Вакуум

Грейнджер медленно убрала руки от лица, захлопала ресницами и тяжело сглотнула. — Ты… — она слегка приподнялась, вытягивая шею, — ты мне поможешь? — Я просто хочу, чтобы ты как можно быстрее исчезла из моей жизни, — Драко наклонился к ней и процедил сквозь зубы, — но пачкать свои руки в твоей грязной крови я не хочу. — Если ты думаешь, что твое одолжение что-то меняет между нами, то глубоко заблуждаешься, Малфой, — прошипела Гермиона, и ее зрачки злобно сверкнули. — Ты ублюдок, и я не перестану говорить тебе об этом. — Если ты думаешь, что я делаю что-то ради тебя, то знай: мне даже омерзительна мысль об этом, — он дернул головой в ее сторону, и Грейнджер, зажмурившись, упала на подушку. Драко усмехнулся и резко поднялся, все еще вжимая ладони в ее предплечья. — Если попытаешься хоть как-то связаться с пленниками, отправлю тебя к Волдеморту, не раздумывая. Ты будешь сидеть здесь, и даже не думай высовывать свой нос. Гермиона распахнула глаза и нахмурилась, но не произнесла ни слова. Медленно, словно против своей воли, кивнула и отвела взгляд в сторону, поджав губы. От злости и, кажется, внутреннего сопротивления у нее дрожал подбородок. Драко знал, как сильно ей хотелось вцепиться ему в глотку, выплеснуть весь свой гнев, кричать, злиться, бороться, но его в какой-то степени радовало ее вынужденное повиновение. Нет, даже не радовало, скорее, вызывало некоторое облегчение. Меньше всего ему была нужна еще одна бессмысленная, но выматывающая борьба. А возможно, ему было просто необходимо почувствовать свою власть хоть над кем-то. Это вселяло ему, пусть и призрачную, но уверенность в себе и своих силах. Может, именно эта уверенность даст ему небольшой шанс, которым он так давно мечтал воспользоваться. — Мне тяжело, — прошипела Гермиона и дернула руками, которые Драко все еще прижимал к кровати. — Слезь с меня. — Надеюсь, до тебя дошел смысл моих слов, и мне не придется применять заклятие, чтобы ты держала себя в руках. — Да! — вдруг закричала она прямо ему в лицо. — Поняла я! Оставь уже меня в покое! — Не вынуждай меня, Грейнджер! — гаркнул Драко и, отпустив ее руки, слез с кровати. — Я тебя предупредил. Он посмотрел на нее через плечо. Она потирала запястья, угрюмо глядя в окно. Не был ли он слишком груб с ней? Ей ведь и так столько пришлось пережить за последние несколько дней. Драко так и не мог понять до конца, почему вообще решил помочь ей. Может, ему так хотелось, чтобы она, наконец, заткнулась, что он просто сдался, хоть по-прежнему сомневался, что у него может получиться хоть что-то. А, может, ему стало ее так жалко, что он был готов помочь ей и ее друзьям. От этой мысли горчило на языке. Драко не хотел верить, что может сделать что-то хорошее для тех, кого презирал годами. Нет. Возможно, он просто пытался спасти самого себя, прикрываясь «благородностью». Это было больше похоже на правду. Можно ли было назвать это здоровым эгоизмом? Или же ему так надоела эта навязанная роль негодяя, что он просто жаждал избавиться от нее любыми путями и любыми способами, и Грейнджер была тут вообще ни при чем? Да и похуй. Он хотя бы попытается, и не будет изводить себя тошнотворными мыслями, для кого вообще все это делает. Драко подошел к столу и наклонился к ящичку, как вдруг у него закружилась голова. Он уперся ладонью в лакированное дерево и покачнулся. Услышал, как скрипнул матрас, и сжал зубы. Перед глазами все поплыло, и он, едва удержав равновесие, сел на стул, что стоял рядом. В виски отдало болезненной пульсацией, и Драко почувствовал, как дернулась мышца на лице. Сзади медленно и осторожно подходила Грейнджер. — Стой на месте, — прохрипел он и согнулся, когда на сгибе локтя стало жечь. Жжение становилось невыносимым с каждой секундой, будто кто-то прижимал к коже раскаленное железо. Драко зарычал, выпрямился, запрокинул