Неудачная попытка запомнить закат на вкус

— Это очень серьёзно, господин Чжун Ли! У нас принято на стук сразу открывать! Ключ поворачивается почти нехотя, Чайлд отсчитывает секунды то ли до своего спасения, то ли погибели. Первое оказывается ближе и он пулей влетает в буквально чуть приоткрывшуюся дверь, захлопывая её прямо за собой и наконец тихо выдыхая. Он опирается на ближайшую к двери стену и уже неважно, что возможно белая краска останется на одежде, осторожно сползает вниз. Он старается дышать тихо-тихо, затаившись и онемев, словно статуя, сейчас важно, чтобы его не заметили, пропустили мимо. Он невидимка, в этом мире его нет и не было, как и следа его на песчаных дорогах или снегах дальних земель. А потом он вспоминает, что скрыться с глаз, когда в эту же секунду эти самые глаза на тебя смотрят, не так-то просто. Чайлд поднимает голову. Чжун Ли не успел даже убрать ладонь с ручки двери. Смотрит на Тарталью, как на призрака и всë пытается возразить, выгнать или хотя бы спросить, что вообще происходит, Чайлд, если честно, не очень понимает, что скрывается за чуть раскрытыми губами, что так и не шевелятся. — Знаете, а если мы, ну, чисто теоретически, представим, — пытается начать разговор и одновременно оправдаться, — что за мной несëтся небольшая… Человек десять-пятнадцать… Толпа… Стражников? — и с каждым его словом лицо Чжун Ли становилось всё мрачнее. Толпа… Стражников… Это плохо. Чжун Ли быстро идëт в угол комнаты и тянет за штору, закрывая окно рядом с дверью тканью, которая чуть касается Тартальи, сидящего прямо в небольшом проëме между этим самым окном и выходом на улицу. — Это Ваша личная служба безопасности, господин? У высших сословий люди с мечами, а у Вас — шторки? — Тарталья даëт себе секунду для усмешки. Смех — это не стражники. Смех — это хорошо, он продлевает жизнь. Чжун Ли, кажется, его точку зрения не разделяет. Почву здесь нужно было прощупывать аккуратно, как в самом начале. При знакомстве и горячем чае, тихо растопляющем будничную суету и снимающем последнее напряжение. Тарталье, в отличие от бывалого господина, сделки всегда давались с некоторым усилием. Он старался быть галантным и вежливым, не проявляя внутренних демонов даже немного, всему свой час. Но этот час ещë не наступил, чтобы вот так беспардонно вваливаться в чужую обитель. И ты либо сейчас же всë объясняешь, либо проваливаешь, хоть на мечи, хоть прямиком с горы мордой вниз. — Не могу предположить, за что вы тут воюете, но ты, наверное, устал с дороги. — Чжун ли не смотрел на него, всë держал руками штору, глядя куда-то сквозь неë, будто он мог взирать наружу даже через некоторые препятствия. — Бежать в таком темпе под палящим солнцем — не лучшая перспектива, не желаешь передохнуть немного здесь? Теперь время Чайлда поднимать брови к небу. Он был готов чуть ли не упираться лбом в колени и тихо пищать, сам не понимая от того ли, что просто как-то устал или, что никто не задаёт, — возможно, что просто пока что, но потом, потом он будет ждать, — лишних вопросов. Вопросы были бы конечно не лишними. Что за стражники, чьи именно, видели ли они, как Тарталья забегает конкретно в этот дом (хоть Чайлд и был, с рукой на сердце, полностью готов убеждать, что никто его не видел, сам он в этом не уверен). Но задавать их смысла нет. Плохой ответ равняется тому, что не дали вовсе. Ответ в спешке, в непонятках и явном помутнении, не окажется честным. — Вы так добры ко мне, — улыбается Чайлд, поднимаясь и принимая, словно избалованная леди, руку Чжун Ли в качестве спасительного круга из тëмных вод деревянного пола. — Просто помогаю коллеге в трудной ситуации. — Вы меня разбалуете, — качает головой Аякс. — Да ни за что, — парирует Чжун ли, чуть улыбаясь. Кто знал, что улыбка эта — не просто акт очередной любезности, она