Все было совсем не так

      Умирая, десятая донна Вонголы Савада Тсунаеши не жалела, пожалуй, ни о чем.       В мафию она попала уже взрослой, подрастеряв юношеский пыл и детские иллюзии. «Сложно вообще иметь какие-то иллюзии о преступном мире», — хмыкает Тсуна, вспоминая растекшиеся по полу сицилийской базы мозги старшего братца.       Родственными чувствами в их отношениях не пахло давно, примерно с тех пор, как «дедушка» Тимотео выбрал себе наследника, а тот начал планомерно отравлять ей школьные годы. Тогда Тсуна не могла понять, почему же Ноно и Емицу не решили забрать парня с собой — будущего главу Семьи семей должны были едва ли не с пеленок обучать всему: от сборки пистолета и стрельбы до бальных танцев и искусства переговоров.       Ну или может это ей так, наивной, казалось.       По большому счету, размышляла над подслушанным в детстве разговором Тсуна, все это могло быть банальной ловушкой для особо дерзких и наглых: вот, мол, будущий глава Вонголы — живет себе в Намимори с простушкой-мамашей и тихушной сестрой. Такая «ловля на живца» как раз в стиле мафии, благо у Тимотео тогда еще были живы свои три наследника (четыре, если брать потомка Риккардо).       Тсуну никто и никогда всерьез не рассматривал, включая родного отца, что ее вполне устраивало.       Она училась, росла, помогала по хозяйству матери, уворачивалась от шпынявшего ее братца и втайне от всех училась управлять своим Пламенем. О да, то самое Пламя, которое Ешимунэ зажег на глазах у дражайшего папеньки и его босса, решив тем самым свою судьбу. Яркое, рыжее, с янтарными всполохами.       Пламя Тсуны было… прохладным и темным, как гречишный мед, прямо в цвет глаз. Оно горело тихо и уверенно, а с ним уходили лишние мысли и беспокойства девочки. Казалось, что ты находишься на глубине, под толщей воды, где до тебя не долетает ни звука, ни шороха.       Такому Небу, спокойному и затягивающему, как черная дыра, было легко существовать без хранителей. Нет, что-то иногда тренькало в глубине души, когда она повзрослела, особенно при виде новоиспеченных «друзей» брата, но интуиция успокаивающе шелестела — и Тсуна только пожимала плечами, отворачиваясь.       Ввязываться ради этого «чего-то там» в мафию? Увольте.

***

      Хотя ее и так все равно ввязали: она же запасной наследник, думаете, ее обошли стороной тренировки и бесконечная зубрежка? Оставалось только радоваться, что ею занимался все же не Реборн. Тсуна была благодарна репетитору брата за то, что своими эскападами и воспитательными тумаками он отвадил от нее и Ешимунэ, и его прилипал, но чтобы из чувства благодарности лезть в пасть профессиональному убийце?       Тут не надо было даже интуиции, чтобы понимать, что дело пахнет керосином.       Впрочем, с его коллегой Фонгом Тсунаеши смогла найти общий язык: мастер бы и с деревом нашел общий язык, куда там нелюдимой щуплой девчонке с двумя косицами. Да и в культурном плане ей было проще иметь дело с таким же азиатом, как она, нежели со вспыльчивым и страстным Реборном.       Мастер же был истинным воплощением Ока бури: опасным в своем затишьи для окружающих, но таким надежным для тех, кто оказался под его присмотром. С Фонгом Тсуна научилась встречать с радостью каждый новый день, получать удовольствие от изматывающих тренировок, а ее тихое и давящее своим спокойствием Небо только росло и ширилось, пусть и не спешило показываться посторонним.       Мастер как никто другой одобрял и поощрял ее стремление развиваться для себя, а не для борьбы за мифический трон, и лишь спокойно улыбался, поглядывая на всегда темно-карие, почти черные глаза ученицы. Тсунаеши даже дала клятву на пламени никогда не идти против брата — чтобы наверняка.       Она не ввязывалась в разборки с якудза и Мукуро, сторонилась Варии и Занзаса, уехав с мастером и детьми на время Конфликта колец на Окинаву, а в будущем, которого не случилось, о девочке вовсе никто не знал!       Тсуну в подобном положении дел все устраивало: она пила любимый чай с мастером, все также помогала по дому матери и пропадала то в школе, то на курсах. Реборну было не до нее — тут за Ешимунэ и его выводком хранителей поди успей присмотреть! — но иногда, поднимая голову и встречая нечитаемый взгляд лучшего киллера современности, Тсуна внутренне содрогалась и словно бы невзначай сбегала из дома.       Например, в раменную дядюшки Кавахиры — в гостях у него словно разжимались натянутые струны души, и Тсуна снова могла дышать. Здесь, в маленькой темной лапшичной, куда почти не заходили посетители, Тсуна чувствовала себя спокойнее и счастливее, чем в некогда любимом доме. Кавахира не давил и не стремился залезть в душу: подобно мастеру, он предпочитал дело словам, а тишину — пустым разговорам.       И поэтому, когда словно бы невзначай Кавахира заговорил о проклятии Аркобалено, Тсуна лишь спросила: «Как я могу помочь?»       Ей было жалко шамана — смотрителя несовершенной системы (интуиция ей подсказывала, что тут знатно покуролесила прародительница семьи Джильо Неро), больно за мастера, обреченного на долгое угасание в теле младенца. Да и каким бы садистом не был Реборн, ни один человек не заслуживал такой судьбы — даже ради всеобщего блага.       Вопрос «почему именно я» решился очень просто: для заполнения пустышек требовалось Пламя сильнейших атрибутов — небеса Еши, при всей их яркости и пылкости, не смогли бы заполнить резервуары в отличие от вязких, медово-тягучих Небес Тсунаеши.       Для придуманного шаманом плана не хватало одного — закрепителя, движка для «вечного двигателя» системы Три-ни-сетте. Владеющие Мраком Вендиче не спешили идти на уступки или вообще участвовать в каких-то переговорах с ненавистным Шахматоголовым.       Так Тсуна влезла в мафию по уши, попав в Вендикаре.

