Хронический болевой синдром — наглядно

Тесто для блинчиков было готово и Женя вылил немного на сковородку. Любимое дело — готовка — да ещё и для очень важного и близкого ему человека должна была успокоить и помочь собрать мысли в кучу, но вышло все с точностью, да наоборот. Началось именно то, чего он так боялся — ему чертовски сильно захотелось обратно, в свою прошлую жизнь. Пора было признать: Жене чертовски сильно не хватало гонок. Тех самых ночных, за городом, когда видимость была только благодаря фарам. И был такой прилив адреналина, что Женя мог ощутить каждую клеточку своего тела. Каждый мускул, каждый нерв был напряжен до предела. А этот непередаваемый вкус победы, когда пересекаешь финишную черту первым, снимаешь шлем и видишь, что все взгляды направлены исключительно на тебя… Кто-то смотрит с обожанием, кто-то с завистью, но все внимание в любом случае достаётся именно тебе. Это чувство — что в эту самую секунду ты центр этого гребанного мира — пьянило не хуже самого крепкого алкоголя. Когда-то давно он пришёл в уличные гонки ради денег. Потом они стали способом сбежать от боли потери. А затем… Затем Женя осознал, что гоняет уже не ради денег, а ради бурлящего в крови адреналина. То, что он подсел, Женя понял далеко не сразу. А когда понял, ему уже было слишком все равно. Он гонял, как умалишенный — так, что даже Рита крутила пальцем у виска и говорила, что он поехавший. Но и этого ему было мало: он начал пиздиться, как разъяренный медведь, в тогда ещё Ритином баре. Рита была в ярости и орала, что такими темпами он сдохнет на какой-нибудь стрелке от ножевого. Женя только отмахивался: ему было в кайф. Боль от синяков и сбитых костяшек отрезвляла и заставляла ощущать реальность. Так он жил довольно долгое время, и жизнь эта его более чем устраивала. А потом появился Илья. И все полетело к чертям. Изначально это был просто пьяный отсос до звона в ушах в грязном туалете какого-то клуба, после которого они разошлись в разные стороны и, Женя уверен, никто из них в тот момент пересекаться ещё хоть когда-нибудь больше не хотел. Но они пересеклись через неделю в том же всратом туалете и все повторилось снова. А затем снова. Пока наконец Женя не психанул и не потащил Илью в свою квартиру, где отымел уже по-настоящему и от души. После чего взял и вручил ключ от своей квартиры. Но Илья не принял, просто сказал, что будет предупреждать о своих приходах. Что ж, Женю это вполне устроило — лишь бы приходил, ему надоело таскаться по барам в поисках случайного секса неважно, с кем. У него никогда не было психоза по поводу того, что у него вставал и на парней, причём гораздо чаще, чем на девушек. Более того, и секс с парнями нравился ему гораздо больше — больше адреналина, страсти, можно себя не сдерживать. К тому же от осознания того, что ему могут снести голову за это — было пару раз — адреналин кипел в крови и оргазм накрывал просто бешенный. Конечно, девушки у него тоже были. Но с парнями все было гораздо проще, они понимали все и сразу и не просили оставить номер и не пытались вручить свой. Полная свобода без каких-либо ограничений. И, пока не появился Илья, такой расклад ему очень нравился. Женю тянуло к нему с невероятной силой и с каждым разом становилось все сложнее и сложнее выпускать его из своих объятий. Но однажды Илья все-таки уснул в его постели — был слишком вымотан работой и Женей. Сказать, что Илья был красивым, когда спит — значит не сказать ничего. В свете ночника Женя успел разглядеть каждую веснушку на его лице, каждый след от морщинок на лбу, которые появляются каждый раз, когда он кончает. И, видя эти морщинки; видя, насколько Илье хорошо с ним и из-за него, Женя чувствовал тепло где-то в сердце и взлетал следом. Проснулись они практически одновременно, нос к носу и в объятиях друг друга. Сонный Илья, с трудом открывающий глаза и моргающий, как совенок, был невероятно милым. Женя не удержался, обнял его сильнее и едва ощутимо поцеловал в родинку