Хронический болевой синдром — наглядно

Ремиссия наступила, а Илья ему так и не позвонил. Не то чтобы Женя ждал. По крайней мере, не явно. Он все также гонял на мотоцикле, бухал в любимом баре и напрашивался на драки. И не признавался даже самому себе, но. Он ж д а л. И это было… тупо. У них было не так уж много общих знакомых — разве что те милые девушки, коллеги Ильи, с которыми он перебрасывался парой слов, когда ждал Илью у его офиса, чтобы подвезти. И с которыми Женя перестал пересекаться, когда Илья с ним расстался. И ему не от кого было узнать, что Илья выздоравливает. Не то чтобы Женя лез в его соцсети, чтобы рассматривать фотографии, нет. Совсем нет. Это слишком жалко. Но однажды он увидел, как Илья выложил новый снимок. Рассвет. И Женя понял: депрессия отступает. А Илья все не звонит. Когда-нибудь он перестанет ждать. *** Он не перестанет. Он снова едет мимо офиса Ильи. Абсолютно случайно, конечно же, ага. Как же хочется напиться. Рита давно говорила: смирись с тем, что тебя не отпустит, и учись с этим жить. Женя хочет ее послушать, правда. Но просто не знает, как. Он просто не может перестать надеяться. И бесконечно проигрывать в голове чертовы воспоминания. Отвратительно-мерзкое чувство скребет изнутри, выворачивая наизнанку внутренности. Гребанные чувства. Гребанные сопли. Так непохоже на него — сохнуть по кому-то так долго. Обычно он такой… ебанутый на всю голову. Адреналинщик. Гоняет по городу так, что половина зарплаты уходит только на оплату штрафов — и как права еще не отобрали. Хорошо, что у него не один источник дохода, иначе была бы труба. Еще и девчонки вешаются гроздьями, особенно когда Женя выигрывает очередную гонку. Бывают дни, когда он почти забывает, забывшись в пьяном угаре и тепле девичьих тел. Убеждает себя, что он в жесткой завязке и больше никогда. Но вот по радио звучит какая-то странная песня про выброшенные в окно поцелуи — и Женю просто накрывает. Он срывается (под удивленные взгляды девчонок и понимающие — друзей) и едет к знакомому зданию. Уже второй раз за эти сутки. И плевать, что время почти ночь, а сам он пьяный чуть ли не в хлам. Самая четкая мысль за сегодня: Рита бы его убила. *** К счастью или к сожалению, но на пути ему не попадается ни один гаишник. Женя до боли привычно тормозит возле шлагбаума, в будке которого беззастенчиво дрыхнет старенький охранник, не разбуженный даже ревом двигателей, и, оставив мотоцикл, бредет вдоль забора. И только когда Женя, на удивление твердой походкой, доходит до угла, к нему приходит осознание, что он идиот. Не то чтобы это новость, но как вообще можно было додуматься приехать к офису, когда все нормальные работники (и Илья в том числе) уже дома видят десятый сон? На дворе же ночь. Женя без сил опускается на асфальт. Он никогда не отличался особой адекватностью, что неудивительно, учитывая его любовь к адреналину. Но то, что происходит сейчас, даже для него перебор. Как бы сказала Рита, он «окончательно шизанулся и дал ебу». Как жаль, что она никогда ему так не скажет. И вообще что-либо. Глупо и бессмысленно думать об этом. Всё, что ему нужно на данный момент — это встать и поехать домой. На такси. Хватит гонок. Ему, конечно, себя не жаль, и никогда не было — но другие люди ни в чем не виноваты и явно не хотели бы попасть под колеса его мотоцикла. С трудом, но Женя встаёт. Не очень уверенно держится на ногах и чувствует небольшое головокружение, но в целом терпимо. Он хочет уехать и навсегда закрыть эту постыдную страницу, посвященную его слабостям. Но тут он слышит голос. Уверенный, негромкий, но отчетливо слышимый в тишине ночи. Доносящийся из неосвещенной подворотни. Голос Ильи. Может, показалось. Может, это просто галлюцинации от тоски и алкоголя. Но Жене все равно. Он