голову и чуть не упал вместе со стулом, но Грейнджер успела удержать высокую спинку. — Это то же самое, что и тогда, в комнате? — почти прошептала она и заглянула в глаза. Драко заморгал, но она выглядела лишь смазанным пятном. — Я тебя предупреждал, — процедил он сквозь зубы то ли от злости, то ли от нестерпимой боли в руке. — Не смей… Кажется, Грейнджер наклонилась к нему и вжала ладони в подлокотники. Он ждал, что она воспользуется его слабостью, но она не двигалась. — Дай посмотреть. — Отвали… — Тебе становится хуже, а ты, как бы ни хотелось этого признавать, нужен мне живым, — Гермиона придвинулась ближе. — Малфой. — Отвали, сказал! — рявкнул он и зажмурился. Грейнджер аккуратно ухватилась за рукав его кофты и потянула его вверх. Он дернул рукой и опустил голову. — Не трогай, блядь! — Заткнись! — вдруг гаркнула она и вжала пальцы в его запястье. Рывком закатала рукав и ахнула. — Черт… Драко заморгал, чтобы пятно перед глазами рассеялось. Единственное, что он смог разглядеть, — почти почерневшие вздутые вены, отходившие от нанесенной метки: маленького глаза. — Это проклятие, — встревоженно произнесла Грейнджер, — и оно не подается чарам. Они дают лишь временный эффект. Откуда это у тебя? — Не твое дело, — огрызнулся Драко, дернул рукой и дрожащими пальцами потянул рукав вниз. Попытался встать со стула, но ноги онемели настолько, что он не мог их почувствовать. — Дай мне палочку! — строго прикрикнула Гермиона и потянулась к его карману. — Иди на хер! — прохрипел Драко и хотел оттолкнуть ее от себя, но она ударила его по руке. — Я помочь хочу, идиот. — Иди… — он сжал зубы, когда предплечье прострелила острая боль. Грейнджер вжала ладонь в грудь Драко, вдавила его в спинку стула и ловко просунула пальцы в карман. Кажется, ей удалось вытащить палочку, потому что она резко отодвинулась, снова схватила Драко за рукав и потянула ткань вверх. Вцепилась в предплечье и воткнула кончик древка в кожу рядом с пораженным местом. Драко дернул рукой. — Ты все равно не сможешь выйти отсюда, — прошептал он, и шепот этот был больше от бессилия, нежели от злости. Драко знал, что выглядел жалко. — Я знаю, — твердо произнесла Гермиона и слегка вывернула его руку. — Кто нанес тебе эту метку? — Не твое дело. Что за идиотская привычка везде совать свой нос? Какого черта ей нужно? Ведь навряд ли ее на самом деле так беспокоило состояние Драко. Неужели она решила воспользоваться его состоянием? Но ведь тогда, в комнате, она почему-то помогла ему, хотя могла сбежать. Чертова загадка, которую совсем не хотелось разгадывать. Драко боялся лишь одного, что сейчас все закончится, и он умрет здесь из-за собственной слабости. Жалкий и беспомощный. Не способный даже помочь самому себе. Зачем он вообще согласился на эту метку? Почему не смог противостоять двум глупым Пожирателям, которые лишь глумились над ним. Драко вообще сомневался, что во всем это была какая-то острая необходимость. Не было никакого посвящения в высшие ранги, не было никакого обязательства. Лишь издевка и чья-то неудавшаяся шутка. — Сука… — от злости на собственную тупость Драко заскрежетал зубами. Долбаная марионетка. Как долго он будет плясать под чужую дудку? Как долго позволить другим опускать его все ниже? Грейнджер шептала что-то невнятное и аккуратно водила палочкой над сгибом локтя. Яркие вспышки ослепляли еще сильнее, и Драко зажмурил глаза. Боль то сменялась головокружением, то снова с силой била по вискам. Нестерпимо тошнило. — Проклятие становится сильнее, — нервно произнесла Гермиона. — Оно больше не поддается тем заклятиям, что я знаю. Драко запрокинул голову и шумно выдохнул. Боль по-прежнему была нестерпимой, но он будто был готов смириться с ней. Мог бы он жить с ней и дальше? — Отдай палочку, — прохрипел он. — Мне нужны книги по темной магии. — Отдай. Палочку. — Пока