Сияние

Шло время. И в одно утро, когда семейство Бертелье собралось за завтраком, когда герцог читал газету, когда герцогиня слушала чтение стихов Киллиана наизусть, Оноре нервно теребил рукав своей рубашки. Мальчик собирался сказать родителям, что хочет быть художником, но боялся, как на это отреагирует папа. Ведь мама всегда хвалила его рисунки, а отец был несколько неоднозначен. Он не очень хорошо отзывался о творческих профессиях, за исключением оперных певцов. Оноре считал, что это от того, что их очень любит Мэхиген, и потому что она сама хорошо поёт. Мальчик надеялся, что папа не будет слишком сердиться, ведь он всё равно не является его наследником, и ему не обязательно учить всё то, что должен учить Киллиан. Дождавшись, пока брат закончит пересказывать маме стих, Оноре наконец решился. — Мама, папа, мне надо кое-что вам сказать, — произнёс он, от волнения сжимая рукой скатерть. — Я слушаю тебя, — сказал Кимерис, не отрываясь от газеты. — Что такое, дорогой? — добавила Мэхиген, поправляя волосы Киллиана, который настороженно смотрел на приёмного брата. — Я хотел… вы как-то спросили у меня, кем я хочу стать, помните? — И кем же? — обратился к нему отец. — Я хочу стать художником. Оба родителя повернули к нему головы. Килл же молча ухмыльнулся, ожидая, когда отец ему откажет. Герцог медленно отложил газету и выжидающе посмотрел на Оноре. Мэхиген же поджала губы, рассуждая. — Оноре, — начал Кимерис, — хоть ты и живёшь тут, но как бы твоя мать и я не хотели, ты не сможешь претендовать на власть. И было бы разумно, если бы ты выбрал ремесло, которое в случае неудачного развития событий будет тебя кормить. — Я никогда и не хотел власти, папа, — робко отвечал Оноре. — Но я в самом деле хочу стать художником. — Милый, — заговорила Мэхиген, взяв мужа за руку, — быть может, нужно дать ему попробовать? — Дорогая, ты знаешь моё отношение к этим богемным занятиям, — сказал Кимерис, потирая переносицу. — Ну прошу тебя, дай мальчику шанс. Вдруг, это его призвание? — Мэхиген! Герцогиня скользнула рукой ему по животу, приобняв и поцеловав в щёку. Затем посмотрела в глаза. — Киллу же ты разрешил остаться в военной школе. — Одно дело — военная школа, и другое… — Отец, прошу вас! — прервал его Оноре, сложив руки в молитве и смотря ему в лицо. — Умоляю, дайте мне стать художником! Киллиан с ожиданием и ноткой удивления смотрел на брата и на отца. Хотелось узнать, что же решит папа. Герцог пристально смотрел на приёмного сына, рассуждая, пока тот умоляюще на него взирал. Наверняка это просто детская блажь, о которой он забудет уже завтра. Но с другой стороны, ему всего восемь, а он уже столько раз рвался в Лувр, столько знал о творчестве Микеланджело, Рафаэля, Моне и Да Винчи. Да и рисует он не так плохо для своих лет. Во всяком случае, сам Кимерис в его возрасте рисовал куда хуже. А может, он потому и недолюбливал художников, что сам не умел рисовать. Впрочем, он слишком рассудителен для того, чтобы не любить что-то или кого-то из банальной зависти. В конце концов, сейчас у него есть всё, чего он хотел. Положение, репутация, ребёнок от любимой женщины. Эти и подобные вещи он считал более приоритетными, чем мелочи вроде богатства и поместий. Дороже всех ему была Мэхиген, этого отрицать нельзя. После их свадьбы и изменились его жизненные ценности. Герцог Бертелье вздохнул, будучи объятый женой и умоляемый Оноре. Затем он ответил: — Ладно, попробовать можно. — Господи, отец, спасибо вам! — мальчик бросился к нему и обнял, прильнув к тёплому животу родителя и счастливо улыбаясь. — Огромное спасибо! Мама, спасибо! Кимерис охнул, когда Оноре столь сильно его обнял, затем чуть ухмыльнулся, ероша его тёмные густые волосы. — Ну хватит-хватит, дитя. Будет, — посмеялся герцог. — Я люблю вас, отец. Спасибо вам, — повторил мальчик, отпуская его. Затем повернул голову к матери. — Мамочка, спасибо. — Пожалуйста, дорогой, — Мэхиген улыбнулась и поцеловала его. — Теперь садись, ты, верно, голодный. Оноре поцеловал мать в ответ, и пошёл к своему месту за столом. За ним наблюдал Киллиан, рассуждая и постукивая пальцем по столу. Художник. Ему повезёт, если он найдёт работу и будет расписывать здания, известным же стать у него мало шансов. Он слишком боязливый и ранимый. Но тем приятнее будет наблюдать за ним. И даже странно, что отец разрешил ему. Однако, мысль о ревности по отношению к отцу Килл даже не думал. Он прекрасно понимал, что он любит его больше, ведь как ни крути, Киллиан — его родной сын, его плоть и кровь. Мальчик глянул на Оноре, сиявшего от счастья. Вздохнул и пихнул его в мягкий бок, дабы тот наклонился, и снял с него очки, положив их рядом. — Ты меня видишь? — спросил Киллиан, отодвигаясь от брата. — Пока да, — ответил Оноре негромко, щурясь и смотря на шатена. — А так? — Килл отошёл на несколько метров. Брюнет стыдливо помотал головой. Маленький герцог снова задумчиво вздохнул, возвращаясь на место и надевая Оноре очки. Хороший же из него художник будет, что сказать. — Спасибо, — промямлил Оноре, когда Килл убрал от него руки, надев очки. Тот кивнул, говоря этим «пожалуйста», и вернулся на место. В зал подали еду, и пока дети завтракали, Мэхиген с Кимерисом настороженно говорили об императоре. — Зачем он сам поехал? — вздыхала герцогиня. — А если его застрелят? — Император властолюбив, ему нужно самому всё видеть, чтобы продумывать дальнейшую стратегию, — отвечал Кимерис, взяв её руку. — Дорогая, я тебя прошу, не переживай так. Его прекрасно охранят, ты же понимаешь. — Да, — ответила она с новым вздохом. Затем поцеловала мужа. — Прости мне мою тревогу, друг мой. Герцог коснулся губами щеки жены, после чего оба принялись за еду, последовав примеру детей. Днём Кимерис поехал во дворец, куда позвал его брат императора Наполеона, Люсьен. Мэхиген же попросила одну из служанок пойти и разузнать про какую-нибудь школу искусств, в которую можно было бы отдать Оноре. А Киллиан направился в библиотеку, таща брата за собой. И пока они шли, Оноре осмелился заговорить с ним. — Килл, можно спросить? — робко произнёс он. — Ты уже это делаешь. — Ой, прости… — Что ты хотел? — нетерпеливо сказал юный Бертелье. — Я… насчёт мамы… Шатен повернул к нему голову, смотря в глаза. — Что? — Маму зовут Мэхиген, а какая у неё была фамилия до замужества? Киллиан задумался, вспоминая. — Старк. Зачем тебе это знать? — Её имя и фамилия другие… она не француженка? — Француженка! — оскорбился Килл. — Прости! — испугался брюнет. — Я не хотел тебя задеть… мне только интересно, вот и все. Шатен подумал и вздохнул. — Мама родилась во Франции, когда правил другой король. Если тебе так интересно, спроси её сам. Оноре кивнул, веля себе запомнить и не забыть спросить это у мамы. Очень уж ему было интересно, почему у неё не французские имя и девичья фамилия.