просто идет на звук голоса, который он хотел бы слушать всю свою жизнь. Голоса, который он почти перестал надеяться услышать. *** То, что у Ильи проблемы, стало понятно сразу же, как только Женя увидел его. В окружении трех жутковатого вида типов. Хмель тут же выветрился из головы. — Что вам нужно? — Женя мог поклясться, что, задавая этот вопрос, Илья изящным жестом поправил вечно съезжающие на переносицу очки. Амбалы заржали. Женю они, по всей видимости, ещё не заметили. Что ж, тем хуже для них. — Оставьте его. Если, конечно, хотите уйти отсюда целыми, — опасно спокойным голосом произнёс Женя, подходя ближе. И тут же встречаясь взглядом с Ильей. Ничего особенного не случилось. Просто прошибло током, как и всегда. Постыдно хотелось продлить эту секунду на бесконечность. Но реальность не могла подождать. — Это ещё что за хуй нарисовался тут… — прорычал тот, что стоял к Илье, а теперь и к Жене, ближе всех. Женя глубоко вздохнул. По крови наравне с адреналином начало разливаться бешенство. Он уже шагнул было к этим придуркам, но тут его за руку остановил кто-то. И, конечно же, это мог быть только Илья. — Давайте разойдемся миром, — начал было он, но его перебил второй придурок. — А если мы не хотим?.. — поигрывая ножичком, нагло спросил тот. Ну все. — Тогда… — Женя сделал вид, что задумался, а затем размахнулся и ударил ближайшего гопника. Послышался хруст костей. Костяшки заныли. — Ах ты ж… — боковым зрением Женя заметил блеск стали и молниеносно успел перехватить его. Рукой. За лезвие. Закапала кровь. Послышался мат. Но боли не было. Была эйфория. Он опять это чувствует. Хотелось смеяться, и он начал смеяться, и все вдруг стало таким сюрреалистичным и абсурдным: Илья, стоящий рядом с ним, глаза гопника, что от неожиданности выпустил нож из руки, светящиеся страхом; металлический запах крови. И ноющие костяшки пальцев. Смех застревает в горле. — Уходите, — говорит Женя устало. Илья молчит. Гопники переглядываются. Женя мысленно готовится к тому, что ему придётся с ними драться и, будь он один, он был бы только рад новой дозе адреналина. Но он с Ильей, который не хочет и не умеет драться. И это существенно осложняет дело. — Идем, — неожиданно бурчит их главарь, доселе не участвующий в разборке. — Но… — Идем, я сказал, — рычит он. Амбалы недобро смотрят на Женю, а затем уходят: один, зажимая кровоточащий нос рукой, а другой без ножа, лезвие которого Женя все ещё сжимает в своей руке. Неожиданно приходит боль. И начинает отрезвлять. — Ты в норме? — спрашивает Илья. — Абсолютно, — хрипит Женя, не разжимая руки. — Идем отсюда. Кровь продолжает капать на асфальт. *** Женя полностью уверен, что находится в посредственном боевике с примесью соплей и мелодрамы. Так просто не бывает. Не может быть такого, чтобы, спустя столько времени после расставания, он встретил своего бывшего, по которому до сих пор сохнет, спас его от, очевидно, ограбления, пафосно перехватив на его глазах нож прям за лезвие, а теперь они сидят на асфальте и обрабатывают взятой у сонного охранника перекисью Женину рану. Точнее, обрабатывает Илья. Женя же не может себя заставить отвести от него взгляд. Всё ещё красивый. Всё ещё ходит в этом убогом сером пальто и носит очки. Такие же, как он забыл в Жениной квартире тогда. У него куча вопросов. Но, конечно же, он выбирает самый убогий: — Ты как? Илья поднимает на него взгляд, говорящий «ты кретин». Но все же отвечает: — В норме. Вылечился, если ты об этом. А вот тебе не мешало бы съездить в больницу и зашить рану… — Я не езжу по больницам. Само пройдет. Но тогда… — Женя не знает, как закончить предложение. «Тогда почему ты мне не написал? Почему не сообщил? Почему продолжил мучить, сам того не зная? Почему не вернул в свою жизнь, как и