Комната 23

Сердце бешено колотится, когда я стою с открытым ртом и смотрю на Кая у порога. Я с ужасом наблюдаю за тем, как его лицо искажается от боли, растерянности и шока, это видно по тому, как его глаза резко перебегают от меня к Лисе, и по тому, как рот свободно раскрыт. — Ты рано дома. Не уверена, зачем я это сказала и почему это вообще уместно, но это первое, что пришло в голову. Он просто смотрит на меня, его кадык дрожит, словно Кай пытается заговорить, но не знает, что сказать. Я глотаю воздух, не зная, с чего начать, чувствуя, как кровь неловко стекает по телу. Я думаю солгать или же сказать правду, но мозг слишком сильно потрясён, поэтому изо рта вообще ничего не выходит. Его глаза слезятся, и это настораживает, потому что я редко видела, чтобы Кай плакал. — И как давно это происходит? — сердито говорит он, глядя между нами обеими. Я хочу отрицать это, хотя знаю, что это неправда, я хочу сказать ему, что это просто случайность, что это ничего не значит. Он смотрит на меня, его лицо бледнее, чем обычно, и это похоже на правду, написанную на моё лице, потому что он вздрагивает, как будто нашёл ответ именно там, который не хотел читать. — Ты, убирайся, — резко говорит он Лисе. — Это не её вина, — говорю я, когда всё тело дрожит. — Наверное, будет лучше, если я уйду, Дженни, — тихо говорит она и уже выходит из комнаты. Через несколько секунд я слышу, как закрывается входная дверь. Мне хочется позвать её обратно, потому что я не смогу сделать это без неё. — Итак… Ты лесбиянка или что-то вроде того? — спрашивает он и плачет. Его лицо уже покраснело, слёзы капают из глаз. — Я… я не знаю, — пробормотала я, чувствуя как щиплет глаза. Он качает головой, словно не в его силах осознать эту мысль. — Ты была со мной все эти годы, ты не можешь быть такой! Я бы знал, я ведь знаю тебя с четырнадцати лет, Дженни, — пролепетав, он снова начинает плакать. Я никогда не видела его таким. Он выглядит как огромный ребенок, и на самом деле он напоминает мне о том времени, когда мы оба были маленькими, тогда Кай упал с велосипеда и начал плакать как ребёнок, это был искренний плач, полный обиды и боли, и он плачет точно так же сейчас. Я чувствую, как собственные слёзы скользят по лицу. — Я не п-понимаю, — он заикается между слезами, его лицо повсюду красное, большие губы дрожат. Я полностью разбила его сердце. Мне плохо. — Я не понимаю, — качает он головой и ходит взад-вперед, оглядывая комнату, — мы собираемся пожениться через несколько недель! Мы… мы должны были… Я смотрел другие дома, мы должны были создать семью. — Мне жаль, — шепчу я, не зная, что делать или говорить. Мне нужно уйти отсюда, — я ухожу сейчас. Я ощущаю себя роботом, работающим на автопилоте; мои эмоции только что приостановились, когда я собираю одежду и думаю о других вещах, которые мне тоже нужно забрать. У меня есть большой чемодан под кроватью, этого будет достаточно. Я настолько чудовище или я просто в таком шоке, что ничего не чувствую? Зубная щётка, фен, одежда, косметика. Не знаю, сколько времени прошло, Кай больше ничего не говорил, но он смотрит, как я собираюсь в спальне, и безудержно рыдает. На самом деле он рыдает так, будто его сердце болит так сильно, что причиняет ему физическую боль. Боже, если я не уберусь отсюда, он сгорит. — Ты не можешь так поступить, Дженни, не поступай так со мной, я прощаю тебя, мы можем всё уладить! Я продолжаю собирать вещи, игнорируя его. Я не знаю, что сказать, не знаю, как объяснить ему, чем Лиса отличается от него. Чем женщина отличается от мужчины? Я всё ещё пытаюсь разобраться в этом сама, так как же я могу объяснить ему то, чего сама не понимаю? — Дженни, послушай меня! — кричит он, начиная злиться, — Я люблю тебя. Закинув в чемодан всё, что можно, я иду к нему с побеждённой улыбкой. — Я тоже люблю тебя, Кай, но извини, кажется, я приняла это за другую любовь, — тихо говорю, идя в сторону холла и волоча за собой чемодан. Я беру свою сумочку и оставляю ключи на столике у входной двери, не зная, когда и вернусь ли вообще. Я закрываю за собой дверь квартиры, не слыша ничего, кроме резких рыданий мальчика, в которого я влюбилась, или думала, что это было так. Лиса уже ждёт меня на улице, дверь машины открыта, словно она знала, что рано или поздно я выйду. Меня сейчас стошнит, мне не хочется разговаривать или что-либо ещё, поэтому я просто бросаю свой чемодан на заднее сиденье и позволяю ей отвезти себя к ней домой.

•••

— Вот, дай мне это, — говорит она, осторожно выхватывая чемодан из руки, когда мы обе входим в её квартиру. Она проходит в свою комнату, а я опускаюсь на диван. В мире жутко тихо. Я ничего не слышала по дороге сюда, и даже не уверена, говорила ли Лиса что-нибудь. Мой взгляд падает на Лео, который лежит перед телевизором. Обычно он подбегает ко мне, когда видит, что я рядом, но, кажется, сейчас чувствует изменения в моём настроении, поэтому просто наблюдает со стороны. Я не заслуживаю того, чтобы меня приветствовали, я ничего не заслуживаю. Лиса возвращается и улыбается мне: — Мы должны напиться, вызвать проститутку и забыть обо всех твоих проблемах. Я пялюсь из-за её глупого лица: — Это твоя попытка быть смешной? — Да, у меня получилось? — с надеждой спрашивает она. — Типа того, — бормочу в ответ, — почему я ничего не чувствую? — Это может быть из-за твоего лекарства, — говорит она тихо, словно боится говорить громче. Я хмуро смотрю на неё, желая, чтобы она рассказала подробнее. — Предполагается, что SSRI не позволяют тебе чувствовать себя плохо, они стабилизируют твоё настроение, так что… — говорит она и пожимает плечами. — Значит, я бесчувственный грёбаный зомби? Отлично, — огрызаюсь я, — я чертовски безумна. — Альберт Эйнштейн однажды сказал, что определение безумия — это делать одно и то же снова и снова, и ожидать разных результатов, — легкомысленно говорит Лиса, полностью игнорируя моё отношение. — Пфф, да? — сухо спрашиваю я, почему-то грубя ей, — Что именно я делаю снова и снова, Эйнштейн? Она выглядит немного ошеломленной моей враждебностью, но она прочищает горло и пожимает плечами. — Кая? — Ты снова пытаешься быть смешной? — рычу я ей. — Нет, — говорит она нетерпеливо, — у тебя были отношения, которые ты считала правильными, но чувствовала, что всё ещё ждёшь, когда произойдет что-то большее. Что-то беспокоило тебя какое-то время, но ты, вероятно, не знала, что именно, как будто ты ждала и ожидала, что появится большее чувство, может быть, ты думала, что женитьба даст тебе это чувство, а если не это, то рождение детей? Тогда ты бы продолжала пытаться и пытаться, пока не поняла, что этого чувства просто нет. Моё лицо падает от того, насколько она точна. В принципе, я уже привыкла к этому, но это всё ещё поражает. — Какое чувство? — спрашиваю я. — Это, — она слегка улыбается, и уходит на кухню. — Это, — бормочу я себе под нос, когда она уходит. Что это такое и нашла ли я это в ней?