единственный вариант, который я вижу, — отрезать руку. — Отдай палочку! — заорал Драко так громко, что Грейнджер пискнула. — Я смогу на время уменьшить боль, — тут же настойчиво произнесла она. Не сдается. Чертова девчонка, привыкшая идти до победного конца. И именно это было причиной ее упрямства. Именно поэтому она так пыталась помочь Драко. Не жалость ей двигала, нет — упорство и желание достигать нужных результатов. Он стал для нее своего рода игрой, соревнованием, гонкой. Лучшая ученица Хогвартса ни за что бы не позволила себе проиграть. А Драко был готов сдаться. Сжать зубы и ждать, пока она добьется своего, потому что больше не мог выносить эту мучительную разъедающую боль. — Хорошо, — выдохнул он. Грейнджер возилась с его рукой еще около пяти минут. Раздраженно шептала что-то, но Драко даже не пытался различить слова. Воздух, кажется, стал таким раскаленным, что дышать становилось все тяжелее. Боль постепенно стихала, жжение ослабевало. — Вроде все, — облегченно вздохнула Гермиона и поднялась на ноги. — Как себя чувствуешь? Драко выпрямился и посмотрел на руку: вены по-прежнему были черными, но уже не такими вздутыми. Кожа неприятно зудела, картинка перед глазами снова стала четкой, и Драко мог разглядеть лицо Гермионы. Ее волосы растрепались, губы были влажными, видимо, она постоянно облизывала их от напряжения, лицо было покрыто красными пятнами. Грейнджер крепко сжимала палочку и нервно смотрела на Драко. — Пойдет, — буркнул он и протянул руку. — Палочку. Гермиона вложила в ладонь горячее древко. Кожу приятно обожгло. — Мне нужны книги. Мы не сможем снять проклятие теми заклинаниями, что я знаю. — Мы? — недоуменно спросил Драко, отодвинул от себя Грейнджер и встал со стула. — Быстро ты сменила сторону, как только почувствовала выгоду. Гермиона толкнула его в плечо и, схватившись за кофту, развернула к себе. — Ты идиот?! — раздраженно прикрикнула она. — Я никогда не встану на вашу сторону. Я уже сказала, что мне нужно, чтобы ты был в состоянии хотя бы держать свою палочку в руках. Конечно, это выгода. А ты что думал, что… — … что ты вдруг прониклась состраданием ко мне, — перебил ее Драко, и она демонстративно поморщилась. — Никогда, Малфой. Даже не надейся. — Спасибо, что помогла, но больше не смей трогать мою палочку и делать что-то против моих приказов. Я, кажется, ясно дал тебе понять. — Без проблем, — равнодушно произнесла она и, вздернув подбородок, пошла к кровати. — Будет даже лучше, если ты потеряешь сознание от боли. У меня будет хоть какое-то преимущество. Драко схватил ее за предплечье и резко потянул на себя. Она дернулась и, подняв голову, раздраженно выдохнула ему в лицо. От нее пахло чем-то приятным и сладковатым. — Идиотка, — процедил он сквозь зубы, — ты без меня здесь и пяти минут не протянешь. — Что за преувеличенная уверенность? — усмехнулась она, и Драко стиснул зубы. — Ты, правда, думаешь, что в одиночку сможешь противостоять толпе Пожирателей смерти и Темному лорду? Ты настолько дура? — А ты думаешь, что ты сможешь противостоять Темному лорду? — с издевкой передразнила его Гермиона. — Если ты перестанешь мешать мне, то я хотя бы смогу попытаться. Ее глаза округлились, и она шагнула назад, с недоумением глядя на Драко. — Я думала, ты… — …верный слуга? — ухмыльнулся он и прищурился. — Я ненавижу это подчинение, но, блядь, ничего не могу поделать. — Твоя семья? — прошептала она и поджала губы. — Десять очков Гриффиндору, — скривился Драко. Гермиона вдруг взяла его за руку и сжала пальцы. Уголки ее бровей поползли наверх, и она участливо заглянула в глаза. Долбаное сострадание. Как же это раздражало: меньше всего Драко нужна была ее жалость. Меньше всего ему хотелось признавать свою слабость, но слова оказались быстрее его мыслей, и вот он уже сказал то, что клялся не говорить ни одной живой душе