на виске, пугаясь собственной нежности. Илья ничего не сказал, только заворочался, поудобнее устраиваясь в его объятиях, и снова заснул. В тот день они первый и последний раз выбрались куда-то вместе, потому что Женя не придумал ничего лучше, кроме как отвести Илью на уличные гонки, в которых он участвовал. Тот заезд кончился весьма неудачно: его подрезали и вместо Жениного триумфа Илья увидел, как он переворачивается на мотоцикле и чудом остаётся жив, умудрившись ничего не сломать и не повредить. В тот день он впервые увидел в глазах Ильи почти нечеловеческий ужас. И на мгновение — на одно крошечное мгновение — Жене тоже стало страшно. А потом, тем же вечером, Илья сказал ему про свой диагноз. Спокойным мертвым голосом. А через некоторое время просто бросил его, потому что не вывозил их недоотношения. И мир не рухнул. Женя продолжил гонять, как ни в чем ни бывало. Продолжил пить у Ирки в баре и держаться обособленно от всех. Тогда ещё была жива Рита. Она говорила, что у него взгляд смертельно раненого волка. А ещё смотрела с несвойственным ей сочувствием, от которого Жене хотелось вскрыться, но он только вливал в себя ещё виски, а потом плакал пьяными слезами у нее на плече. А потом Рита разбилась. Выжала на своей скоростной тачке под двести на скользкой дороге и не смогла остановиться — тормоза отказали. После похорон Жене пришлось буквально отскребать себя от барной стойки, чтобы помогать Ирке управлять баром. Она до безумия напоминала ему Риту. Единственную же слабость, которую он позволял себе — это проезжать мимо офиса Ильи, от которого он пару раз забирал его. Он ждал обещанного звонка и знал, что тот никогда не прозвучит. В общем, весёлый выдался год. А уж когда они с Ильёй все-таки встретились, чего Женя никак не ожидал, стало ещё веселее. Пришлось отказаться от гонок. Женя не то чтобы жалел, но очень по ним скучал. Мысли сделали круг. Женя раздражённо перевернул блинчики и позвал Илью завтракать. *** Если он сорвётся, Илья никогда не сможет снова ему довериться. Женя видел это по его настороженному взгляду. Словно тот постоянно ожидал подвоха. А иногда в его глазах проскальзывал страх. Словно Женя опять переворачивался вместе с мотоциклом на гоночной трассе. Как успокоить этот страх словами, Женя не знал. Поэтому исправно готовил завтраки, обеды и ужины, был спокойным, терпеливым и забыл дорогу на гоночную трассу. — Приятного аппетита, — пожелал ему Илья. — Ммм, очень вкусно пахнет. — Спасибо. Я старался, — Женя удивлён и реагирует чуть смущенно, что ему крайне несвойственно. — Я знаю. Спасибо тебе. За все. *** — Тебе не кажется, что нам стоит поговорить? — не выдержал и все-таки завел эту тему Женя. Они стояли в прихожей: Илья у двери, Женя рядом, облокотившись о косяк. Илья уже собирался уходить на работу, но Женя остановил его. Он боялся, что Илья будет увиливать или, что хуже, замкнется в себе, если попытаться настоять на откровенном разговоре. К чему он не был готов, так это к тому, что Илья согласится. — После работы. Женя был удивлён. Сильно. Особенно тем спокойствием, что звучало в голосе Ильи. — Ты уверен? — уточнил на всякий случай. Илья посмотрел на Женю с таким озорным прищуром, какого Женя у него очень давно не видел. Невероятно. А дальше произошло то, чего Женя ну никак не ожидал. Илья медленно подошел к нему, все также глядя в глаза. Аккуратно обхватил Женин затылок, мягко поглаживая по волосам, а другую руку положил на щеку. — Что ты… — Женя не успел закончить фразу. Губы Ильи были такими же мягкими, как он помнил и вкус у них был сладким. Женя легко отвечал, боясь углублять поцелуй, но Илья сделал это за него, продолжая поглаживать по затылку и щеке. Женя перестал сдерживаться. Он обхватил Илью за плечи и провел языком по трещинке в середине нижней губы. Затем спустился то ли поцелуями, то ли укусами вниз по подбородку к шее, которую закрывал воротник этого дурацкого пальто. Он хотел было расстегнуть верхнюю пуговицу, но поверх его рук