённые наркотиками рабы. Они то и дело рычали в беспамятстве, дёргая конечностями, мотали головой, шептали проклятья, и Лое старалась близко не подходить к ним, и спряталась в глубокой нише, приготовившись ждать. Здесь не было слышно воплей толпы, звона оружия… Только капающая вода и бормотания рабов. Он вернулся через три часа, закованный в цепи и бьющийся в агонии. Ангрона с трудом сдерживали четыре десятка крепких солдат, часть которых разлетелась в разные стороны, когда они втащили гладиатора в грот. Шум разбудил других пленников, которые взвыли хором, увидев своего товарища. От их воплей, брани охранников, звона цепей, рычания Ангрона у девушки заложило уши, и она ещё сильнее прижалась к каменной стене, пытаясь не сойти с ума. Теперь её трясло от ужаса — увидев зверя, в которого превращался Фалькр из-за воздействия гвоздей, восторг испарился. Лое увидела его лицо — маску боли, ярости и чего-то ещё, не поддающемуся описанию. Гладиатор в ярости убил не менее двадцати охранников, прежде чем его приковали к железным балкам, вбитым в стену, и голова одного из них осталась лежать у ног перепуганной служанки. Наконец солдаты, напоследок покрыв рабов бранью и насмешками, ушли, даже не собрав трупы товарищей. И девушка, отойдя от шока, выползла из убежища, рассматривая вблизи предмет своего обожания. Но теперь её интересовали его раны — три длинных глубоких следа от чьих-то когтей на животе, из которых уже не текла кровь, рваная рана на плече, рассечённая щека, раздробленная кисть… Этот поединок был явно не из лёгких, но он снова победил — конец верёвки гордо украшал свежий алый шрам. Вытащив в центр комнаты бутыль, она смочила водой мочалку и протиснулась сквозь погнутые прутья к Ангрону. Лое всё ещё трясло, и она долго не решалась коснуться его тела. А когда рука уже сама ткнулась рядом с одной из ран, замерла, ожидая, что на неё сейчас набросятся и убьют. Но гладиатор, уже впавший в забытьё, только тихо рыкнул, и она продолжила вытирать уже засохшую на животе кровь. Потом потянулась было к плечу, как глухой голос остановил её: — Не… прикасайся, — Лое ойкнула, отпрыгнув назад и больно ударившись лодыжкой. Она приблизительно знала нагаркали — язык, на котором говорили рабы, не обученные готику. Прижавшись к решётке, девушка тщетно пыталась протиснуться сквозь прутья, в ужасе наблюдая, как Ангрон поднимает голову и щурится, силясь рассмотреть стоящего перед ним. — Я не помню, чтобы Всадники… присылали людей омывать рабов. Кто тебя послал? — Никто. Я… я сама. Нашла вход, набрала воду, и… — она дёрнулась, когда Фалькр протянул руку и коснулся её платья, и на его лице появилась странная гримаса: — И что забыла здесь одна из Всадниц? К какому роду ты принадлежишь? — Я не Всадница, клянусь вам, сир. Я служанка… дома Актеруза, — страх достиг пика, и девушка разрыдалась, внезапно вспомнив о своём хозяине. Наверное, сейчас он забыл о ней, упиваясь или своей победой в ставке, или, наоборот, проклиная этот мир из-за поражения. А вдруг… — Актеруза… — Ангрон коротко рыкнул, зажмурившись от мимолётной боли, лицо дёрнул нервный тик, и больше не сказал ни слова, потеряв интерес к Лое. Та наконец смогла выбраться из клетки и тут же метнулась в нишу, тихо всхлипывая. Она точно не так представляла себе знакомство с прославленным гладиатором Арен, и ей, как минимум, теперь нужно было отойти от шока. *** Лое не стала возвращаться наружу, помня об обещании хозяина. Арены ждали её в любом случае, а её такой вариант развитий событий не устраивал. А тут, среди рабов с Гвоздями и Ангроном ей