и уж тем более Грейнджер. Слабак. Она по-прежнему сжимала его руку, а он не двигался. Разглядывал ее тонкие пальцы и презирал самого себя: Гермиона знала, что он уязвим. Чертовски, блядь, уязвим. И он уже ничего не мог с этим поделать. Мог ли сравниться его страх потерять близких с тем, через что проходила Грейнджер? Можно ли было вообще это сравнивать? Он испытывал такое же физическое насилие и давление со стороны Темного лорда, но люди, которыми он так дорожил, были живы и находились куда в более выгодном положении, чем ее. Почему он вообще думает об этом? Почему пытается оправдать себя перед Грейнджер, ведь ему ровным счетом нет никакого дела ни до нее, ни до ее друзей. Или он так пытается обмануть самого себя? Драко путался в мыслях и собственных ощущениях. Тепло чужой ладони было приятным. Он так давно не чувствовал тепла, потому что намеренно ограждал себя от этого, и даже матери не позволял так прикасаться к себе, чтобы не поддаваться еще большему страху за нее. Кажется, время остановилось, но он слышал назойливое тиканье часов в голове, напоминающее о том, как мало у него времени. Оно было громким, даже оглушающим, но Драко надеялся, что оно станет единственным звуком в черепной коробке. Никаких мыслей, никакого привычного самоедства. — Ты поможешь мне, а я — тебе, — вдруг произнесла Гермиона, и он, вздрогнув, выдернул руку. — И как ты поможешь мне? — язвительно отозвался Драко. — Принеси мне книги по темной магии, я попробую снять проклятие. — И с какой стати мне доверять тебе? — У тебя есть еще кто-то, кто сделает это? Ты ведь навряд ли захочешь подвергать такому риску кого-то из близких. Драко промолчал, только кисло усмехнулся и шагнул к двери. Остановился, потому что не хотел оставлять последнее слово за Грейнджер, но не знал, что сказать. Не знал, как больнее кольнуть ее, наверное, потому что не так уж и сильно хотел этого. А, возможно, ему было все равно на ее чувства. Кажется, он начинал путаться в собственных мыслях, желаниях и целях, словно кто-то смешивал все воедино и добавлял что-то свое, абсолютно противоречащее Драко. Словно кто-то снова дергал его за ниточки, заставляя повиноваться чуждым для него установкам. Он едва вздрогнул, когда скрипнул стул, но не обернулся. Повел плечом и, взмахнув палочкой, ослабил защитное заклинание. — Я запру тебя снаружи, — невидящим взглядом рассматривая дверь, глухо произнес он. — Никто не сможет зайти к тебе. Пока ты здесь, ты в безопасности. За собственную милость с Грейнджер хотелось прикусить себе язык. Она не отвечала, но Драко слышал, как она поерзала на стуле и сдавленно выдохнула. Кажется, оба решили принять правила негласно объявленной между ними игры. Игры в молчанку, в согласие, в вынужденное принятие друг друга, потому что оба понимали, что только так удастся сделать хоть что-то. Драко вышел из комнаты. Спешно закрыв дверь, огляделся и наложил на нее защитные чары. Шагнул в сторону, привалился к стене и, закатив глаза, медленно втянул воздух. Он не знал, куда ему идти и что делать. У него не было ровно никакого плана: все было настолько сумбурно, что в последнее время он подавался лишь воле случая, позволяя обстоятельствам делать шаги за него. Глупо и самонадеянно. Да, но Драко устал от бесконечной рациональности. Ему просто хотелось выдохнуть, взять паузу хотя бы на несколько секунд и перестать бесконечно копаться в самом себе. Перестать бегать по одному и тому же кругу. Может, внезапное появление золотой троицы в его жизни было своего рода знаком? Может, навязанное им самим обязательство следить за Грейнджер могло стать его спасением? Драко усмехнулся. Могло ли вообще хоть что-то спасти его, ведь страх, который стал его неотъемлемой частью, нельзя было вывести ни заклинаниями, ни странной необходимостью помогать своим врагам. Врагам… Были ли они на самом