Все было совсем не так

      Тсунаеши Савада бесила ровно в той же мере, в которой и интриговала.       Реборну сносило голову от тонкого, терпкого аромата гречишного меда, который пронизывал весь дом семьи Савада вместе с Пламенем, ее Пламенем. Тем самым Пламенем, которое девчонка нарочито не демонстрировала окружающим. «Бесполезная Тсуна», да, Емицу? Кажется, такую нелюбезную характеристику дал Внешний советник своей дочери?       Тсуна не велась на подначки, не реагировала на оскорбления — впрочем, на чужое дружелюбие и попытки ввести ее в круг будущего Дечимо она также никак не отзывалась, неморгающе смотря огромными темными глазищами из-под длинной челки. Выслушивала, вставала — и уходила: помогать Нане на кухне, учить уроки с Фуутой и И-Пин, разбираться с бумагами школьного студсовета.       Когда по просьбе Реборна в Намимори приехал Фонг (даже если девчонка не наследница, она — Вонгола, а значит, уже засветилась перед наблюдателями со стороны Альянса), Тсунаеши уходила уже к нему — пить чай, обмениваться поучительными притчами, медитировать и практиковаться с веерами-тессенами.       Однажды в ночи киллер как бы случайно наткнулся на их тренировку в одном из додзе Намимори: казалось, боевое оружие превращается в изящный аксессуар танцовщицы — взмах, поворот, снова взмах.       Длинные, темные косы змеями кружились вокруг хрупкой фигурки в очередном смертоносном па. Слегка сбитое от многочисленного выполнения ката дыхание — и легкий, неслышный ухом, но ощутимый в воздухе гул, словно бьется скрытый под землей мерный четкий пульс.       Тсунаеши была Небом, которого, казалось, никто не замечал: не видел искр в глубоких карих, почти черных, глазах, не чувствовал исходящего от кожи ненавязчивого тепла. Ее Пламя было прохладой для утомленного путника, Марианской впадиной, тихим омутом, в котором не пытались разглядеть чертей, потому что не искали.       Тсунаеши была… словно бы выше всего происходящего и вместе с тем — абсолютно в параллельно-перпендикулярной плоскости. Одобрительно хмыкнув на ее побег на Окинаву, Реборн слегка занервничал, узнав в несостоявшемся будущем, что после коронации Дечимо девчонка словно сквозь землю провалилась.       И это она еще не знала о махинациях Ноно и Емицу, собиравшихся привязать пигалицу покрепче к мафии, выдав замуж за Занзаса.

***

      «Где же ты, Тсунаеши?» — раздумывал величайший киллер, наблюдая за битвой Шимон и Вонголы. — «Какие секреты ты прячешь от всех?»       За девчонкой в очередной раз не удалось проследить: ни ему, ни заинтересовавшемуся пигалицей словно бы в пику отцу Занзасу, ни вонгольским соглядатаям.       Ее личное дело по-прежнему пусто кроме стандартных «родилась, выросла, учится», а Нана лишь недоуменно поглядывает в ответ на любые вопросы. Оберегает ребенка от чужого навязчивого интереса? Чувствует ли, что затеял «драгоценный» супруг сделать с любимой дочуркой?       Тсуна была истинным ребенком своей матери: улыбка на устах, приветливость в жестах и сплошная пустота во взгляде. Девчонке не интересны мафия и борьба за мифический трон — она утекает сквозь пальцы, просачивается сквозь невидимые решетки чужого пригляда.       Одна клятва — и она свободна от притязаний Вонголы. Где тот крючок, на который можно было бы подцепить, казалось бы, обычную школьницу?       «Семья», — говорит Фонг, и его слова эхом отдаются в поручениях Ноно и в разведданных шпионов Варии. Ради семьи Тсунаеши пойдет на все — но кто же стал для нее этой семьей? Только не презирающий ее отец и жаждуще-ненавидящий брат. Хранители брата так и остались для нее чужаками, союзники и даже враги — незнакомцами.       А что до купившегося на интриги приемного отца Занзаса…       «Даже если бы им удалось сломать Тсунаеши и принудить к замужеству, Занзас бы не пережил первой брачной ночи», — решил Реборн, сражаясь в битве представителей Аркобалено и ощущая, как всех вокруг словно исподволь окутывает ненавязчивым ароматом гречишного меда.       Не потому, что мелкая девчонка смогла бы навалять матерому мафиозо (после пары лет учебы у Фонга — смогла бы, у него все мелкие пигалицы быстро превращаются в ядовитых змеищ) и даже не потому, что своим пламенем — как бы она его не прятала, как бы глаза окружающим не светило пламя Ешимунэ — она бы просто задавила Занзаса вместе со всеми его комплексами и Яростью.       Просто, как наконец признался себе Реборн, он бы устранил главу Варии первым, еще у алтаря.       И плевать, что он — репетитор и наставник будущего Дечимо: рано или поздно парню придется принять титул и занять свое место среди мафиозных донов — уж свое-то дело киллер знает и никогда не уклоняется от взятых обязательств. Но вот после? О, тогда у Реборна будут и время, и ресурсы, чтобы вплотную заняться объектом своего истинного интереса.       Узнать, где и как она скрывается порой, что ни поисковые сети Тумана, ни наблюдатели от мафии не могут ее найти? Какие же эмоции, чувства, мечты скрываются за непроницаемым взглядом темных глаз? Каково это — укутаться в ее Пламя, подобно одеялу, коснуться бледной кожи, расплести змеи кос?