•••

Весь день я не ем и сплю на диване, также не обращаю внимания на собаку с Лисой, когда они пытаются привлечь моё внимание. Я понимаю, что не ела с вечера четверга, но чувствую себя слишком больной, чтобы есть. Я всё так же провожу ночь на диване, хоть Лиса и умоляет меня спать рядом с ней, но я игнорирую её, как делала весь день. В воскресенье утром Лиса встаёт рано и говорит мне, что выведет Лео на прогулку. Я улавливаю эту возможность и спешу в спальню, чтобы поспать там. Я просто хочу спать и спать. Я отключила свой телефон, потому что боюсь, что что-то может случиться, если я его включу. Лиса приходит позже и садится на край кровати. — Ты уже несколько дней не принимала душ, — говорит блондинка строгим, но сочувствующим тоном, — и не ела. — Оставь меня в покое, Лиса, — бормочу я и прижимаю подушку к голове. Я не хочу это слышать, почему она просто не может оставить меня в покое на некоторое время? Мне можно чувствовать себя подавленной, мне можно быть расстроенной. — Я не могу, — говорит она, — так начинается глубокая депрессия. Сначала ты не заботишься о себе и других, позже несколько дней превращаются в неделю, потом в несколько недель, это начало разрушительного цикла. Я закатываю глаза, хотя она этого не видит. — Неважно, Лиса. Разве мне не разрешается лежать в постели и расстраиваться по пустякам? — Нет, разрешено конечно. Я просто хочу, чтобы ты была чистой, пока лежишь в постели и рыдаешь над своим неудачным браком, — говорит она, и в её голосе слышна ухмылка. Я поворачиваюсь и сажусь прямо, чтобы встретиться с ней взглядом на краю кровати. — Это не смешно, — говорю категорично, хмуро глядя на неё. Я злюсь на неё, но одновременно думая о том, что я вообще не могу на неё сильно злиться. Я хочу быть очень, очень злой сейчас, но не думаю, что это во мне, что пугает до смерти, потому что я легко могу разозлиться на кого угодно достаточно легко, даже на Кая. — О, я знаю, дорогая, — говорит она с извиняющимся видом. Сердце ненадолго замирает. Она снова назвала меня дорогой, - но сейчас ты примешь душ. Я беспокоюсь о тебе, не заставляй меня снова с тобой ссориться. Я закатываю глаза, чувствуя, что у меня короткий запал: — Просто оставь меня в покое. Я знаю, что ты пытаешься сделать, и спасибо за это, но я просто хочу быть противной и в лежать этой постели. Ты не можешь заставить меня делать то, чего я не хочу. — А разве я не могу? — говорит она со вздёрнутой бровью. — Нет, ты не можешь… Я прерываю предложение, когда Лиса практически набрасывается на меня, обхватывая руками мою талию и с силой, о которой я даже не подозревала, поднимает меня с кровати. Она внезапно перекидывает меня через плечо и спускается с кровати. — Опусти меня на землю, мать твою, сейчас же! — ворчу я сквозь стиснутые зубы, голова кружится, кровь приливает к голове, и я чертовски зла. Я могла бы просто ударить её. Я брыкаюсь и пытаюсь бить ногами, но блондинка крепко держит меня и просто выходит из комнаты с моим телом, перекинутым через плечо, как какая-то дама в беде. — Никак нет, красавица, — радостно говорит она, как будто мой гнев ничего не значит и это естественное явление. Чтобы добавить оскорбление к оскорблению, она игриво похлопывает меня рукой по заднице: — Тебе пора в душ, или ты собираешься заставить меня раздеть тебя догола? — Отстань, отпусти меня! Она не обращает внимания, и в следующий момент моя задница распахивает дверь ванной, и Лиса с лёгкостью опускает меня перед душем. — Оставайся здесь, — улыбается блондинка, — я принесу тебе полотенце, одежду и нижнее белье. Я угрюмо хмурюсь и скрещиваю перед собой руки. Она не имеет никакого грёбаного права! Лиса возвращается так же быстро, как и ушла, с моими вещами в руках: — Хорошо, вот твоё полотенце, — говорит она и кладет его на стол рядом с душем, — я взяла тебе спортивные штаны и футболку, если ты не против, так как я подумала, что ты не захочешь никуда идти, — блондинка кладёт одежду рядом с полотенцем. Я так злюсь на неё, но не могу заставить себя кричать на неё. Злость сидит в горле, но когда я открываю рот, ничего не выходит. — О, — внезапно говорит блондинка и протягивает пару моих жёлтых трусов, она держит их возле промежности и покачивает вперёд-назад. Лиса слегка улыбается и смотрит на меня с румянцем на щеках, — симпатичные трусики. Я подавляю свой гнев и любые другие эмоции, которые я могу испытывать сейчас, и просто смотрю на неё, не обращая внимания на то, что сердце трепещет впервые за дни. — Знаешь, у отношений с другой женщиной есть свои преимущества, — ухмыляется она, — ты практически удвоила свой гардероб. Улыбка дёргается на моих губах, но я только закатываю глаза и угрюмо смотрю на неё. — Если ты так сильно хочешь, чтобы я приняла душ, может, тогда просто оставишь меня в покое? Её улыбка исчезает, и она нахмуривает брови. — Ну… ладно, — тихо говорит она, кладя нижнее белье рядом с остальной одеждой и дарит мне извиняющуюся, но грустную улыбку, — зови, если тебе что-нибудь понадобится. Я чувствую себя ужасно, стоя под душем и позволяя тёплой воде смыть грусть. Я веду себя как стерва, но она просто не понимает этого. Слёзы текут из глаз, но я даже не почувствовала их прихода. Не слишком ли сильно онемели мои глаза от лекарств? Я уже не знаю, чувствую ли что-нибудь. В сердце и животе у меня глубокая боль, словно огромный шар печали, который я хочу выпустить на свободу, но не могу, сидит внутри. Выйдя из душа, я обернула маленькое полотенце вокруг волос и огромное пушистое вокруг тела. Я вздыхаю, мышцы чувствуют себя более расслабленными. Мне неприятно это признавать, но я рада, что она заставила меня принять душ. Я открываю дверь ванной и направляюсь в гостиную. Лиса сидит на диване, откинув голову назад, она одета в узкие джинсы и серую майку. Блондинка выглядит так, будто спит, но её голова поднимается, и она улыбается мне, когда я подхожу к ней. Внезапно я чувствую прилив эмоций, и я не уверена, что именно это. Мне хочется плакать в объятиях Лисы, но также я хочу сорвать с неё одежду и целовать её везде. — Чувствуешь себя лучше? — спрашивает женщина с небольшой неуверенной улыбкой, как будто чувствует вину за то, что заставила сделать меня раньше. Я подхожу к ней без единого слова и становлюсь перед ней. Она сглатывает и с любопытством наблюдает. Я раздвигаю ноги и сажусь к ней на колени, обхватывая её шею своими ещё влажными руками. Выгибаясь дугой, я обнажаю плоть своей шеи. Я закрываю глаза, глядя в потолок, и тяжело дышу: — Мне нужно, чтобы