деле его врагами? Верил ли он в это по-настоящему или так пытался быть похожим на отца, что все эти годы бездумно смотрел ему в рот и вторил каждому его слову? Та жизнь, что раньше казалась ему идеальной и такой, черт возьми, правильной, теперь лишь вызывала тошнотворную горечь, от которой уже выворачивало. Меньше всего на свете Драко хотел быть похожим на своего отца, но все равно неизменно ступал на каждый след, оставленный Люциусом. Неизменно повторял все его ошибки и натыкался на те же грабли, что и он, хоть в последнее время Драко и не покидала мысль, что будто кто-то аккуратно расставлял их специально для него. Все шло по плану, в который его никто не посчитал нужным посвятить. Его просто ставили перед фактом и вынуждали делать так, как необходимо. Хотелось рассмеяться. Неужели даже сейчас он продолжал жалеть и лелеять того маленького мальчика, что сидел внутри? Неужели надуманная сила и смелость, в которые Драко так пытался поверить, были лишь пустым отзвуком его отчаяния? Он оттолкнулся от стены и почти сорвался на бег, словно пытаясь сбежать от самого себя. И снова эта глупость. И снова эта безысходность. Никто и никогда не сможет сбежать от самого себя. Можно победить лютого и сильнейшего врага, можно завершить войну и даже остаться живым, но внутренняя борьба всегда будет сильнее. Она будет продолжать разъедать тебя даже, когда покажется, что все наладилось. Война с самим собой — тот бой, из которого так сложно выйти победителем. Чаще всего ты оказываешься загнанным в собственную ловушку. Обессиленный и отчаявшийся. И, возможно, эта борьба никогда не закончится. И даже если ты победишь всех своих врагов, у тебя останется самый главный — ты сам. Драко устал думать о том, как несправедливо с ним обошлась жизнь, потому что уже давно начал сомневаться в этом. Наверное, он и правда заслужил все то дерьмо, что творилось с ним последние два года. Его отец точно заслужил, а раз Драко был его хорошо воспроизведенной копией, то, значит, и он тоже. Он свернул за угол и остановился у двери, что вела в семейную библиотеку. Поджал губы и уже был готов снова сорваться вперед, но пальцы будто сами потянулись к ручке. Драко огляделся и толкнул ее от себя. Мягкий едва приглушенный свет просочился в холодный полумрак коридора и лег на ботинки Драко кривой толстой линией. Из библиотеки едва доносился запах пергамента, старой бумаги и сырости. Драко ступил за порог и вошел внутрь. Некогда бывшая гордость мэнора стала не больше, чем большой комнатой со старыми книжками. Кажется, никому, даже домашним эльфам, не было дела до ценных многовековых изданий. Гнетущая реальность поглотила каждого, кто жил в этом доме. Драко медленно двигался вдоль высоких длинных стеллажей, стирая с корешков фолиантов толстый слой мягкой пыли и разглядывая надписи на них. Было время, когда он не вылезал из библиотеки часами, с жадностью вчитываясь в каждую строчку. Это место было для него отдушиной и успокоением. Здесь он мог спрятаться от вечно требующего что-то отца, побыть наедине с собой и окунуться с головой в захватывающий несуществующий мир. Он так давно не заходил сюда. Так давно не позволял себе отвлечься, спрятаться, закрыться в защитном, непробиваемом коконе. Драко оперся плечом о стеллаж, скрестил ноги и вытащил из аккуратно сложенных в ряд книг одну, тонкую и потрепанную. Она была больше похожа на журнал, краска на обложке почти выцвела, уголки страниц были оторваны. Он поднял книжицу перед собой: «Колдун на войне». Драко ухмыльнулся. Этот антимагловский журнал сначала выпускал его дальний предок Брутус Малфой, после его смерти потомки вели его еще около двух сотен лет, и это, кажется, было его последнее издание. Драко быстро пролистал все страницы, даже не вчитываясь в слова, и кинул журнал за плечо. Если бы этот Брутус узнал, что Драко пытается