Истории старых блокнотов

/дата стёрта/       Здравствуй, мой дорогой.       Да, я знаю, ты наверняка не хочешь и слышать обо мне. Вчера нам было слишком больно. Можешь это не отрицать. Хоть ты и был сдержан, как и всегда, но я видел, как слёзы блестели в твоих глазах.       Я не волен ничего изменить, мой дорогой: решение родителей было непоколебимо. Я должен отбыть в другую страну, и когда ты будешь держать в руках это письмо, мне в лицо будет бить холодный северный ветер. И тогда начнётся новая жизнь, где будет лишь пустота. Проклятье, я чувствую, как по щекам бегут слёзы. Они знали и намеренно разлучили нас. Возможно, это к лучшему, а может…       Дева Мария, я снова рыдаю. И вспоминаю, как ты всегда корил меня за лишние эмоции. Не знаю, чувствуешь ли ты боль, или только я так страдаю. Да, мы прокляты жить вечно, и, зная, что можем никогда не встретиться, эта привилегия давит на меня.       И поэтому я пишу. Мне запретили хоть как-то связываться с тобой, но я подкупил матроса, и он доставит это письмо. Не отвечай на него — отец велел читать все письма, которые приходят мне, и, если увидят твоё имя, меня убьют. Не ищи меня. Не надейся на встречу. Оставайся в Византии. Если судьба захочет сыграть с нами злую шутку, то мы увидимся. Будет ли это через сотню лет, тысячи, миллионы… Боль навсегда останется жить в моём сердце. /13 сентября 2186 года, бункер в Восточной Европе/       Мы снова возвращаемся к письмам, мой дорогой. Прошло слишком много времени с тех пор, когда я писал тебе в последний раз. Наверняка ты помнишь этот день как вчера — ночью мы прощались, не зная, встретимся ли вновь, утром меня посадили на корабль, идущий на север, а через три месяца в порту какой-то матрос сунул тебе в руки засаленный обрывок пергамента. Мы встретились… Боже, пять веков мы провели порознь, и всё это время ты хранил эту рукопись!       Ты же помнишь, как мы встретились снова? Зима в Детройте, снегопад, до Рождества дней пять… Ты был важной шишкой в Киберлайф, а я — простым клерком. И случайно столкнулись на улице. Ты назвал меня настоящим именем, которое никто не знал уже очень давно, и я откликнулся. Та ночь была слишком длинной и одновременно слишком короткой для нас обоих. Были ещё сотни дней, когда мы встречались, но ту, переполненную страстью и радостью первой встречи, они не затмили.       А потом Либрия, Альянс, Жнецы… И вот вчера мы снова разошлись. У нас не было времени для прощания, поэтому плакал я уже после, когда челнок нёсся вниз, к Земле. Мы отбили у хасков какой-то бункер, и сейчас сидим здесь, ожидая, пока твари перестанут скрестись в дверь. Еды и воды здесь вдоволь, поэтому нам не о чем беспокоиться. И теперь только пришла тревога — а жив ли ты? Не сбили ли корабль на подлёте, не атаковали ли враги в зоне высадки, не обвалилось ли над головой какое-то здание? Господи, я не должен был тебя отпускать одного!       Теперь я не усну. Дети тоже спрашивают о тебе. Они ещё не до конца понимают, что происходит, и задают вопросы. Лаборанты не знают, что им сказать, и мальчики жмутся ко мне, надеясь, что я всё проясню. «Почему вы плачете, доктор?» — спрашивает меня Марк уже третий раз. Он ещё слишком юн, чтобы осознать. Его старшие друзья молчат — они знают, что, если взрослые плачут, их не стоит трогать. Бедные дети, ставшие подопытными крысами Цербера…       Умоляю тебя, если выживешь — дай нам об этом знать. Ты обещал, что вернёшься. Что будешь жить. Заклинаю тебя всеми богами, в которых ты не веришь — вернись!        /датируется приблизительно М30/       Вот мы и пришли к финалу, мой лорд. Хорус уже рядом с Террой, и вы вынуждены покинуть Золотой Трон, чтобы дать ему отпор. Ваши верные сыновья уже сражаются с предателями, но без вас им не справиться.       Я знаю, что мне уготовано — занять ваше место, чтобы сдержать разлом, созданный Магнусом. Кроме меня, это никому не под силу — Второй давно мёртв, а Пятнадцатый… Понятно, что это будет моим последним подвигом. Но я не боюсь. Это мой долг.       Нас многое связывает, хоть наши пути и множество раз расходились. Мы любили, забывали и влюблялись заново. Даже когда мы встретились во время Объединительных войн, когда меня едва не убил один из ваших кустодиев… Я был счастлив, увидев вас. Хоть вы и изменились внешне и внутренне, в вас осталась часть того босоногого мальчишки с серьёзным взглядом, в которого влюбился молодой аристократ. Когда мы остались наедине, вы по привычке намотали на палец прядь моих волос и сказали: «Как же ты постарел, мой друг». Действительно, я пренебрёг перерождением, и не жалею об этом.       Вы сделали меня своей правой рукой. Мы вместе построили этот Империум. Вы показывали мне проект «Примархи», и мы выбирали имена вашим детям. Будь проклята Эрда, возомнившая, что может нам помешать, и отключившая системы безопасности.       Но потом мы вернули их домой. И хоть идиллия длилась недолго, я был счастлив. А когда на Улланоре вы провозгласили Хоруса Воителем и вернулись на Терру, я надеялся, что больше ничего не случится. Но это предательство вскрылось слишком поздно, и вот к чему это привело.       Знаешь, мы хватаемся за свою любовь даже в момент смерти, надеясь, что хоть что-то сможет удержать нас в этом мире. Но увы, Смерть всегда была беспощадной дамой. Я всегда молился, чтобы ты был жив. Возможно, это тебя и спасало. И сейчас я буду умолять богов, чтобы они сохранили тебе жизнь, поскольку мой финал уже предрешён. Я не встану с Золотого Трона, как это сделаешь ты. И поэтому, хоть за моей спиной уже стоит Вальдор, настойчиво напоминая, что нужно идти, я всё ещё смотрю на свои первые два письма и несколько старых фотографий, которые уже давно выцвели. Как молоды мы были, как искренно любили, как верили в себя. Хоть ты никогда не улыбаешься на снимках, ты всё равно счастлив. Надеюсь, моя потеря… не принесёт столько боли, сколько предательство любимого сына.       Кстати. Знаешь, в чём цинизм происходящего? Ни одно из моих писем ты так и не получил, хотя я был уверен, что первое письмо всё-таки дошло до тебя. Это вскрылось совсем недавно — я обнаружил его в своих вещах. Оказалось, я так и не отважился его кому-то отдать, а ты, зная, сколько боли я перенёс, при встрече солгал, что читал его. Хотя, думаю, ты всё прочёл на моём лице, как только увидел. Второе письмо я думал отдать при встрече, но в суматохе забыл. А третье вы никогда не прочтёте, поскольку оставлю его здесь.       И… я никогда не говорил этого с тех пор, как мы встретились вновь. Но сейчас Смерть стоит за моей спиной, приняв облик твоего телохранителя. У него кончается терпение. А у тебя после пробуждения будут дела поважнее, чем слушать своего старого друга.       Прощай. Увидимся уже на другой стороне.       Я всегда любил тебя. И буду любить, даже если мою душу поглотит Варп.