легли руки Ильи. С трудом, но Женя оторвался от Ильи и посмотрел ему в глаза, то и дело спускаясь взглядом к зацелованным губам. — Мне нужно идти, — мягко сказал тот, сплетая их руки вопреки словам. — Иди, — хриплым от возбуждения голосом произнёс Женя. — Я не хочу. В ответ на это Женя снова поцеловал его, на этот раз легко-легко, как Илья его в тот раз, когда просил не дать ему умереть. — До вечера, — он отпустил руки Ильи и поправил ему пальто. — До вечера. Когда за Ильей закрылась дверь, Женя мимоходом бросил взгляд на зеркало. В нем отражалась его счастливая улыбка. *** Женя уже давно смирился с мыслью о том, что Илья для него стал центром его мира. Поэтому не очень-то удивился, когда понял, что у него все валится из рук и он ничего не может сделать, даже ужин — так сильно волнуется и, наверное, не очень-то понимает, что ему говорить. Он хотел ясности — это очевидно. Хотел знать, не изменились ли чувства Ильи к нему (если они вообще хоть когда-нибудь были). Но также он понимал, что своими вопросами может угробить весь тот прогресс, который был виден у Ильи в борьбе с его недугом: он начал больше есть, больше улыбаться, разговаривать и, кажется, ничего не имел против того, чтобы и дальше жить у Жени. От подобных метаний начинал взрываться мозг и этот поцелуй — которого не должно было быть — не внес ясности, ведь Женя прекрасно понимал, что люди в депрессии крайне непостоянны и порой совершают импульсивные поступки. Несмотря на это Жене очень хотелось верить, что сегодня утром Илья осознавал, что делает. — Я дома, — Женя так углубился в свои мысли, что пропустил момент, когда Илья вернулся. — Я ничего не приготовил, — немного рассеянно ответил Женя, выходя в прихожую. Увидев его, Илья улыбнулся. Пальто он уже снял и оставался в бежевой водолазке, которая невероятно ему шла. — Нестрашно, я взял с собой еды. Твои любимые бургеры и картошку, — только тут Женя заметил, что на тумбочке стоял пакет из бургер кинга. — Ты же непротив? — радостная улыбка на его лице немного померкла. — Нет-нет, я только за, — поспешил заверить Женя. — Давно их не ел. — Тогда пойдем на кухню. Но стоило им сесть за стол, как у Ильи зазвонил телефон. — Прости, нужно ответить, вдруг по работе — мы сейчас важный контракт сдаём, — почему-то смущенно произнёс Илья. — Без проблем, — пожал плечами Женя и начал есть картошку, особо не прислушиваясь к разговору. — Нет, не знаю… Мой номер?.. А, на чеке… Она такая, лет восемнадцати, с какими-то малиновыми волосами?.. Знаю, да… Хорошо, сейчас приеду… Понял, спасибо. Илья положил трубку. Вид у него был растерянный. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Женя, перестав есть. — Девочку помнишь, которую мы встретили? С пьяным отцом. — Помню. Это по поводу нее звонили? — Да. Она в больнице. Говорят, сильно избита. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что с ней случилось. — Отец? — Вероятно. — Тогда поехали, — произнёс Женя без колебаний. В глазах Ильи была благодарность. *** — Почему ты так о ней беспокоишься? — А ты почему? — Я не беспокоюсь. — Уверен? — Да. Она будет в порядке. — Ты не можешь этого знать. — Она сильная. Она напоминает мне Риту. Они сидели в коридоре больницы и ждали, пока закончится операция и к ним выйдет доктор. — Она просто ребёнок, Жень. Не думай о ней, как о терминаторе. Женя хотел было ответить, но тут дверь, в которую увезли девочку, распахнулась и из нее вышли двое: врач и медсестра. — Вы ждёте известий о состоянии Надежды? — спросил врач, вероятно, хирург. Ребята вскочили со своих мест. — Да, — тут же ответил Илья. — Как она? — А вы родственники? — Нет, друзья. Мне позвонили с приемного и сказали, что она у вас. — Сожалею, но информацию о состоянии больного мы разглашаем только родственникам. — Да ладно вам, Вениамин Маркович. Сами же знаете, какие у нее родственники, — вмешалась молчавшая до этого медсестра. — Никак исключений, — строго ответил ей Вениамин Маркович и, кивнув парням, стремительно