***

      На битву представителей Аркобалено Тсунаеши пришла ради Фонга — преданная своему учителю ученица. Возможно, прячет Реборн взгляд под федорой, она пойдет на все ради своего мастера. Но Фонг — аркобалено, таких не привязывают, Вонголе он не по зубам.       Проблема, пожалуй, в том, что Реборн сам хочет привязаться — вцепиться, спаяться, сковать ее цепями с собой, чтобы никогда не отходить друг от друга.       И плевать на Вонголу.       Она танцует, сражаясь, не обращая внимания на удивленное восхищение хранителей, ненавидящий и вместе с тем алчный взгляд брата и хищный оскал Варии. Веера мелькают в тонких руках, а воздух вокруг слегка гудит и подрагивает от скрытой в этом тщедушном теле Воли.       «Посмотрим, какие из тебя Небеса, Тсунаеши», — ухмыляется Реборн и вслед за собратьями по проклятью принимает взрослый облик. Пусть на минуту, но развернуть всю мощь своего Солнца против такого скрытного, но мощного Неба… Устоишь ли, удержишься, Тсу-на-е-ши?       В глазах нет искр, лишь расширенные черные зрачки и несгибаемая решимость. Такое далекое Небо — не дозваться, не дотянуться рукой, только упасть в них, надеясь на их милость. Возможно, Реборн одержим, болен, но ему кажется, что еще чуть-чуть и он сможет достучаться, только один выстрел, еще один шаг…       — Нехорошо вмешиваться в чужой бой, Фонг, разве это не входит в ваш список восточных мудростей? — минута истекла, и теперь малютке-Солнцу противостоит такой же проклятый Ураган. Беги-беги, Тсунаеши, я все равно тебя найду.       — Защита ученика — долг его учителя, тебе ли не знать этого, Реборн? — хорошая трепка дружбе не помеха, а кто-то из них двоих явно на нее нарывается.       Вот только гречишный жар все сильнее и сильнее наполняет поле боя (где же ты прячешься, Тсу-на-е-ши?), пока наконец на поле боя не появляются Вендиче и мир проклятых младенцев не летит в тартарары. Буквально.       Реборн приходит в себя уже без пустышки, с гудящей головой и желанием кому-нибудь хорошенько наподдать. Источающие волны Мрака Вендиче успешно сдерживают его неблагие позывы, а вот следующие за этим откровения… Ошеломляют.       Оказывается, когда-то стражи Вендикаре также были носителями проклятья. Оказывается, Шахматоголовый давно мечтал уйти на покой, но не мог, привязанный к Три-ни-сетте в том числе и своим Пламенем. Исполненный Бермудой фон Вихтенштайном и древним шаманом план мог бы стать сделкой века, и Реборн даже поверил бы им, если бы из всей этой истории не торчала кое-чья длинная коса.       Что еще может объединить столь древних противников, как не Гармония небес?       Союзникам все равно: все живы-целы, мир спасен и проклятье спало навсегда — чего большего желать? Сидя за праздничным столом в доме Савада, Реборн в упор смотрит на откровенно игнорирующую его Тсуну и клянется себе завтра же вытрясти из девчонки все подробности.       Завтра Тсунаеши Савада пропадает на долгие два года.