Хронический болевой синдром — наглядно

Илья перестал ощущать реальность. То есть буквально. Дни тянулись невыносимо медленно, особенно выходные. Дни были одинаковыми, словно клоны. В вечном тумане, словно Илья жил в каком-нибудь Лондоне, а не в своем богом забытом городе где-то в жопе России. Этот туман мешал думать. Мешал концентрироваться. Мешал что-либо делать. Если бы не таблетки, Илья точно бы свихнулся. А так, он ежедневно пытался соскрести себя с кровати, пил таблетки, шел на работу, пытался сделать вид, что с ним все нормально и что у него не валится из рук буквально все. И, разумеется, он старался не думать о Жене. Выходило скверно. Илья абсолютно потерял контроль над собственной жизнью и совершенно не представлял, как его вернуть. Все, что он мог — ждать. Ждать, пока начнут действовать антидепрессанты. Пока мозг насытится серотонином (как терпеливо объяснил ему врач) в достаточной степени, чтобы… что? Нормально функционировать? Или перестать желать сброситься с крыши каждого дома, попадающегося на пути Ильи? Он честно не имел ни малейшего понятия. Все, чего он хотел — спать. Долго, много и насовсем. — Илья Николаевич… — А? Илья поднял взгляд и встретился им с девушкой, что стояла возле его стола. Вид у нее был немного виноватый. — Опять. — Что опять? — Отчет. Шефу он опять не понравился. Нужно переделать. «Да чтоб его» — возможно, раньше Илья отреагировал именно так. Но сейчас ему было все равно. Туман никуда не девался. Он равнодушно пожал плечами, принимая из рук Наденьки — одной из секретарш шефа — вышеупомянутый отчет. — Переделаю. Когда?.. — Сегодня. Спать. Просто спать. Проклятые таблетки. От них вечно клонит в сон. — С вами все хорошо? — заботливо интересуется Наденька. В пятый раз за эту неделю. Верный признак того, что он начал сдавать позиции. Вот и на работе стали замечать. Похоже, ему плевать и на это. Вызывает разве что глухое раздражение, как из-под толщи воды. Кажется, он разучился ощущать что-то, кроме раздражения или усталости. Все еще плевать. Одеяло. Теплое и пушистое, мягкое. Ждет его дома. Ждет, когда он сможет завернуться в него, наплевав на тот чудовищный бардак, творящийся в его квартире уже несколько месяцев. И сон. Много сна — чтобы не было времени на глупости. Чтобы просто не было времени. — Абсолютно, — усмехается Илья своим мыслям. — Со мной абсолютно все хорошо. Главное — никаких крыш. *** Отчет был переделан и отправлен начальству еще до конца рабочего дня, но работы больше не было и поэтому не было причин оставаться в офисе. Но и идти домой сейчас было нельзя — слишком велика была вероятность того, что внезапно обретенное свободное время он потратит на лежание трупом. И тогда вернется то самое состояние, от которого он весьма успешно бегал почти год. А все потому что Илья знал: если остановится — умрет. Поэтому сидел на месте и тупил в монитор. Выключенный. Если нельзя разлагаться дома, можно делать это на работе. А еще ему категорически было запрещено вспоминать. Но он вспоминал. Прошло две недели с той встречи. Перед глазами все еще стояли капли крови на асфальте в свете уличного фонаря. Жениной крови, которую тот пролил ради Ильи. Он думал, что все прошло. К Жене. Что депрессия отняла у него все чувства. Как же он ошибался. Тяга к Жене только усилилась. Причем до такой степени, что тяжело было даже дышать. Что с этим делать — непонятно. *** Нельзя было там ходить одному — но он ходил. Каждый раз одним и тем же маршрутом, через тот переулок, в котором до него доебались гопники. Полный кретин. Просто невероятный. Умом Илья понимал, что, по сути, он ищет приключения на свою задницу, которые могут обернуться куда менее радужно, чем в прошлый раз, но ничего не мог с собой поделать. Он хотел встряски. Он больше не мог вынести это поганое чувство запертого в теле разума. Чёртова депрессия, чтоб её. А дома привычно