ушёл обратно в отделение. — Не переживайте, состояние мы стабилизирировали, но к ней пока нельзя, ей нужно отдохнуть, операция была сложная: множество внутренних кровотечений, сломаны ребра, пришлось удалить селезенку, — сказала медсестра, когда за врачом закрылась дверь. — Бедная девочка, отец ее, тварь такая… — покачала головой и запричитала медсестра. — Отец? — впервые заговорил Женя. — Да. Он ее поколачивает сильно, она иногда ко мне приходит, я ее латаю, как умею — с сестринской квалификацией… Мать-то умерла, никого у нее нет больше, заступиться некому, — медсестра явно с трудом сдерживала слезы. Некому заступиться… Некому. Черт. Женя почувствовал, что ему стало дурно. Девочка явно не заслуживала такого. — Спасибо вам, — тем временем неловко поблагодарил ее Илья, — скажите, когда к ней можно будет? — Завтра ближе к обеду приходите. — Хорошо, спасибо. Я оставлю вам номер свой, пожалуйста, позвоните мне, если что-то случится, — настойчиво попросил. Было видно, что ему тяжело говорить. Женя взял его за руку и легонько сжал. И почувствовал, как Илья расслабился. Медсестра сделала вид, что ничего не заметила, только кивнула и достала телефон. — Конечно-конечно. Диктуйте. *** — Меня не отпускают с работы, — в голосе Ильи отчетливо слышалась злоба. — Я им видите ли нужен так, что даже обеденный перерыв слишком большая роскошь. Сходишь к Наде без меня? — Конечно, без проблем. — Спасибо, — Илья отключился. Женя оделся и, благодаря мотоциклу и отсутствию пробок, был возле больницы уже через двадцать минут. В отделение его пустили без проблем — как оказалось, вчерашняя медсестра уговорила пропустить его в палату без пропуска. Сама она была после суток и собиралась домой — Женя встретил ее на выходе из отделения. — Простите, — затормозил ее он. — Да? — медсестра внимательно посмотрела на него. — О, это вы вчера с другом к Наде приезжали, да? Я вас узнала. — Да. Я хотел бы узнать ее домашний адрес. Он же у вас есть? — Да, есть. А зачем он тебе? — Хочу поговорить с ее… отцом. Медсестра остановилась и запричитала: — Да зачем тебе это, родной? На него никто управу найти не может, даже полиции плевать. Он никого не слушает, а Надя заявление писать отказывается. Бедная девочка, все ему прощает… — Как вас зовут? — перебил Женя, аккуратно подхватив медсестру под локоть. — Зинаида Степановна, — удивлённо ответила женщина. — Так вот, Зинаида Степановна. Меня он услышит, можете не сомневаться, — с нажимом произнес Женя. — Вы уверены? — Абсолютно. Медсестра высвободила локоть, ещё раз внимательно посмотрела на Женю и достала записную книжку с ручкой. Написав адрес, она вырвала листок и протянула его Жене. — Вот. — Спасибо вам, — поблагодарил Женя, сворачивая листок. — За что? Я вам ничего не давала, — Зинаида Степановна сделала строгое лицо, но затем не выдержала и улыбнулась. — Удачи вам. И берегите девочку. — Спасибо. Он уже знал, что будет делать дальше. Но сначала — к Наде. *** Она выглядела невероятно хрупкой. Все перебинтованная, бледная, в синяках, с закрытыми глазами. Ее опутывали провода от различных приборов, благодаря которым было понятно, что она жива. — Прости меня, девочка. Я должен был помочь. Но ты не хотела, а я не стал настаивать. Побоялся за Илью, понимаешь? Он для меня все. Но я обещаю, я помогу тебе. Этот урод больше и пальцем тебя не тронет. Ладонь Нади легонько дрогнула под его рукой. *** Дом был обшарпанным, в лучших традициях российской глубинки. Покосившиеся лавочки возле подъезда, огромные кроны деревьев, гниющие листья под ногами… В подъезде пахло кошками, мочой и немытыми телами. Женя брезгливо уткнулся носом в рукав своей кожанки и дошел до нужного этажа. Обшарпанная дверь оказалась незаперта. Зайдя в квартиру, Женя чуть не задохнулся от вони. Пахло дешевым алкоголем, рвотой и сгнившей рыбой. На балконе курило нечто, отдалённо похожее на человека, в растянутой майке и засаленных штанах. Женя окликнул его. — Эй! Тот повернулся далеко не сразу, демонстрируя