ты заставила меня чувствовать себя лучше. Нежные пальцы Лисы уже проводят по моим влажным ногам и за бёдрами. Я вздрагиваю, когда она добирается до края полотенца чуть ниже моего зада. Мышцы ног напрягаются, и я слегка вжимаюсь в её талию, воздух между моих раздвинутых ног влажный и горячий. — Блять, — задыхаюсь я. Лиса проводит языком по шее и поднимается к точке пульса. Мои глаза распахиваются, я крепко хватаюсь за её шею, когда она внезапно впивается зубами там. Она двигает головой туда и обратно, моя кожа между её зубами, уколы удовольствия и боли проскакивают под кожей, как электричество. — Сильнее. Я чувствую прилив крови и возбуждение в голове. Я нетерпеливо поглаживаю её шею, чтобы подбодрить её. Она сильнее прикусывает мою шею, затем переключается на нежное посасывание, кожа горит от боли, а затем покалывает, когда её язык успокаивает её. — О боже, — мои глаза слезятся, потому что это очень больно. Я не могу решить, доставляет это удовольствие или боль, но редкое дыхание и колотящееся сердце говорят о том, что мне это нравится. — Ах… — простонала я, голова и моя промежность колотятся, — сильнее. Она отрывает свой рот от моей шеи, всё закончилось. Я кричу, чувствуя себя смущенной. Я смотрю вниз на неё, и обеспокоенные лазурно-голубые глаза смотрят в мои. — Прости, я просто хотела почувствовать что-то… — пролепетала я и вдруг неудержимо зарыдала. Я удивляюсь, откуда, чёрт возьми, это взялось, но теперь я не могу перестать плакать. Этот тип глубокого тяжёлого плача, который заставляет меня чувствовать, что я не могу нормально дышать. — Тише, всё хорошо, — нежно воркует блондинка, а я уже обмякла, зарывшись головой в её шею и позволяя обнять меня. — Мне жаль, — бормочу между слезами. В ответ она просто проводит рукой по моим мокрым волосам и продолжает крепко обнимать меня. Я плачу некоторое время и продолжаю бормотать что-то ей в кожу; кажется, что прошло много времени, потому что сердце словно погрузилось во тьму, и я начинаю дрожать, когда воздух неприятно сушит мою кожу и волосы. Я не уверена, сколько прошло времени, и думаю, что, возможно, заплакала во сне, но Лиса легонько похлопывает меня по руке, пробуждая от какой-то печальной дрёмли. — Дженни, — нежно шепчет она, — иди высуши волосы, оденься, а я приготовлю нам ужин, хорошо? — Спасибо, — пролепетала я, голос густой и глубокий. На сердце становится немного легче, но я все ещё чувствую эмоциональное оцепенение, пока иду к спальне. После того как я высушила себя и волосы, мне стало немного легче, если не сказать, что мне было немного стыдно за всё. И, честно говоря, мне хочется забраться обратно в постель, но сейчас только шесть вечера, и мой желудок внезапно напоминает, что я не ела уже два дня. Я возвращаюсь в гостиную, и сердце внезапно наполняется уютным теплом. Свет приглушённый, на журнальном столике стоят два аппетитно выглядящих блюда с макаронами, из которых идёт пар, а по телевизору идёт старый чёрно-белый фильм. Лиса сидит на диване и улыбается мне, постукивая по месту рядом с собой. — Только что начался фильм Альфреда Хичкока «Психо». Он должен быть страшным, и, наверное, в то время он таким и был, но я нахожу его забавным, — говорит Лиса и застенчиво хихикает. В сердце по-прежнему тепло, и впервые за несколько дней я чувствую, как по лицу расползается искренняя улыбка. — О, я так же приготовила нам блюдо из макарон на томатной основе, надеюсь, ты не против? Думаю, это что-то лёгкое. Я прохожу и опускаюсь рядом с ней, стараясь, чтобы между нашими телами оставалось небольшое пространство. Я кладу руку ей на колено и смотрю в её глаза, которые в этом освещении кажутся ещё темнее. — Я не заслуживаю того, чтобы ты была такой замечательной, но спасибо. Её ресницы моргают и трепещут передо мной, а скромная улыбка красиво расплывается по лицу. Я быстро наклоняюсь вперёд и нежно целую её в щёку. Я снова улыбаюсь без лишних слов и беру свою порцию ужина. Это один из тех редких моментов в жизни, когда я благодарю Бога за то, что я левша, потому что таким образом могу есть еду и оставить ладонь на её ноге. Она хихикает надо мной, когда я практически поглощаю блюдо, стоящее передо мной на коленях. — Прости, — немного смеюсь я, мой рот полон макарон, — я не ела несколько дней, это очень вкусно. — Ты милая, — вздыхает Лиса, ставя свою тарелку обратно на стол и просто склоняет голову на моё плечо. Мы обе смотрим оставшуюся часть фильма, сердце прекрасно бьется глубоко внутри, когда тепло её головы охватывает плечо, посылая покалывающие чувства в моё сердце и душу. Мы смеёмся над якобы страшными моментами и одинаково плохими спецэффектами, Лиса немного защищается и говорит, что в 60-е годы это было бы страшно. Мы смеёмся даже над не смешными вещами. Чувство, будто с меня сняли огромный груз, я даже не уверена, смеюсь ли я, потому что нахожу вещи смешными, или смеюсь над тем, что она находит эти вещи смешными. Всё, что я знаю, это то, что мышцы моего живота начинают болеть, и это приятно. Я зеваю, чувствуя удовлетворение и усталость, когда фильм заканчивается, её голова всё ещё лежит на плече, поэтому я поворачиваю свою голову и касаюсь носом её волос. Я вдыхаю запах её шампуня и вздрагиваю, шепча: — Спасибо. Она садится подальше от меня и лениво улыбается в ответ; она выглядит такой же расслабленной, как и я. — Мм… ты хочешь потанцевать? — робко спрашивает она, заправляя свои светлые волосы за уши, которые даже при таком освещении кажутся красными на кончиках. Я моргаю ей. — Танцевать? Я оглядываю комнату, ожидая найти объяснение, но его нет. — Здесь нет музыки, — неловко говорю я. Она хихикает, словно предугадав, что я скажу. — Не сейчас, глупышка. Я поставлю хорошую песню, и мы сможем просто станцевать медленный танец? Я сглатываю и чувствую, что мои щёки пылают красным. — Не думаю, что танцевала медленный танец с тех пор, как Кай пригласил меня на бал, — запинаясь, произношу я и криво усмехаюсь. — Дженни, ты мне отказываешь? — спрашивает она с блеском в глазах, как будто уже знает, что я не могу ей отказать. Я просто смотрю на неё, потеряв дар речи. Она ухмыляется, встаёт и идёт к небольшой станции для ipod рядом с телевизором. Она ставит песню в среднем темпе, но с мрачным ритмом и восточными струнами, вплетающимися в мелодию. Она подходит ко мне и нежно берёт меня за руку, поднимая с дивана. Моё сердце снова начинает колотиться, потому что она снова держит меня за руку, но, кажется, глубоко и медленно, почти как ритм песни. [Black Lab – This night]