сопровождала злобный, насмешливый подтекст, сложенного со всей аккуратностью пледом и подушкой… На полу. Немым вопросом Тартальи и совершенно звучным ответом: «Боюсь, тебе придëтся спать на полу…» — приправленным нотками иронии, — «Говорят, хорошо для позвоночника». Это потом. Чайлд отряхивает одежды от… Чего-то? Неважно. Быстро глядит по дороге в зеркало и ступает прямо за Чжун Ли. Его дом легко пахнет полынью, не самый приятный запах, Чайлд такие не совсем любит, но он сразу же теряется в новых. Чжун Ли любит чай. Чая нет, он смотрит на старые пакеты, в которых травинки шуршат где-то на самом дне и невольно вздыхает. А чайник всë равно ставит, не чайник, чугунчик какой-то, маленький, будто под кофе, а он кипитит в нëм воду. У Аякса странное спокойствие на душе, здесь не хватает проигрывателя и пластинок с дурацкими песням… Или саксофонами, точно, нужны саксофоны. Господин Чжун Ли точно не любит звуки саксофона, думает Чайлд, а может любит, но никому об этом не скажет, хотя, честно, ему подходит что-то более другое, арфа какая-нибудь или пианино, а может даже цисяньцинь. Чжун Ли долго сверяет каждый иероглиф на бумажных пакетиках, вздыхает вновь, бросает быстрый взгляд на рассевшегося за небольшим столом Тарталью, он смотрит в окно и крутит в пальцах цветы в маленькой деревянной вазе. Это не страшно. Они искусственные. Чжун Ли как-то стыдливо отворачивается, скрывая за собой свой же позор, на который всем плевать, на который точно никто не смотрит: он берëт один пакет и высыпает в плоский чайничек содержимое, что едва перекрывает его донышко, берëт следующий и повторяет, пока всë не выглядит хотя бы прилично. За такое и повесить можно, вздыхает сам себе на китайском Чжун Ли. — Что? — Ты же не против чая? — переключается он на английский. — Нет, — улыбается Аякс, не отводя глаз от пейзажа за окном, не сказать, что он очень уж интересный, но красивый, подходящий, этого достаточно. — Что за чай, господин? — Хм, — чëрт, спалился, — это особый сорт, боюсь, что не знаю его названия. — Умно, господин Чжун Ли, очень умно. У него чуть дрогает рука, когда он переливает кипяток в чайник, ошпаривает пальцы, терпимо. — Можешь сам придумать, когда попробуешь. — А так можно? — Думаю, что да. — Открывает шкафчик внизу и достает две чашки, быстро ставит на стол. Чайлд сразу забирает себе одну, нашëл новую игрушку. — Такая маленькая, непривычно. — У вас пьют из больших? — Чжун Ли выливает первую заварку, заливает кипяток по новой. Садится напротив Тартальи. — Я бы сказал, из вместительных, — Тарталья усмехается. — А ещë открывать на стук у нас не принято… У нас принять орать что-то вроде: «Кого сюда занесло средь ночи?!» — Чайлд театрально взмахивает руками, корча злые рожи. — Ночи? — зачем-то спрашивает Чжун Ли, наливая себе немного этой адской жижи, потому что чаем назвать он это боится. Вообще-то, в любых местах принято сначала наливать гостям. — Не разбей чашку, пожалуйста. — Днëм не стучат, — отвечает Аякс, как-то пропуская мимо ушей часть с чашкой. — Днëм прямо так и врываются. — И ставит еë на стол с характерным, почти тихими, стуком. Чжун Ли вновь сразу подхватывает чайник. Пусть Аякс первый пробует это нечто, что он напудрил. Несколько абсолютно разных сортов, уму непостижимо, в одном чайнике. На запах, в целом, приятно, чувствуется что-то цветочное в большей мере и травянистое в меньшей, оно переливается красным на солнце и еле достигает древесного в тени. Чайлд поднимает чашку. Чжун Ли наблюдает из-под полузакрытых век, повторяя его действия, подносит к губам, не отпивает. Чайлд принюхивается, улыбается почти незаметно. Чжун Ли не дышит. Чайлд пьëт. Чжун Ли готов проваливаться сквозь землю. — Неудачная попытка запомнить закат на вкус. — Это оскорбление? — Это название. У Аякса очень заразительная улыбка.