никто не ждал. Кроме уже ставшего родным бардака. Илья флегматично перешагнул через кучи мусора, что лежали в прихожей, и тоскливым взглядом осмотрел помещение: однокомнатную квартиру с кухней, ванной и туалетом. В коридоре лежал мусор, в комнате прямо посередине грудой была навалена одежда. Возле кровати также лежал мусор. На кухне стояли горы немытой посуды. Илья по инерции заглянул в холодильник, в котором не было ничего, кроме заплесневевшего сыра, поморщился, как от зубной боли, и пошёл обратно в комнату. На кровати тоже лежали какие-то вещи. Илья сгреб их в одну сторону к стенке и завалился спать прямо в одежде. Ничего не хотелось. Ни есть, ни пить. Только проспать ближайшую вечность. Сил больше не было. *** Таблетки манили и бесили тем, что не помогали. Хотя, конечно, помогали — иначе Илья давно был бы овощем. Но каждый раз, когда он их пил, ему казалось, что этого недостаточно и нужно выпить еще… И ещё… И… Илья ненавидел просыпаться по утрам. Ненавидел таблетки. Кофе. Гребанные галстуки. Собственное бессилие. Как там говорится? «Депрессия — это борьба тела, которое хочет жить, с мозгом, который хочет умереть». Илье повезло, пока что тело побеждает. Но как знать, что будет дальше. *** Илья упустил момент, когда ему перестало везти. Когда он сдался окончательно. Когда это болото затянуло его по самые уши. Кажется, это было в выходные. Кажется, у него было слишком много свободного времени, которое некуда было деть и которое он не успел загрузить. Кажется, он вспоминал, как Женя варил ему кофе с утра, когда оставался ночевать у Ильи. Кажется, он ненавидел себя за то, каким стал. Неуверенным. Замкнутым. Унылым. Серым. Таким он останется навсегда. Ему не победить. Враг слишком силен. Илья не помнил, когда принял это решение. Он просто абстрагировался и наблюдал за тем, как его собственные руки методично выдавливают антидепрессанты, назначенные врачом. Одна таблетка, две, три, четыре, пять… Он сбился на десятой. Выпил их в несколько заходов. Старательно запивая водой. Затем просто лёг на кровать и застыл в ожидании. *** То, что идея была крайне хуевой, стало понятно довольно скоро, когда Илье стало невыносимо жарко и начал бить озноб. А ещё ему стало страшно. По-настоящему страшно. Ведь он сейчас все же умрет от передоза, всем будет плевать. Разве что соседи почуят запах и будут недовольны тем, как тяжело он будет выветриваться из квартиры. А ещё он хотел бы увидеть Женю. И сказать, что ему жаль. Даже не смотря на то, что прошёл почти год, Илья помнил его номер телефона. Руки дрожали и набрать удалось далеко не с первого раза, но через какое-то время он все же услышал столь желанный голос. — Илья? — Женя… — Что тебе нужно? — от этого равнодушного тона резко стало вразы хуже. Захотелось плакать. — Мне так жаль. Я не выздоровел, — зашептал Илья сквозь слезы, — у меня рецидив, и я выпил таблетки. Много таблеток. И мне плохо. Пожалуйста, приезжай. Я… Я не хочу умирать вот так. — Блять, — на том конце провода послышался какой-то чудовищный грохот. — Блять. Сука. Я еду, блять. Я приеду. Только не спи, слышишь? — Да. — Всё хорошо будет. Я успею. Женя повесил трубку. Илья слушал короткие гудки и старался дышать. Лоб покрылся испариной, руки потяжелели и отказывались шевелиться. Хуево, ведь Илья не помнил точно, запирал он дверь в квартиру или нет. Все будет хорошо. Женя обязательно успеет. Как же хочется спать… Перед тем, как отключиться, словно сквозь вату, Илья услышал грохот и мат. «Успел». Теперь можно и поспать. — Нет, блять, нет, Илья, слышишь, не спи, мать твою, — кто-то с силой бил его по щекам. Илья поморщился и с трудом разлепил глаза. — Вот, молодец, теперь давай, пойдём в ванную, тебе нужно проблеваться, я позвонил, Герыч скоро будет, только не спи, понял? — Илья цеплялся ускользающим сознанием за громкий Женин голос. Ноги не слушались и заплетались. Они