There are things, I have done

Есть вещи, которые я сделал

There's a place, I have gone

Есть места, в которых я бывал

There's a beast, and I let it run

Есть зверь, и я позволил ему бежать

Now it's running my way

Теперь он бежит моим путем

Я неловко стою перед ней, не зная, что делать со своими руками: — Эээ… — я колеблюсь, а она только тихонько смеётся. Она берёт мою руку и проводит ею по своей талии, пока я не упрусь в её спину. Она крепко сжимает вторую мою руку, держит её в воздухе и начинает слегка покачиваться.

There are things I regret

Есть вещи, о которых я сожалею

That you can't forgive you can't forget

Которые нельзя простить, нельзя забыть

There's a gift that you sent

Есть подарок, который ты послал

You sent it my way

Ты послал его мне

Я отпускаю её руку, потому что не чувствую себя достаточно близко к ней, поэтому упираюсь головой в её плечо и захватываю руками Лису в тёплые объятия. В ответ блондинка нежно кладёт свои руки мне на бёдра, и мы обе снова слегка покачиваемся.

So take this night and wrap it

Так возьми эту ночь и оберни её

Around me like a sheet

Вокруг меня, как простыню

I know I'm not forgiven

Я знаю, что я не прощен.

But I need a place to sleep

Но мне нужно место для сна

So take this night

Так возьми эту ночь

And lay me down on the street

И уложи меня на улице

I know I'm not forgiven but I hope

Я знаю, что я не прощен, но я надеюсь

That I'll be given some peace

Что мне дадут покой

Я вздыхаю и улыбаюсь, мне хочется рассмеяться, потому что я уверена, что объятия и лёгкое покачивание на месте не считаются танцами, но она, кажется, совсем не возражает.

There's a game that I played

Есть игра, в которую я играл

There are rules I had to break

Есть правила, которые мне пришлось нарушить

There's mistakes that I made

Есть ошибки, которые я совершил

But I made them my way

Но я совершил их по-своему

Это самое чудесное, амурное объятие, которое, как мне кажется, я когда-либо испытывала. Всё вокруг покалывает и греет. Я обнимаю её ещё крепче, чувствуя, как грудь приятно прижимается к моей. Я чувствую, как расширяются и сокращаются её легкие с каждым вдохом, как выгибается её спина, чувствую тепло её тела, заключенного в моём собственном, чувствую, как её дыхание проходит по моей шее. Я чувствую кайф и удовлетворение, усталость, но мои чувства, как ни странно, бодрствуют. Кажется, что в этом покачивании я могу заснуть в её объятиях, и это будет самый лучший сон в моей жизни.

So take this night and wrap it

Так возьми эту ночь и оберни её

Around me like a sheet

Вокруг меня, как простыню

I know I'm not forgiven

Я знаю, что я не прощен.