сальные волосы, гнилые зубы и пивной живот. Женя поморщился — в прошлый раз он не разглядывал его. Лучше бы и сейчас не стал. — Ты кто ваще такой? — пьяно икнул тот, свирепо вращая глазами. Женя усмехнулся: — Неважно. Я пришёл сказать, чтобы ты перестал колотить собственную дочь, иначе я приду снова и проломлю тебе череп. — Да у тебя кишка тонка, молокосос, — приблизился отец Нади к нему, пытаясь грозно на него нависнуть. — Иди нахуй отсюда, пока цел. — По хорошему понимать не хотим? Ладно. Но не успел Женя замахнуться и ударить, как вдруг подскользнулся на чем-то вонючем — вероятно, на рыбе — и упал, не успев сгруппироваться, прямо на лицо, расшибив нос и поцарапав скулу о валяющееся на полу стекло. Сквозь звон в ушах он услышал смех. — Уже не цел. Защитник хуев. Вали давай, слышь… — Женя почувствовал, как его пнули под ребра. Он схватил эту ногу и от души вдарил по сухожилию сзади, заставив того с матами упасть на Женю. На мгновение из него словно выбили весь дух. Женя почувствовал на своей шее чужие пальцы, сдавившие ему горло. Нашарив рукой на полу бутылку, Женя схватил ее и от души огрел это подобие человека по голове. Скинув с себя обмягшее тело, он, кашляя, встал с пола и, отряхнувшись, вышел из квартиры. Его мутило и шатало, перед глазами плясали белая пятна. Что ж, разговора не получилось, да Женя и не рассчитывал, что все обойдётся простыми словами. Вот чего он не знал, так это того, как объяснить, откуда у него взялся порез на лице, пятна на шее и разбитый нос Илье. Поэтому он решил сказать правду. Илья должен был его понять. *** — Что это? — спросил Илья, глядя на порез. Женя боялся этого вопроса, но понимал, что ответа на него не избежать.  — Подрался, — честно ответил, не глядя на Илью и вешая куртку на крючок в прихожей. — С кем? — А это важно? — Да, если ты все ещё хочешь поговорить о нас. Женя медленно прошёл в гостиную и сел на диван. Илья последовал за ним. — Я подрался с отцом нашей подопечной, — наконец, признался Женя. — Нади? — Да. — Зачем? Женя ожидал какого угодно вопроса, кроме этого. — Потому что так правильно. — Насилие — это правильно? — Сейчас — да. Его нужно было остановить. — Ты убил его? — в голосе Ильи прозвучал ужас. — Нет, — усмехнулся Женя. — Но я совру, если скажу, что не хотел этого. Нет, я просто сделал так, чтобы он меня запомнил. Илья молчал так долго, что Жене показалось, что разговор на этом закончен. Он встал с дивана и хотел было пойти к себе, но его остановил голос Ильи: — Я тебя боюсь. Для тебя насилие всегда правильно и выход. Ба-думс. Хотел понимания, Женечка? Иди нахуй, Женечка. — А что ты предлагаешь сделать? — спокойно произнёс Женя, не шевелясь. — Я не знаю, Жень, — взорвался Илья, тоже вставая с дивана и отойдя от Жени подальше. — Пойти в полицию. Снять побои. Написать заявление. Лишить его родительских прав. Я не знаю, Женя, но насилие никогда не выход. Женя не знал, что на это ответить. В его мире насилие было единственным языком, который понимали все. — Я пойду соберу вещи, — тихо произнёс Илья, направляясь в свою комнату. И тут выдержка Жени лопнула, как воздушный шарик. В два шага он оказался возле Ильи, и, взяв его за плечи, от души встряхнул: — Да пойми же ты! С такими людьми нельзя по-другому, они только силу понимают! Или ты хочешь, чтобы, когда она вернулась домой, эта скотина ее прибила нахрен? — взорвался Женя, преграждая ему дорогу. — Дело вообще не в нем, — прямо посмотрел на него Илья, не пытаясь вырваться. — Дело в тебе. В том, что ты не посоветовался, не поговорил со мной, а принял решение в одиночку! Ты говоришь, что отвечаешь не только за себя, но это нихрена не так! Ты… Женя больше не мог это слышать. Гнев застилал ему глаза. На этот раз не было нежности. Просто его губы с силой обрушились на губы Ильи, а пальцы, с плечей переместившиеся на кисти, машинально переплелись с пальцами Ильи. Женя и не заметил, как прижал Илью всем корпусом к ближайшей стене. Тот сопротивлялся. Наверняка