обещал? Почему?» Илья молчит. Просто бинтует руку Жене, завязывает бантик и встает с колен. — Потому что не захотел, — наконец, отвечает. — Насчет зашить — как хочешь, твое здоровье. Я не туго завязал? Женя падает. Но продолжает неподвижно сидеть на бордюре. Он уверен, что выглядит жалко. Плевать. Лучше бы он разбился по пути сюда. — Ясно, — говорит, — нет, не туго. Никак не комментирует слова про здоровье. Встаёт с бордюра, одергивает куртку одной рукой и идет к мотоциклу. — Тебя подвести? — не смотрит на Илью. Он правда не в силах. — Не стоит. Я вызвал такси, — отвечает Илья. Женя кивает. — Как хочешь, — надевает шлем. — Я был рад тебя увидеть, — внезапно говорит Илья. — И… Спасибо, что помог мне. Женя не находит в себе силы ответить. Раненой рукой он выжимает сцепление и газует. Четко ощущает, как бинты начинают пачкаться его кровью. Слезы брызгают из глаз — больно. Но на этот раз боль не отрезвляет. *** Запой продолжается долго. Очень. Женя практически не вылезает из Иркиного бара. Раньше он принадлежал Рите, а теперь вот Ирке, ее младшей сестре. Рита была одной из самых крутых экстремальных гонщиц города и владела баром, в котором собиралась большая часть гонщиков: и на машинах, и на мотоциклах, и на харлеях. Как-то поехала погонять в дождь, и с тех пор бар перешел Ирке. Достался в наследство, так сказать. И, хоть Ирка и ненавидела гонки и все, что с ними связано, бар она не бросила — в память о сестре. — Ты бухаешь уже две недели. Может скажешь, в чем причина? — а вот и она. В своей вечной шляпе и с очередным чокером на шее. Мечет молнии в пьяного мужика, который решил к ней подкатить: благо, завсегдатаи бара быстро ему объяснили, что это плохая идея. Жаль, Женина помощь им не понадобилась. Его страсть как тянуло к дракам, но с последней прошел всего день, и ребра ему явно бы не простили, если бы он полез и на этот раз. Не повезло. Драки не случилось. Тот пьяный идиот решил просто свалить по-тихому. А Ирка теперь стоит возле него и безуспешно пытается казаться старше и серьезнее, чем есть на самом деле. — Жизнь не мила, — коротко, но емко отвечает этой копии Ритки. — Но ты даже гонки забросил. И девчонок. Вон, сидят, скучают по тебе. — Зато я по ним нет, — огрызается Женя. — Зато не проходит ни дня, чтобы ты не дрался, идиот, — ядовито замечает Ирка. Женя вздыхает и вливает в себя алкоголь. Он давно уже перестал отрицать, что ему больно. Так, как никогда не было, даже когда Илья его бросил. Даже когда он потерял Риту. — Ясно, ты не в духе, — вздыхает Ирка. — Ну хоть рану перевяжи, а то повязке две недели, на ней кровь, и я даже представить боюсь, что с твоей раной стало за это время. — Ничего, — отрезает. — Зажила уже небось. — Не болит даже? — Нет. Лучше бы болела, честное слово. Женя злится сам на себя и снова опрокидывает стопку чего-то определённо алкогольного, но он не может понять, чего. — Ну все. Мне кажется, тебе хватит. Пойдём в подсобку, проспишься, а там посмотрим. — Но… — Или так, или я вызываю Герыча и попрошу его тебя зашить, — грозится Ирка, забавно нахмурив брови. Вопреки ситуации, Женя не может смотреть на нее без смеха. Какой же она ребёнок все-таки. Рита была такой же. — Хорошо, сдаюсь. Убедила, — впервые за две недели смеется Женя. По-настоящему смеется. Ирка светлеет и протягивает ему руку, помогая встать. Идёт Женя вполне твёрдо, без поддержки, несмотря на, как оказалось, двухнедельный запой. В подсобке он падает на диван и закрывает глаза. Чувствует, как его заботливо укрывают пледом. Как в детстве, подоткнув края, чтобы случайно не раскрылся во сне. На глазах закипают непрошенные слезы. Все же он чертовски устал. — Спасибо, — шепчет он. В ответ на это его осторожно гладят по волосам и целуют в лоб. Женя проваливается в сон.