But I need a place to sleep

Но мне нужно место для сна

So take this night

Так возьми эту ночь

And lay me down on the street

И уложи меня на улице

I know I'm not forgiven but I hope

Я знаю, что я не прощен, но я надеюсь

That I'll be given some peace

Что мне дадут покой

Some peace, some peace…

Покой, покой…

После окончания песни Лиса медленно отстраняется, и я смотрю на неё с такой же довольной и безмятежной улыбкой. Женщина возвращает меня обратно, и, хотя песня закончена, она снова начинает покачивать меня, и я чувствую вибрацию её горла, когда она начинает напевать мелодию. Я улыбаюсь, медленно опускаясь на её плечо. — Я знала это с того момента, как встретила тебя, Дженни, — нежно шепчет она мне в волосы, отчего по шее пробегают мурашки. — Что знала? — тихо выдыхаю я в ответ и закрываю глаза; я действительно могла бы заснуть прямо сейчас. — Что ты не просто одна из моих пациенток, — блондинка улыбается и тихонько смеётся в кожу моей шеи, и я просто хмыкаю в ответ, чтобы дать ей понять, что я согласна. Однако мне вдруг захотелось рассказать ей кое-что, и я не уверена, что именно, но каждый раз, когда она говорит со мной или прикасается, она оказывает на меня такое странное воздействие, что мне хочется поделиться с ней своими самыми сокровенными страхами. Она как своего рода сыворотка правды, и это одновременно впечатляет и пугает меня. — Я боюсь всего этого… тебя… — тихо шепчу я, мои глаза всё ещё закрыты, как зачарованные, — Я чувствую, что меня пугает то, как ты делаешь меня счастливой, потому что я просто не привыкла к этому. Думаю, я была довольна Каем… возможно, даже довольна… но с тобой… ты слишком хороша, чтобы быть правдой, и я боюсь, потому что хорошие вещи обычно не случаются со мной. — А со мной случаются, — шепчет она в ответ, и я слышу улыбку в её голосе. Я прижимаюсь к ней ещё крепче и чувствую биение её сердца на своём и на ладони моей руки на её спине. — Твоё сердце бьётся очень быстро, — улыбаюсь я. — Да, прости, — тихо смеётся она, — рядом с тобой оно превращается в тряпку. Я хихикаю, но Лиса отстраняется, и её раскрасневшееся лицо и усталые глаза ласково смотрят на меня. — У тебя что-то на уме, Дженни? Я сглатываю и удивляюсь, откуда она узнала. Чувствую себя глупо, что хочу признаться в этом, но в последнее время я чувствую вину за самые глупые вещи, и мне кажется, что я просто хочу выплеснуть её из себя. — Прости, что не спела тебе тогда, я нервничаю и… — я запнулась, не зная, как объяснить, — Понимаешь, песни никогда не имели для меня большого значения. Их весело слушать и танцевать под них, но это всё. Но потом Розэ спела песню в баре той ночью, я посмотрела на тебя и просто… — я снова запнулась, чувствуя, как воздух полностью покидает лёгкие, — у меня перехватило дыхание. Думаю, песни что-то значат рядом с тобой. Лиса просто смотрит на меня, её рот слегка приоткрыт. Неожиданно она наклоняется, прижимаясь губами к моим. Моё сердце замирает, и я чувствуете лёгкое головокружение, но она отстраняется слишком быстро, я снова могу дышать. Просто… — Ты не должна извиняться за такую глупую вещь, — подмигивает она мне, — если ты будешь готова, я буду здесь, чтобы выслушать. Я киваю, чувствуя, как меня охватывает облегчение, я чувствую себя глупо за то, что беспокоилась об этом сейчас. — Лучше пойти спать сейчас, нам обеим рано вставать. Она берет меня за руку, и снова это делает безумные вещи с моим телом, когда она ведёт меня в спальню. Я забираюсь в постель и смотрю, как она снимает джинсы и остаётся в одних трусах. Я задыхаюсь при виде гладкой плоти её задницы, но она уже повернулась и забралась рядом со мной. Я никогда не считала себя привязчивым человеком, я никогда не была такой с Каем, но сейчас я почти боюсь быть слишком далеко от неё, поэтому я прижимаюсь к ней, как только её голова коснулась подушки. Я даже не знаю, смогу ли я заснуть с ней рядом вот так, пока сердце бешено бьется в груди, но я думаю, что, возможно, это будет первый раз, когда я наслаждаюсь тем, что я плохо сплю. Дыхание Лисы в конце концов становится мягким, и я наблюдаю за этим лицом, когда она облизывает губы, как какой-то милый засыпающий щенок. — Лиса, — шепчу я, кладя ладонь на её руку под одеялом, — я просто хочу спросить тебя кое о чём, пока ты не уснула. Я снова очень нервничаю. — Ммм, — она лениво улыбается, глядя в потолок, её глаза плотно закрыты. — Ты пойдёшь со мной на свидание? — дрожащим голосом спросила я. Я наблюдаю, как едва заметное изменение в выражении её лица, но она всё ещё улыбается и не пытается открыть глаза, она просто хмыкает и нетерпеливо кивает: — Спокойной ночи, Дженни, — бормочет она, прежде чем перевернуться на спину. Моё сердце подпрыгивает к горлу, и мне почти хочется рассмеяться от облегчения, потому что это оказалось гораздо проще, чем я думала. Я не ожидала, что она скажет «нет», но я не совсем уверена в том, чего ожидала. — Спокойной ночи, Лили, — шепчу я в ответ, когда моя голова ещё больше погружается в подушку. У меня ещё нет ощущения, что я дома, но большая часть меня знает, что чем больше я нахожусь рядом с ней, тем больше я нахожусь в месте, которое я могу называть домом. Я засыпаю на удивление быстро, утешаясь этой мыслью.