помочь грязнокровке, то самолично бы задушил его. Но, к счастью, он был мертв уже больше трех сотен лет. Драко вдруг вздрогнул, вспомнив просьбу Грейнджер. Обернулся, взмахнул палочкой, и дверь тихо закрылась. Он направился к секции, где хранилась литература по темной магии. Ее было много, потому что Люциус с особой любовью и даже жадностью коллекционировал собрания на протяжении многих лет. Какие-то издания он выкупал в лавке Горбин и Бэркес, но там их было так ничтожно мало, что Люциус собирал книги, кажется, по всему свету. Драко давно знал об увлечении отца, но никогда не придавал этому особого значения. Наоборот, гордился тем, что в их доме просто сумасшедшая коллекция темных магических артефактов и запрещенной литературы, и хвастался этим перед своими близкими друзьями, за что не раз получал выговор от Люциуса. Драко свернул к одному из стеллажей, на полках которого наверняка было то, что ему нужно. Он изучал каждый корешок, вытаскивал книги и ставил их обратно. Его одежда была припудрена пылью, он то и дело чихал, когда пыль попадала в нос, и морщился от запаха, но продолжал искать что-то подходящее. Вдруг раздался щелчок. Драко от неожиданности выронил небольшую книжку и выругался. Стряхнул пыль с рукавов и, шагнув вперед, выглянул из-за стеллажа. — Мистер Малфой! Обри везде ищет вас, господин, — домашний эльф низко поклонился, почти шаркнув длинным носом по полу. — Что тебе нужно, Обри? — недовольно спросил Драко. — Обри видел господина Реддла с господином Снейпом и решил, что господину Малфою необходимо знать то, что Обри услышал. Драко выпрямился, расправил плечи и подошел к эльфу. Тот щелкнул пальцами, и около них тут же появился большой стул с мягкой обивкой. — Прошу, господин Малфой, — домовик, не поднимая головы, тихо кивнул на стул. Драко сел, положил руки на подлокотники и размял шею. — Если кому-то станет известно о разговоре Обри и мистера Малфоя, то Обри умрет, — еще ниже поклонившись, пробубнил эльф и коснулся носом пола. — Никто не узнает, Обри, — твердо произнес Драко и взмахом палочки придвинул еще один стул поменьше. — Садись и рассказывай. Домовик поднял голову и недоуменно заморгал. Попятился назад, ударился спиной о сидушку и заморгал еще сильнее. Вдруг зажмурился и начал раскачиваться из стороны в сторону. — Нет! Нет! Эльфам не положено сидеть рядом с хозяевами. Обри не достоин сидеть рядом с господином. — Обри! — шикнул Драко и покосился на дверь. — Это приказ! Немедленно садись и рассказывай. Тот, едва сдерживая слезы, взобрался на стул и сел, свесив коротенькие ножки. Шмыгнул носом и вытер его краем засаленной тряпки, которая служила ему одеждой. — Господин Малфой-старший распорядился, чтобы Обри отнес в его тайный кабинет кое-какие зелья. Обри, конечно же, послушался и был там уже через несколько минут. И Обри очень сожалеет, что стал свидетелем приватного разговора, но Обри сделал это не специально. Обри пришлось находиться с ними рядом какое-то время. — Никто не собирается тебя наказывать, — устало выдохнул Драко. Терпение подходило к концу, и Драко был готов взорваться. Он не хотел, но должен был узнать, что произошло в том кабинете, потому что это могло стать чем-то важным, возможно, даже своеобразным оружием. Всему виной был страх, который разрастался с каждым всхлипом домовика. — К господину Реддлу прибыл гость из далекой страны. Его привез господин Снейп и сказал, что тот гость лучший целитель из тех, которых господин знает. Господин Реддл знает, что Орден хочет отыскать крестражи, и поэтому принял решение укрепить свое, — эльф покашлял, прикрывая рот ладонью, — здоровье. Господин-гость говорит, что знает, как сделать так, чтобы Темный лорд оставался жив, даже если уничтожат все его крестражи. — То есть вся эта погоня за крестражами бессмысленная? — Драко сложно было назвать удивленным. Он