ему было больно. Женя удержал. Женя был сильнее. Илья перестал вырываться и начал отвечать с не меньшим пылом. Поцелуй был противостоянием. Женя кусал — и его кусали в ответ, с ещё большей силой. По подбородку потекла кровь — Илья прокусил ему губу. Боль немного отрезвила. «Что же я творю» — подумал Женя, разрывая поцелуй. Отпуская руки. Пятясь назад. Илья молчал. Когда же Женя все же посмотрел на него, его словно ударили поддых. Стало больно. В лёгких кончился кислород. В глазах Ильи отчётливо было видно разочарование. — Об этом я и говорил. Ты не изменился. Женя пулей вылетел из квартиры. *** Трасса не изменилась. Все такая же родная, знакомая и понятная. Женя знал наизусть каждый поворот, мог вписаться в них чуть ли не закрытыми глазами. Но никогда — не считая смерти бабушки — он не садился за руль в таком состоянии. Злость на самого себя, ярость раненого зверя, обида, непонимание того, что происходит — все сплелось в такой тугой узел, что тяжело было сделать вдох. И был только один способ его развязать — гонки. Женю заметили не сразу. Да он и не горел желанием — все-таки его довольно давно не было. Нутром чувствовал: все хотели, чтобы он больше сюда не вернулся. Особенно после того, как остался единственным непобедимым — даже когда на мотоцикле перевернулся, его вынесло прямо к финишу. Первым его заметил Пахан. — Дружище, — растянулся он в улыбке. — Я уж было подумал, что у тебя отказала печень и ты отъехал в мир иной. Какими судьбами?  — Я тоже рад тебя видеть, брателла, — и это была сущая правда. Пахан — существо саркастичное, но на самом деле очень доброе и искреннее. Он был единственным, кто действительно скорбел о Рите. Иногда даже заглядывал в бар к Ирке. Сам не гонщик по своей натуре — слишком боялся риска — но машина у него была отменная. — На заезд? Что с лицом, подрался что ли опять? — Ага, типо того. Одолжишь тачку? Хочу тряхнуть стариной. — Без проблем. А почему не на мотике своём? — Да чет не хочется. — Ну понятно. Лови, — Пахан бросил ему ключи. Женя ловко их поймал. — Спасибо, бро. — Учти, ставлю на тебя. Если что, твой мотик на запчасти пойдёт, — шутливо пригрозил ему Пахан. Женя рассмеялся. Пахан всегда Пахан. Они ещё раз обнялись и Женя пошёл к организатору — записываться и получить свой номер для тех, кто будет ставить на него. Организатор был незнаком Жене, потому и встретил его без особо энтузиазма, но номер выдал. — Ставки закончатся через пять минут. — Хорошо. Пахан успел поставить на него, как только узнал номер, а на остальных ему было плевать. Женя помахал ему рукой и сел за руль. Без шлема. *** Как оказалось, заезд был пустяковым. Женя без особого труда обогнал всех ещё на первых километрах, оставаясь при этом совершенно спокойным. Не было шума в ушах, учащенного сердцебиения, небольшого тремора рук от напряжения. Он финишировал первым, но привычного триумфа не испытывал. И вообще ничего, кроме горечи от мысли о том, что Илья был прав. Он действительно не изменился. Узел в груди стал ещё крепче. Раненый зверь внутри ревел от боли. Женя улыбнулся всем, принял кубок, выигранные деньги, отдал ключи Пахану, приняв от него поздравления, и пошёл к своему мотоциклу. Куда теперь ехать, он совершенно не представлял. *** Следующее, что он помнил — это влагу на собственных щеках и тёплые Иркины объятия на их любимом диване в баре. — Ну тише-тише, родной, чего ты, — ласковый голос Ирки обволакивал. — Совсем расклеился? — Я не знаю, что мне делать, Ир. Я все просрал, — тупые пьяные слезы капали из глаз прямо ей на рубашку. Ирка слушала молча, не перебивая, но Женя чувствовал, как её объятия стали еще крепче. — Тебе нужно поспать, — наконец, произнесла она, когда Женя выдохся. — Пойдём в подсобку. Женя оторвал голову от ее плеча и зло вытер влажные щеки. — Спасибо тебе. — Как же иначе. Рита бы этого хотела. Чтобы мы заботились друг о друге, — прошептала Ирка, поглаживая его по плечу. Женя почувствовал, как узел, сдавивший его лёгкие, чуть ослабел.