•••

Утром Лиса встает раньше меня, поэтому споров о том, кто первой пойдёт в душ, не возникает. Поскольку наши места работы находятся всего в нескольких минутах ходьбы отсюда, утром гораздо больше времени, чем я привыкла, поэтому я лежу на диване и смотрю мультики, а Лео лежит рядом. Я глажу его по шее, не привыкнув чувствовать себя так расслабленно, особенно утром в рабочий день. К моему ужасу, у меня на шее остался вчерашний розовый след, и я пытаюсь скрыть его с помощью макияжа и причёски. Мне приходится гладить свою рабочую одежду, потому что я без раздумий запихнула её в багажную сумку. Когда я собрана, Лиса ждёт меня в гостиной. Я смотрю на неё: она одета в чёрную рубашку и чёрные рваные джинсы с подтяжками, её волосы распущены и местами слегка волнистые. Она проводит рукой по ним, они изящно откидываются назад, открывая лицо и уши. Я задыхаюсь. Она ухмыляется, когда замечает меня: — Тебе нравится? — кокетливо спрашивает блондинка. Я прохожу вперёд ближе, зажимаю одну из подтяжек между большим и указательным пальцами и медленно провожу пальцами по материалу. Её тело немного смещается, и когда я достигаю груди, знаю почему: тыльная сторона моего пальца касается её соска, который становится твёрдым почти мгновенно от моего прикосновения. Я слышу, как тихий вздох вырывается из её рта, и ухмыляюсь, видя, как краснеют её уши и щёки. — Мне нравится, — выдыхаю в ответ. Я снова провожу пальцем по ткани её рубашки и твёрдому соску, слышу, как из её горла вырывается дрожащий вздох. Я вытягиваю тонкий ремешок вперёд и резко отпускаю его на грудь. Она шипит, а я только негромко смеюсь: — Сама виновата, тебе следует носить лифчик, как и всем нам, — говорю, сложив обе руки на бёдра и самодовольно улыбаясь ей. Грудь Лисы всё ещё немного вздымается, она только насмехается и закатывает глаза: — Знаешь, это совершенно несправедливо. Общество сексуализирует женские соски, но не делает это с мужскими. Почему парням разрешается ходить летом без верхней одежды, но как только это делает женщина, это считается неуместным? Это просто одинаковые части тела, это полный сексизм и расизм. Я смотрю на неё, а затем разражаюсь смехом, не представляя, что затронула такую щекотливую тему. — Наверное, так и есть, но я не понимаю, почему это расизм. — Потому что я так сказала, — хмыкает она, идя в сторону коридора и исчезает из виду. Я внутренне улыбаюсь про себя: — С этим не поспоришь. Я не думаю, что когда-либо чувствовала себя такой счастливой, идя на работу. Иду в утреннем воздухе с рукой Лисы, обхватившей мою собственную, минуя ароматы кофеен и булочных. Я слишком счастлива, чтобы говорить, поэтому я просто сжимаю руку крепче каждые несколько минут, чтобы напомнить ей, что я счастлива, что просто её присутствие здесь делает меня счастливой. Я немного спотыкаюсь, потому что даже не смотрю, куда иду, а просто глупо улыбаюсь ей. — Ты в порядке? — говорит она, улыбаясь. Моя улыбка становится ещё шире, я просто смеюсь над ней, чувствуя, что живот плывет. Она сужает глаза, на её лице появляется ухмылка, — Над чем ты смеёшься? — Извини, я просто… счастлива… думаю. — Ну, — говорит она, её голос понижается, — я тоже счастлива. Я снова хихикаю и смотрю в землю, пытаясь скрыть свой румянец. Сегодня утро понедельника, а я обычно ненавижу его утро. В конце концов, мы подходим к моему рабочему зданию, и очень удобно, что Лиса находится буквально через дорогу, мы можем ходить на работу и обратно вместе. К жизни с ней придётся привыкнуть, но она уже не кажется такой подавляющей, как вчера. Лиса отпускает мою руку и встаёт прямо передо мной: — У меня гора бумажной работы, которую нужно доделать, — ворчит она, глядя на окно своего офиса на другой стороне улицы, — поэтому меня, наверное, не будет дома допоздна. Дома. Странно называть это так. — О, — вздыхаю я, немного разочарованно, — я собиралась приготовить тебе ужин. Лиса дарит мне ленивую улыбку и нежно кладёт руку на моё предплечье, обращаясь к моему правому уху. — Это прекрасная мысль, но я уверена, что найду что-то, чтобы перекусить. Она откидывается назад, в её глазах появляется блеск, и я не уверена, что она снова со мной шутит. Я просто киваю, не желая покидать её компанию. — Я решила, что возьму две недели отпуска и поеду с тобой на Чеджу, — сообщаю я ей, — мой босс будет недоволен, но мне всё равно. Я лучшая на этом этаже, они меня не уволят, — ухмыляюсь я и уверенно пожимаю плечами. Лиса улыбается и визжит от восторга. Она бежит ко мне, обхватывая меня за талию и заключая в тёплые объятия. Я безудержно хихикаю, пока она подпрыгивает на ногах: — Спасибо, спасибо, спасибо! — быстро говорит она и отстраняется с восторженным выражением лица, — нам будет очень весело, учитывая то, что ты чувствовала в последнее время. Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы ты была счастливой. Моё сердце замирает в груди и почему-то в горле. — Лиса, — тихо вздыхаю я, наклоняя голову, — тебе даже не нужно пытаться сделать меня счастливой, ты и так это делаешь. — О, — говорит она, её глаза расширены от удивления, как будто она не может поверить в то, что слышит, — понятно, — застенчиво улыбается и смотрит вниз на свои теперь уже постукивающие ноги. Она такая милая, и я так счастлива, что мне хочется плакать от этого, но у меня не хватает сил. — Ну, я лучше пойду — говорит она, её большие пальцы скользят под ремешки подтяжек и играют с ними, — я буду думать о тебе весь день, Дженни, — говорит она с хихиканьем и ускакивает в сторону светофора на перекрестке, прежде чем я успеваю ответить. Я глупо улыбаюсь вслед и переходя улицу, мой взгляд падает на её задницу, так как обтягивающие джинсы хорошо обтягивают её. Я делаю вдох, понимая, что действительно хочу заняться с ней любовью, хочу показать ей, как сильно она делает меня счастливой. Я улыбаюсь, входя в своё рабочее здание, возможно, я просто наброшусь на неё, как только она вернётся домой с работы. Лучше быть импульсивной и спонтанной, в конце концов, именно такие поступки привели меня к Лисе. Я рада, что пришла на работу, потому что после нескольких часов разбора платёжных ведомостей, которые никто не удосужился сделать в моё отсутствие, я чувствую, что вернулась к нормальной жизни. Я всё ещё ненавижу эту чёртову работу, но в кои-то веки я благодарна, что она здесь, чтобы отвлечь меня от мыслей. Я сажусь за свой стол и быстро стучу ручкой о край стола. Мне неспокойно. Чувствуя себя немного храбрее, я думаю, что пришло время встретиться со своими страхами. Я наклоняюсь и достаю из сумки свой телефон, который фактически был мёртв уже несколько дней. Я включаю его и жду с нетерпением, наполовину ожидая увидеть сотни пропущенных звонков и сообщений от Кая, Джису, других далёких друзей, с которыми я давно не общалась, может быть, даже от двоюродных братьев. Кай расскажет моим родителям, а потом они расскажут всем. Вся семья, вероятно, говорит обо мне прямо сейчас, я не уверена, почему меня это волнует, ведь я даже не люблю большинство членов своей семьи, но мысль о том, что все говорят за моей спиной, вызывает тревожное чувство в животе. Я не хочу переживать, но меня беспокоит, что я переживаю. Когда телефон загружается, я удивляюсь, что там всего несколько пропущенных звонков и сообщений от Джису. Моё удивление сменяется чувством глубокого облегчения. Как раз в тот момент, когда я просматриваю её сообщения, приходит ещё одно: Джису: Кай рассказал мне, что случилось. Старбакс? Я смотрю на её сообщение; она кажется необычно спокойной, даже для Джису.