был, скорее, поражен новостью, что принес Обри. — Не совсем так, — Обри, упершись маленькими ладонями в края сидушки, нагнулся вперед. — Господин Реддл будет очень слаб, если уничтожат все его крестражи, но он будет жив, или же его можно будет воскресить. — Получается, он пытается обезопасить себя, — словно самому себе произнес Драко, недоуменно рассматривая эльфа, что нервно почесывал запястье. — Так вот почему Снейпа так долго не было видно. Он искал этого целителя. Северус перестал посещать мэнор чуть больше месяца назад. Он не появлялся на собраниях, многие говорили, что и в лагере его не видели. Он просто пропал, но никто не знал, куда. Оказалось, что он отсутствовал по очень важному поручению Темного лорда. И это поручение теперь только осложняло задачу. Найти и уничтожить все крестражи — лишь часть цели. Нужно было придумать способ уничтожить самого Волдеморта. А для этого Драко нужна была еще одна голова, а лучше вообще несколько, но к кому он мог обратиться? Кому он мог доверять? Точно уж не Грейнджер. Она была готова, кажется, в любой момент выцарапать ему глаза. Дикая, необузданная, гордая. Сильная. Драко вдруг поймал себя на мысли, что если бы не неприязнь, тянувшаяся с первого курса, он бы наверняка был в нее влюблен. Его передернуло от собственных мыслей, и он кисло поморщился. Как вообще сознание завело его в такое болото? — Обри, — тряхнул головой Драко, будто пытался вытащить оттуда самого себя. — ты не знаешь, как долго они еще пробудут с этим целителем? — Целитель сказал, что ему понадобится несколько дней, чтобы все закончить. Сказал, что это очень тяжелая процедура и потребует немало времени. — Отлично! — почти вскрикнул Драко и сцепил пальцы в замок. — Обри может как-то помочь господину Малфою? — встревоженно спросил домовик, склонившись со стула еще ниже. — Да, мне нужна литература по темной магии и запрещенным чарам. Что-то очень сильное и действенное. — У господина Малфоя проблемы? Может, стоит сообщить отцу хозяина? — Нет. Ты не раз выручал меня, — надавил Драко. — Мне очень нужна твоя помощь, — он поджал губы, когда домовик захлопал ресницами. — Пожалуйста, Обри. — Хорошо, — кивнул тот. — Обри поможет. И Обри очень надеется, что молодой хозяин никому не расскажет об этом. Драко встал со стула и подошел к эльфу. Наклонился к нему, положил руку на плечо и заглянул в огромные глаза. — Ты знаешь — никому. Ты можешь доверять мне, Обри. Домовик кивнул, осторожно сполз со стула и зашаркал в сторону стеллажа, вздыхая с каждым шагом и что-то встревоженно бормоча себе под нос. Он перебирал книги больше десяти минут, и все это время Драко сидел на полу, упершись спиной в стеллаж, и читал запылившиеся корешки книг. Какие-то буквы были едва различимы, какие-то стерлись почти полностью. Некоторые издания были относительно новыми, некоторым было несколько сотен лет. Но все это уже не имело какой-то ценности. По крайней мере, для Драко. Вещи больше ни стоили ровным счетом ничего. Они были ровно такой же пылью, что покрывала их уже несколько месяцев. Сейчас, в мире, погрязшем в войне, единственной ценностью стала жизнь. И неважно чья: чистокровного волшебника или магла — все стало равнозначным. Драко удивлялся собственным мыслям, что, кажется, без его разрешения залезали в голову. Здесь, на холодном полу, он осознавал, наверное, что-то очень для себя важное. — Господин Малфой, — послышался сдавленный писк, — Обри нашел то, что нужно господину. Драко вскочил на ноги и почти прыгнул к стеллажу. Домовик сидел в груде книг, испачкавшийся, но довольный. Он осторожно поднялся и, распихивая фолианты, начал пробираться к выходу. Добрался до Драко и протянул ему толстую книгу, едва удерживая ее двумя руками. — Спасибо, Обри! — воскликнул Драко и взял массивный фолиант. — Ты настоящий друг. — И Обри всегда им будет, — домовик