Ванильный сахар

Шерлок сгорел. Не в смысле – эмоционально выгорел, и, боже упаси, не угодил в бандитскую ловушку. Дело было в мае, дело было в Сассексе, и Джон не устоял. Он любил море, беззаветно и почти платонически. В любую погоду, при любой температуре, чистым или грязным: лишь бы оно было. Море ассоциировалось с детством, когда Гарри учила Джонни плавать, а родители были живы. С первым «взрослым» отпуском – на собственные деньги, с первой «настоящей» девушкой, с которой было перепробовано всё, о чём Джон раньше только смотрел, а Су Линь Яо читала. С мирной жизнью, которую капитан Ватсон обещал себе между обстрелами. И вот теперь он затащил на пляж первого и единственного в мире консультирующего детектива, который по совместительству (по фантастическому совпадению, по всем статьям, нужное подчеркнуть) являлся его лучшим другом. Ну, то есть не совсем на пляж, потому что в скопище людей, чьи тела говорят о них больше, чем вещи, никакой Шерлок по доброй воле не полезет. Просто длинноногий эгоцентрик нёсся вдоль обрывистого берега, осмысливая информацию, а Джон, не чая поспевать за ним, искал глазами то, что вскорости предстало воплощением его мечты о «диком» отдыхе. Между двух осыпавшихся меловых утёсов усмирённый ими прибой вылизал довольно пологую бухточку. По одному из этих природных волнорезов можно было легко спуститься, не рискуя ни джоновыми штанами-карго (майку с курткой цвета хаки он повязал вокруг пояса, подставив солнцу грудь и руки под защитой, кажется, навечного загара и коротких золотистых волосков), ни чернильными вельветовыми джинсами и летним пуловером Шерлока. Жемчужно-серый шёлковый трикотаж источал баснословную цену всеми рядами ровных петелек тугого волокна, а паче тем, как тонко он облил каждую мышцу. Под такие шмотки, – говорила эта необманчивая простота, – требуется очень дорогое тело, регулярно изнуряемое или высокотехничным спортом, или высокофункциональным мозгом. Если бы Шерлок не поддёрнул рукава, сквозь них, наверное, читались бы и вены. Парень, обеспечивавший алиби подозреваемой, так и ел глазами сливочную шею детектива в V-образном вырезе, его ключицы и соски. Естественно, лжец прокололся. Джон не без злорадства мысленно окрестил творение правнуков Эрменеджильдо Дзеньи «свитером для допросов». - Шерлок, – окликнул он переливчатую спину. Не сбавляя скорости, тот провернулся на носке и встал как вкопанный, тряхнув копной кудрей. Как интересно: на свету блестят как шоколад, а на просвет их контур отдаёт гречишным мёдом. - Шерлок, как ты смотришь на то, чтобы искупаться? - Учитывая твою куртку, высоту этого обрыва и время высыхания белья, что на теле вчетверо эффективнее, чем на воздухе – положительно, – полуулыбнулся Шерлок, по обыкновению придав словам сарказма удивительными коромысленными уголками губ. Когда куртка выполнила своё предназначение вместилища для более деликатных одежд и телефонов, Джон с разбегу сиганул в воду бомбочкой. Он успел вынырнуть и отфыркаться, а Шерлок всё ещё стоял наверху, сложив руки домиком перед грудью, и в косом, почти отвесном освещении походил на греческое божество. - Эй, Аполлон-задумавшийся, здесь не холодно. Особенно если двигаться, – Джон по-лягушачьи пинал воду под собой и разводил руками. Природной плавучестью его ширококостное и мускулистое тело не отличалось. Шерлок шагнул к краю обрыва, пружинисто оттолкнулся и взлетел. Как в замедленной съёмке, Джон проследил длинную, вытянутую до звона тень над собой, её нырок почти без брызг, подобный удару гарпуна, и путешествие чёрных боксеров, сорванных водой, до самых пят, где те были подхвачены владельцем, вмиг скомкавшим все свои линии, и водворены на место – спешно, смешно и совсем не божественно. Ну да, Шерлок же занимался плаванием на соревновательном уровне в колледже. Дело Карла Пауэрса, первый вызов его гениальности. Джон с завистью смотрел на удалявшийся чистейший баттерфляй. Сам он умел только прогулочным брассом и саженками. Казалось, на плаву Шерлоку думалось лучше, чем на ходу. Перейдя на машинально-мощный кроль, он заплыл так далеко, что Джон, уже наплававшийся и перетащивший вещи на отлогий берег, начал беспокоиться. Но когда Шерлок вышел из воды, скульптурно облепленный чёрным шёлком по чреслам, отжимая волосы, гладко залитые назад, и аккуратно примостился на рукаве камуфляжа... Джона окатило снизу вверх таким чувством вины, что яйца к горлу подскочили. Два пунцовых пятна разлеглись на девственно-белой спине, нехорошо розовели трицепсы и – покажи-ка ногу – вот же чёртова растяжка у мерзавца – да, икры, подколенки и задние поверхности бёдер тоже горели. Фак тебя растак, Джон Ватсон. Ты же видел эту рыжину, бледные брови и глаза, нежные родинки, полупрозрачность вен. И солнцезащитный крем на шерлоковой стороне умывальника – видел. Видел, но не замечал. А потом так размечтался о ласковых объятиях морской воды, что втравил не Шерлок тебя, а ты Шерлока. Доктор, называется. - Шерлок... идём домой, – в их совместном лексиконе любая гостиница становилась домом. – Сейчас. Тебе нельзя дольше находиться на солнце. Это полностью моя вина, прости меня, – упавшим голосом проговорил Джон. - Не стоит. Я тоже хорош. Знаешь ли, мне не доводилось плавать в океане. Сельская жизнь, закрытая школа, чертоги разума, – Шерлок взъерошил начавшие завиваться волосы и смял их, формируя локоны, после чего напялил свой аполлонический допросный свитер прямо на мокрое тело. Джон сгрёб штаны и отвернулся, обеспечивая обоим символическую приватность переодевания из просолённого белья в сухие брюки. Господи! Мальчик, хотевший стать пиратом, видит море в первый раз... - Ты что-то брал с собой от солнечных ожогов? - Разумеется, Джон. - Я сам тебя намажу. Всего. И даже не пытайся возражать.