Дженни: Не в обед, Лили работает допоздна. Старбакс после работы?

Обычно я, конечно, встречаюсь с ней за обедом, но не сегодня, у меня другие планы, о которых я стесняюсь ей рассказать. Секунду спустя я получаю ответ: Джису: Хорошо, береги себя Я снова вздыхаю с облегчением, думала, что мой мир рушится, возможно, так оно и есть, но сейчас всё не так плохо, как я думала. Я провожу обед за своим столом, оглядываю пустой офис, все ушли на обед, теперь это мой шанс. Я достаю свой телефон и открываю интернет-браузер. Конечно, я могла бы сделать это на компьютере перед собой, но что-то мне подсказывает, что меня уволят за просмотр лесбийского порно на работе. Я убеждаюсь, что звук выключен, прежде чем нажать кнопку воспроизведения. Я молча смотрю, как две блондинки почему-то уже обнажены и целуются. Я немного сдвигаюсь на своём месте; мне так и хочется поцеловать Лису. Чем дальше они продвигаются, я немного морщусь, это кажется таким принужденным и наигранным, это, честно говоря, ничего не даёт мне. Я пытаюсь представить себя на месте одной из женщин, но чувствую лишь одно смущение. Я уже собираюсь остановить видео, когда более короткая блондинка наклоняется и закрывает рот над промежностью другой женщины. И тут я вижу её лицо: челюсть открыта, глаза расширились. Есть вещи, которые невозможно подделать, и я кусаю губы от возбуждения. Я останавливаю видео и выхожу из браузера, очистив историю на всякий случай. Я отчаянно хочу увидеть выражение лица Лисы, но ещё важнее то, что я хочу стать причиной такого выражения её лица. Я открываю свои сообщения и быстро набираю одно для неё:

Дженни: Привет, Лили, я провожу тебя домой после работы. Я знаю, что ты работаешь допоздна, но я буду в Старбаксе с Джису, так что просто напиши мне, когда будешь заканчивать.

Я пытаюсь отвлечься от мыслей о странной блондинке, раздвинувшей ноги и откинувшей голову назад в удовольствии, но телефон звонит и отвлекает меня от мыслей: Лисы: Привет, красавица, хорошо. У меня вопрос :) Я глупо улыбаюсь, глядя на свой телефон; каждый раз, когда она так меня зовёт, эго раздувается примерно в десять раз больше обычного.

Дженни: валяй :)

Проходит несколько секунд, и она пишет ответ: Лисы: что именно ты собиралась приготовить мне на ужин? Смотря на её сообщение, возбуждение бурлит в моём животе. Я не знаю, то ли это мои чувства, то ли это в связи с тем, что я только что смотрела… Но я внезапно думаю обо всём, что я хочу сделать с ней, и решаю написать единственный подходящий ответ, который могу придумать:

Дженни: Пирог ;)

Я с ухмылкой смотрю в свой телефон и кладу его рядом с клавиатурой. К концу обеда она так и не написала ответ, люди снова заполняют офис. Не была ли я слишком пряма? Ах, да, это же Лиса. Я пожимаю плечами и возвращаюсь к работе.