было… Спокойнее, что ли? Вопрос пищи решился в первый же день, поскольку гладиаторам приносили баланду два раза в сутки, но они уже давно потеряли аппетит из-за постоянной боли. Девушка со временем натаскала в нишу соломы, на которой обычно сидели солдаты в коридоре и унесла у нескольких нерасторопных солдат униформы, а потом долго отсиживалась рядом с Ангроном, слушая, как они с воплями носятся по лабиринту. Фалькра она перестала бояться только через несколько недель — за это время его шесть раз вывели на арену. И каждый раз после его возвращения Лое, трясясь от страха, вытирала кровь с его тела. Такие же процедуры она делала и остальным рабам с Гвоздями, пока те были живы. К концу зимы остался только Фалькр, и тогда он впервые заговорил о мятеже. По крайней мере с ней. Девушка долго слушала его страстный монолог, прерываемый изредка стоном из-за Гвоздей, и внезапно решила — она должна помочь. Спасти несколько тысяч людей, сидящих в пещерах под ними. И поэтому стащила у одного из солдат старый, но всё ещё острый нож. Великие Игры должны были начаться в начале лета. Об этом она услышала от стражи, что уже строила планы на будущие ставки. И поэтому, когда начальник стражи снова пришёл за Ангроном, Лое без всякого сожаления перерезала ему и ещё двум солдатам глотки, и с каким-то мрачным торжеством открыла замки на цепях, сдерживающих гладиатора. А потом вместе с ним спустилась к его братьям и сёстрам, которых Фалькр не видел с тех пор, как ему вбили Гвозди. А дальше девушка мало что помнила — как рабы вместе с Ангроном вырвались с Арены, как рвали глотки ненавистным хозяевам, а она вместе с несколькими женщинами-врачами сбежала за город, где позже встретились с повстанцами. Потом были скитания — всё лето и осень бывшие рабы громили города Высоких Всадников, а женщины бинтовали их раны, спасали от гангрены и язв… Так было до начала зимы. До того, как Всадники загнали их в горы, где они начали умирать. Девушка помнила, как на её руках умерла полуслепая Мона, слывшая предсказательницей, её подруга Лиза… Барбара тоже медленно угасала, и Лое в отчаянии смотрела на Ангрона, понимая, что теперь их смерть — вопрос времени. Их осталось пятьдесят шесть. Самые живучие дети Арены, которые ещё имели силы бороться. Сегодня Фалькр принёс мрачную весть — рядом с их лагерем появились разведчики. А ещё у них уже неделю как закончились припасы, и им приходилось пить кровь Ангрона, которая явно отличалась от их собственной. У Лое одна только мысль об этом вызывала рвотные позывы, но ей приходилось. Она ещё слишком хотела жить. Сидя у костра, где горело тряпьё тех, кто умер от язвы, девушка слушала встревоженный разговор Ангрона и одного из его старых друзей, касающийся Всадников — когда? Барбара у её ног снова билась в бреду, плача и умоляя кого-то перестать избивать её, и Лое поглаживала её по волосам, шепча какие-то неразборчивые слова. Снаружи заскрипел снег, и все разом замолчали, повернувшись в сторону, откуда доносился звук. Рука Ангрона потянулась к топору, лежавшему у ног, но он не успел его поднять. Темноту рассеяла яркая вспышка света, в которой появились три громадные фигуры. Прикрывая глаза рукой, девушка едва смогла рассмотреть пришедших — два воина в золоте, и на голове одного из них искрился лавровый венок, и один воин в серебре, на плечах которого покоилась тяжёлая бархатная накидка. И громкий голос, от которого, казалось, сотряслась земля, сказал: — Ангрон. — Кто ты?! — Фалькр вскочил, схватив оружие, но тот, кто был в серебре, шагнул вперёд: — Брат, умоляю, не нужно… Только