поклонился и прижал ладони к бедрам. — Обри с господином Драко с самого его рождения и всегда готов прийти на помощь. — Я знаю, — выдохнул Драко и кивнул ему. — И я всегда буду благодарен тебе за это. Он посмотрел за спину эльфа, где царил настоящий хаос, и улыбнулся. — Обри все уберет здесь. Идите! — замахал руками домовик. Драко кинулся к двери, прижимая книгу к боку. Открыл дверь и почти выпрыгнул в коридор. Огляделся и широким шагом пошел к своей комнате, стараясь не думать о причине своей спешки. Потому что не знал, что именно двигало им. И не хотел знать. Добравшись до спальни, где была Грейнджер, Драко снял защитные чары, медленно выдохнул, расправил плечи и нацепил на лицо свою самую любимую маску хладнокровия и равнодушия. Схватился за ручку и потянул на себя. Гермиона сидела на кровати и плавно водила перед собой руками. Услышав скрип дверных петель, подняла голову и резко положила руки на колени. — Что ты здесь делаешь? — приподняв бровь, недовольно спросил Драко. — Не твое дело, — огрызнулась она. — Еще как мое, — он подошел к ней и бросил на матрас книгу. Гермиона вздрогнула и повернула голову. Ее глаза стали шире, и брови поползли наверх от удивления. — Ты принес… — покусывая губы, протянула она. — Да. Это в моих интересах, — Драко развернулся и, шагнув к двери, взмахнул палочкой. По дереву тут же пробежала полупрозрачная голубоватая пленка защитных чар. Когда он обернулся, Грейнджер уже сидела на кровати, подогнув под себя ноги, и с особой жадностью листала страницы. Он оперся о дверь и скрестил руки на груди, наблюдая за каждым движением Гермионы. Она то и дело облизывала губы, и Драко мог поклясться, что видел, как ярко сверкают ее глаза в свете заколдованных ламп. И он вдруг поймал себя на мысли, что за ней было приятно наблюдать. Неужели чертова книга настолько оживила ее? В холодные тона спальни будто добавили капли теплых красок. Совсем немного, но достаточно для того, чтобы на секунду почувствовать небольшое расслабление. Грейнджер просидела за книгой весь вечер, не отвлекаясь ни на что. Она перечитывала раз за разом одни и те же абзацы, постоянно бубнила что-то себе под нос и делала какие-то пометки карандашом, что стянула со стола. Она не прикоснулась к ужину, который принес домовик. Даже не подняла головы, лишь кивнула и махнула рукой. Казалось, что они снова в Хогвартсе, и впереди усиленная подготовка к СОВ, который обязательно нужно сдать на твердое и неоспоримое "Превосходно". Драко хотел поговорить кое-с-кем, но нужного ему человека не было в мэноре, поэтому ему пришлось остаться в комнате и слушать невнятное бормотание Грейнджер, от которого уже болела голова. Она легла только часа в три ночи, и то только потому, что с каждой минутой ей было все труднее разлепить веки, становившиеся все тяжелее. Только коснувшись подушки, она тут же засопела, подложив ладонь под щеку. Драко же не мог уснуть. Не мог перестать думать, не мог перестать сомневаться. Казалось, голова сейчас взорвется от внутреннего давления. Сегодня он весь день размышлял над своими мотивами и поступками, желаниями и целями, и так не пришел к какому-то выводу. Он не знал, какой выбор должен быть правильным, но одно знал точно: он хочет перестать соответствовать ожиданиям своей семьи, Пожирателей смерти и Темного лорда. Он повернул голову к Грейнджер. Могла ли она стать тем человеком, который поможет Драко вырваться из-под гнета давящих и ломающих обстоятельств? Обрезала бы она те ниточки, за которые его дергали, или сама стала бы его кукловодом? Драко протянул руку и убрал каштановую прядку, упавшую на переносицу. Провел пальцем по щеке Грейнджер: кожа была мягкой и приятной на ощупь. Он сжал кулак, стиснул зубы и лег спиной к Гермионе. Он будет настоящим идиотом, если позволит себе большее. Если позволит себе что-то почувствовать.