***

      — Тсунаеши Савада, вторая наследница по крови Примо, — голос Бермуды фон Вихтенштайна шелестит, как в ужастиках про ночные кошмары и говорящие куклы с окровавленными ножиками в маленьких руках. — Кто бы мог подумать, что такая тихая мышка споется с Шахматоголовым за спиной Наследника. Метишь на трон Вонголы?       — Отнюдь, — Тсуне страшно, у Тсуны нет ничего с собой, кроме договора от Кавахиры и тихого тока Пламени в крови. Интуиция ободряюще шепчет, мол, прорвемся, и Тсуне ничего не остается, как верить. — Я дала клятву на Пламени не вмешиваться в судьбу и планы брата и не собираюсь отказываться от своих слов.       — Любопытно, — от этого голоса сводит между лопатками, но Тсуна усилием воли продолжает расслабленно сидеть на предложенном стуле, потягивая остывший чай. — И что же привело тебя в Вендикаре, Савада Тсунаеши?       — Решение проблемы Аркобалено.       «Шах и мат», — подумала Тсуна, встречаясь взглядом с похожими на прицелы глазами Аркобалено Мрака. Против пламени Ненависти она не устоит, но вот поторговаться… к торгу Тсуна готова. Ради заботливого Фонга и его ученицы крошки И-Пин, ради уставшего, почти сломленного многовековым бременем шамана.       Ради малышки Юни, погибшей в неслучившемся будущем для спасения проклятых младенцев.       (То, что Тсуну не отыскали в будущем, еще ведь не значит, что ее там совсем не было, не правда ли?)       И закрутилось: пока Джаггер и другие Вендиче занимались проблемами Вонголы и Шимон (Тсуну не слишком интересовали очередные приключения братца, впрочем, почему бы и не полюбопытствовать за чашечкой-другой чая у любимого мастера?), Бермуда и Кавахира вели затяжные дебаты.       Гарантом проекта выступала Тсуна: фон Вихтенштайн грозился упечь девушку на самые нижние уровни тюрьмы, если план окажется обманкой или завершится провалом.       «В случае провала меня ждет участь следующего хранителя пустышки», — от пустой улыбки Тсуны незаметно передернуло всех присутствующих.       Однако сам градус недоверия сторон снизился, позволив делу сдвинуться с мертвой точки. В Вендикаре втайне от глаз остального мира кипела жизнь: к созданию новых хранилищ привлекли мастера-кузнеца Талбота, а в один день в ворота тюрьмы решительно постучала уже ослабевшая Ария Джильо Неро.       В тот же день пало проклятие с пустышки Неба.       Никогда еще Тсуне не было так тяжело: развитое тренировками с мастером, закаленное столкновениями в неслучившемся будущем и постоянными стычками с Кавахирой и Вендиче Пламя жадно поглощалось усовершенствованной установкой — казалось, еще немного, и она сама сгорит в огне своей решимости. Но Савада Тсунаеши, пусть и не была признана Вонголой, оставалась потомком Джотто по крови, а уж их семейке упорства и силы было не занимать.       Она почти исчерпала себя до дна, но смогла завершить процесс наполнения установки, заложив основу для всей конструкции и сняв проклятие с самого сильного и, одновременно, слабого ее элемента — с аркобалено Неба. Оставалось только дождаться часа, чтобы устроить подложные состязания Аркобалено и запечатать Мраком оставшиеся элементы нового Равновесия.       Кажется, в тот день Ария плакала на ее плече и звала в гости. Возможно, когда все закончится, Тсуна возьмет с собой мастера и махнет в Тоскану к Джильо Неро — пить кьянти и нежиться в уютной тени, прячась от палящего итальянского солнца.       Только бы у них все получилось.