теперь Лое смогла рассмотреть лицо — это оказалась девушка с тонкими чертами, мягкой белой кожей и чёрными длинными волосами, которые подхватил холодный вихрь. Ангрон проигнорировал её, и она опустила взгляд и тут же вскрикнула от ужаса, увидев полуодетых людей, сидящих на полу. Тонкие пальцы в железных перчатках отстегнули с плеч тяжёлый плащ, разорвали его надвое, и Серебряная богиня (как её окрестила Лое) протянула ткань девушкам: — Это вам нужнее, чем мне, — и сразу же обернулась, услышав озлобленный рык Ангрона. Её спутники так и не вышли из света, и богиня направилась к ним. Что-то негромко спросила, и снова вскрикнула, но на этот раз яростно, слишком похоже на крики Фалькра: — Что значит нет?! Дальше Лое ничего не поняла — свет погас слишком быстро, фигуры исчезли. Если бы не ткань у неё в руках, вообще подумала бы, что это был мимолётный сон. Мимо неё прошёл Ангрон и коротко бросил: — Бери Барбару и убирайтесь. Вы теперь бесполезны. — Что? — девушка не поверила своим ушам. Но гладиатор не стал повторять, потушив костёр и громко провозгласив: — Всадники стоят внизу. Они идут к нам. *** Прошло более века с той битвы у Северных гор, где подавили восстание рабов Арены. Это осталось мифом в культуре Нуцерии, да семейным рассказом одной деревушки, живущей у гор. Как в ночь, когда Ангрон бросил своих братьев и сестёр умирать, с гор спустились две больные девушки, закутанные в невиданный ранее бархат, расшитый золотом и камнями, и двое стариков, которым боги не послали детей, приняли их и выходили. Уже позже они узнали, что это были обрывки кого-то из воинов Императора, пришедших на Нуцерию спустя двадцать лет после восстания. К тому времени девушки уже вышли замуж, у них родились дети, потом внуки, правнуки… Но по завещанию Лое Актеруз и Барбару Нагаш похоронили на поле, где была последняя битва рабов с Арены. И вот, в годовщину смерти Лое, её правнучка повела свою дочь к могиле родственницы, закутавшись в тот самый бархат, как велела традиция. Сидя на могиле, женщина не спеша плела церемониальный венок из кровоцвета, что значил вечную преданность Лое к Ангрону, и напевала песнопения рабов, пока девочка носилась среди костей, пытаясь поймать бабочку. Она убегала всё дальше и дальше от матери, совершенно не смотря вокруг, пока не споткнулась об чей-то большой ботинок и не упала на землю. Подняв глаза, ребёнок удивлённо уставился на двух воинов в красных доспехах. Один напоминал цвет кровоцвета, что пророс из черепа, лежащего рядом, и был покрыт какими-то странными надписями. Этот человек смотрел на ребёнка с какой-то равнодушной добротой, рассеяно улыбаясь. А второй, чья броня была как песок на Арене, о которой рассказывала мать, как бархат, который достался ещё от прабабушки, как кровь, засохшая на одежде… Из его головы торчали Гвозди, и он дрожал, повторяя: — Все мертвы, все… Сзади раздался вопль испуганной матери, что кинулась к девочке и стала между ней и великанами, сбросив с головы ткань. Она лепетала что-то о том, что оказались здесь случайно, и что сейчас уйдут, но её не слушали. Гигант с Гвоздями опустил взгляд и прорычал: — Лое… — Азия… — выдохнул другой, протянув было руку, чтобы снять с женщины накидку, но его спутник угрожающе развернулся: — Не прикасайся к ней. Она — потомок моей сестры. — Вы Ангрон, да? — ребёнок выглянул из-за плеча матери, и в его взгляде не было ни грамма испуга. — Тот самый, который спас прабабушку от злого хозяина? В ответ Ангрон Фалькр только расхохотался, запрокинув голову назад, а на его лице застыла гримаса невыносимой боли.