даже пару раз споткнулись о кучи мусора, пока шли. В ванне Илья блевал долго и мучительно. Таблетки никак не хотели выходить из желудка и кажется исцарапали ему все горло. — Вот так, умница, — ласково приговаривал Женя. Илья чувствовал, как тот аккуратно гладил его подрагивающую спину. Внутри защемило от нежности. Илья хотел было сказать Жене спасибо, но не смог и снова склонился над унитазом. Становилось чуть легче. Внезапно раздался звонок в дверь. Женя сказал, что вернётся через минуту, но Илья больше этого не слышал. Наступила полная и абсолютная тишина. Он снова отключился. *** Просыпался Илья тяжело. Веки отказывались подниматься, сознание возвращалось очень медленно. А ещё была дикая слабость и безумно хотелось пить. Когда ему все же удалось открыть глаза, первым, что он увидел, было лицо Жени. Такое же непроницаемое, как и всегда. Илья попытался улыбнуться: — Привет, — хотел сказать он, но голос его не слушался и выдавал какой-то хрип. Пришлось откашляться. — Ты меня напугал. Ты как? — спокойно спросил Женя, чем вызвал в Илье лёгкий диссонанс с тем, как обеспокоенно он говорил с ним в прошлый раз. — Нор… Нормально. Кажется. Что это? — Илья неосознанно коснулся кончиками пальцев огромного синяка на плече у Жени. Тот слегка поморщился. — Ерунда. Бывало и хуже, ты же знаешь. — Знаю. Это потому что ты вышибал мою дверь? — Да, — не стал опираться Женя. Илья не знал, что сказать. — Тебе нужно отдохнуть. Скоро приедет Герыч и поменяет тебе капельницу. — Капельницу? — и тут Илья заметил торчащую из вены иглу. — У тебя была небольшая интоксикация, но Герыч сказал, все обойдётся. Прокапает тебе какой-то там свой волшебный раствор пару раз и будешь как новенький. А потом мы поговорим. — О чем? — подозрительно посмотрел на него Илья. — О твоей лжи мне. И о том, что мы будем с этим делать. — Мы? — Сейчас тебе нужно отдыхать. На работу я позвонил, тебе дали отгул. Мне нужно отъехать где-то на полчаса, потом я вернусь. *** Он и вправду вернулся через полчаса. Даже Герыча успел встретить и проводить, как только тот убедился, что с его пациентом — с Ильёй то бишь — все хорошо. А затем настала очередь разговора. Говорил Женя долго. Слишком спокойно и уверенно. О том, что чертовски сильно испугался за него, Илью, когда получил тот звонок. О том, как боялся не успеть. О том, как ненавидел Илью за ложь. Илья не пытался ничего сказать, просто слушал и понимал, насколько он все-таки дерьмо. И как Женя терпел его тот год… Но все его самобичевание как рукой сняло, когда Женя озвучил то, ради чего, по всей видимости, этот разговор и затеял: — Ты должен быть под присмотром. Поэтому отныне я буду жить с тобой. — Что? — Илья аж подскочил. — Да ни за что на свете. — Это не обсуждается. Впрочем, у тебя есть выбор, — неожиданно ласково произнёс Женя. Обманчиво ласково. — Либо я живу с тобой и слежу за тем, чтобы в процессе лечения этой своей депрессии ты не наделал глупостей, либо… — Либо что? — вызывающе спросил Илья. Женя улыбнулся: — Либо Герыч фиксирует попытку суицида, и ты отправляешься лечиться в дурку, — спокойно закончил, глядя Илье прямо в глаза. Блять. Блять. Блять. Блять. Сука. Это был удар ниже пояса. Впрочем, это же Женя. От него другого ждать нет смысла. Какой же Илья кретин, что доверился ему. Лучше бы он просто сдох здесь. — Ненавижу тебя, — бессильно зарычал Илья, прекрасно осознавая, что у него нет выбора. — Я знаю, — улыбнулся Женя. — Тогда до конца месяца живём у тебя — тебе нужно восстановить силы — а потом переезжаем ко мне. — С какой это радости? — Потому что у меня своя квартира, если ты вдруг забыл. А у тебя съёмная. Ещё вопросы? — Зачем ты возишься со мной? Я все равно к тебе не вернусь. Взгляд Жени потемнел от чего-то, чему Илья не смог подобрать названия. — Я за вещами и обратно. Скоро буду. Илья не успел ничего ответить: хлопнула входная дверь.