•••

Когда мне уже почти пора идти домой, босс, мистер Чой, подходит к моему столу и хлопает меня по плечу. — В мой кабинет, — просто говорит он и разворачивается, уходя обратно. Я резко сглатываю и чувствую, как мой живот резко опускается; знает ли он, что я смотрела порно? Я вхожу в его кабинет и сажусь на место напротив него; он поправляет галстук и скрещивает ноги, рассматривая меня. — Что-то случилось? — Да. Ким, я беспокоюсь о тебе. В пятницу утром мне позвонил твой жених и сказал, что тебя забрали в больницу по причине психического расстройства и предупредил, что тебя не будет на работе. Холодная неловкость струится по телу, а щёки краснеют от стыда. Он смотрит на меня как на другого человека, в его взгляде почти сочувствие, и мне это не нравится, он наверняка считает меня сумасшедшей. — Я хочу, чтобы ты взяла отпуск. Я немного сбиваюсь с толку и слова обрываются от удивления его предложением. Я не ожидала этого. — Вообще-то я согласна. Я планирую взять две недели отпуска в ближайшее время, но, сэр, до тех пор я просто хочу вернуться к нормальной жизни, я принимаю лекарства, и, честно говоря, моя работа не пострадала. Его каменное лицо расплывается в улыбке, и он кивает мне: — Я доверяю тебе, Ким, мне нужны здоровые сотрудники, а ты — лучшая на этом этаже. — Спасибо, сэр. — Не перенапрягайся, и не забудь поскорее взять отпуск, Ким, это приказ. Чувствуя очередной прилив облегчения, я встаю со стула и благодарю его. — Сэр? — спрашиваю я, — вы связались с Каем… Я так понимаю потому, что он мой контактный номер в чрезвычайной ситуации? — Да, — кивает он. — Я хочу его изменить, — непоколебимо заявляю я, хотя живот снова начинает крутиться от нервов. Я срываю жёлтый стикер с его стола и записываю номер телефона и адрес Лисы, — отныне я хочу, чтобы этот человек был моим контактным лицом в чрезвычайных ситуациях. — Хорошо, — с любопытством говорит он, забирая записку из моих рук. Я смотрю, как его губы бормочут имя Лисы под нос, — кто этот человек для тебя? Чёрт. Я могу сказать, что он не любопытствует, а просто интересуется. — Просто приятельница, — принуждённо улыбаюсь, поражённая его вопросом. — Я сейчас проживаю по этому адресу. Это всё? — спрашиваю я, отчаянно желая убраться отсюда, пока он не начал задавать ещё какие-то вопросы. Он кивает, и я быстро поворачиваюсь на пятках, выбегая из офиса. Я с облегчением чувствую, что день закончился, когда выхожу с работы и смотрю на улицу. Живот снова слегка вздрагивает; одна мысль о том, что Лиса совсем рядом, делает меня счастливой. Я разворачиваюсь и направляюсь в Старбакс; небо уже темнеет. Как только я открываю дверь, сразу вижу Джису за соседним столиком, которая сочувственно улыбается и протягивает мне заказанный кофе. Я улыбаюсь, чувствуя, как облегчение и усталость проходят через меня, и опускаюсь на стул напротив неё. Я делаю глоток кофе и вздыхаю, откидываясь в кресле: — Что сказал тебе Кай? Джису опускает взгляд и нервно теребит край своей чашки. — Ничего особенного, он позвонил мне в слезах, я едва могла разобрать, что он говорит. — О, — я чувствую, как живот опускается уже не в первый раз за сегодня. — Он просто сказал, что застал тебя с кем-то другим и что ты съехала. Я волнуюсь за него, он бросил трубку, а когда я перезвонила, то он не ответил. Я медленно киваю: — Он больше ничего не сказал? Джису качает головой: — Нет, конечно, я уже знала, с кем тебя застали, но он ничего не сказал. Я чувствую облегчение. Снова. — Красивый засос, — сухо говорит она. Чёрт. Я думала, что волосы скроют его, раньше он был не так заметен, и я надеюсь, что мой босс не видел. — Прежде чем ты начнёшь, Джису, мне не нужна лекция, хорошо? Я знаю, насколько всё хреново. — Хорошо. Но я просто хочу, чтобы ты знала, что я не одобряю. Она пользуется тобой, ты запуталась и чувствуешь себя уязвимой, а она должна быть в позиции силы, в позиции помощи тебе… — Она помогает мне, — настаиваю я. — Как? Запихивая свой язык тебе в горло? — говорит Джису, вздёргивая бровь. — Нет, — медленно говорю ей, — она делает это после того, как помогает мне. — Иу… — Джису просто стонет и закатывает глаза. Моя улыбка немного исчезает, и я смотрю в глаза Джису: — Я серьёзно отношусь к ней, Джису. Она вздыхает и кивает в знак согласия, как будто я не говорю ей ничего такого, чего бы она ещё не знала. — Я знаю. Просто не хочу, чтобы тебе было больно. Я улыбаюсь и собираюсь что-то сказать, но тут в моей сумке вибрирует телефон. Я извиняюще поднимаю руку и вижу на экране, что мне звонит Лиса. — Привет, — улыбаюсь в трубку и уже чувствую, как взгляд Джису обжигает мне лицо. — Привет, — её голос звучит по-другому. — Всё в порядке? — спрашиваю я, делая ещё один глоток кофе. — Ммм, — хмыкает Лиса, и в её голосе звучат игривые нотки, — просто я весь день думала о том, чтобы проконсультировать тебя. Я моргаю. Акцент, который она сделала на слове «консультировать», кажется странным, как будто это эвфемизм для чего-то другого. — О? — выдыхаю я, и вдруг мои внутренности сжимаются. — Да, я пыталась представить тебя здесь. А именно, как я консультирую тебя, но использование воображения больше не помогает мне, — говорит она и издаёт тяжёлый вздох, который проникает глубоко в моё ухо и заставляет дрожать, — ты понимаешь, о чём я говорю, Дженни? — Эм, нет… — заикаюсь я, сердце внезапно начинает бешено биться. Моё лицо краснеет, потому что, конечно, я знаю, что она имеет в виду. Но Лиса также любит играть в игры и дразнить меня. Она издаёт низкий восхитительный глубокий смех, который одновременно нервирует и возбуждает меня. — Позволь мне выразиться иначе, — шепчет она в трубку, мне приходится полностью наклониться к ней, чтобы услышать её. Я чувствую, как пульс бьётся о моё горло и сердце, — я хочу, чтобы ты пришла сюда, легла на этот диван и позволила мне раздвинуть свои ноги над тобой. Я хочу сесть на твоё великолепное лицо и скакать на нём, пока я не буду кончать в твой рот снова и снова. Это достаточно ясно для тебя? Блять! Вся кровь в теле приливает к щекам и между ног, бьётся и кипит под кожей. Телефон выскальзывает из моей вспотевшей руки, и я, шатаясь, ловлю его вовремя, пока он не упал на пол; я убеждаюсь, что случайно не повесила трубку, прежде чем снова поднести её к уху. — Я приду, то есть… э… я приду. Я приду, то есть, я-я-я буду через минуту и… Я перестаю глупо заикаться, когда понимаю, что она завершила звонок. Я глупо сижу на своём месте, уставившись в пространство. Всё тело дрожит. — Мне… мне нужно идти, — бормочу я, вставая без раздумий. — Ты только что пришла, ты уверена? Ты в порядке? Что хотела Лиса? Я поворачиваюсь к ней и смотрю, только сейчас вспомнив, что она здесь. — Да, иду… то есть всё в порядке, — качаю головой, — мне нужно идти… идти! Идти, то есть, я хотела сказать, идти, мне нужно идти… — говорю я и в трансе иду к двери, не оглядываясь ни на секунду. Я не уверена ни в чём, кроме своих опасений, но в глубине души я знаю, что в основном чувствую волнение. Сердце бьётся в такт. Прохладный воздух обдает лицо, и я на секунду замираю на тротуаре. Я хочу сделать это. На лице появляется слабая улыбка. Одно я знаю точно. Эта ночь приняла интересный оборот.