Пролог
8 апреля 2021 г., 00:05
Ваньинь слышал тихий шепот летнего ветра, шелестящий в кронах деревьев, и пение ранних утренних птиц. Рассветало. Солнце, должно быть, едва показалось из-за горизонта и еще не успело осветить его временное пристанище сквозь решетчатое окно почти под самым потолком. Хотя, оно и днем не задерживалось у него в гостях надолго. Что ж у него еще будет шанс взглянуть на него в последний раз.
Свежий воздух не попадал в небольшой каменный мешок, в который его посадили люди Вэнь Чао. Ужасно воняло влажностью и людскими испражнениями, а еще болью и тоской, у юноши от этого сочетания по коже ползли мурашки и накатывала дурная тошнота. И хотя за несколько ночей он немного свыкся с окружающей его действительностью, все равно не смог заснуть здесь, в этом ужасном месте. Но даже если бы он оказался сейчас в удобной кровати на пуховых перинах и подушках, навряд ли он смог бы поспать. Где-то в дальнем конце коридора громко застучали шаги в обитых металлом сапогах, раздались грубые голоса солдатни, парень сжался на своей жалкой подстилке, подтянув ноги поближе к рассеченной груди. Этот мерзкий Вэнь Чао, как будто ему было мало поймать его и приговорить к костру, нет, он еще решил поиздеваться напоследок — избил, сломал несколько пальцев и, кажется, ребро и оставил на груди этот позорный подарок, сказал «вместо клейма», раз уж жить осталось недолго.
Голоса приближались, страх удушливой волной подкатывал к горлу. Стража зазвенела ключами у его двери, и юноша закусил губу до крови, чтобы не всхлипнуть от отчаянья. Он знал, что не переживет сегодняшний день. Вся его семья погибла, его дом сожгли, не было ничего, что держало бы его на земле, кроме мести, которой, по очевидным причинам, теперь никогда не исполниться.
И все-таки Ваньинь не хотел умирать, даже не смотря на то, что он остался в этом мире совершенно один. Замок щелкнул, и тяжелую дверь распахнули, пропуская в темницу неровный свет факелов и человека в черной рясе. Священник подошел ближе к прикованному цепями у стены пленнику и опустился перед ним на колени с самым благодушным видом. Его полное неприятное лицо, испещренное мелкими сосудами, было красным и рыхлым, тонкие губы растягивались в наиграно сочувственной улыбке, но маленькие глазки излучали презрение и ненависть.
— Дитя моё, здравствуй, — служитель церкви протянул к Чэну холеную белую руку, украшенную парой тяжелых перстней. — Не бойся меня, я пришел, чтобы помолиться с тобой о спасении твоей грешной души.
— Не собираюсь я с вами молиться, — огрызнулся юноша, вжавшись в стену выступающими лопатками и уходя от чужого прикосновения. — Я не вашей веры. Мне не нужно от вас никакое спасение. Моя душа не принадлежит вашему Богу. Я ему не принадлежу, — хрипло из-за сухого горло и отрывисто продолжил он.
— Дитя, — удрученно покачал головой мужчина. — Как ты можешь говорить такие греховные, бесовские вещи. Покайся. Прими веру, и тебя казнят как доброго оступившегося христианина, а не как ведьмовское отродье.
— Какая мне разница от вашей веры, если исход один, — ощерился Ваньинь. — Убирайтесь и дайте мне умереть так, как умерла моя семья, тогда, возможно, я смогу встретиться с ними в посмертии.
— Боюсь, тут уже ничем не поможешь, — с наигранной жалостью обратился священник к мнущимся в дверях мрачным стражникам. — Это дитя дьявола, сожгите его, чтобы не смущать умы и сердца благородных людей.
Глава стражи почтительно кивнул спешно удаляющемуся служителю церкви, у которого впереди было еще несколько душ, которые очень требовалось спасти.
— Выводите его, — приказал усатый мужчина, в богато украшенном доспехе, своим подчиненным и вышел из камеры, оставляя все остальное на своих людей.
Двое крепких стражников сняли с крюков цепи, которыми Ваньинь был прикован за руки и за ноги, на шее застегнули тяжелый кованый ошейник и так, удерживая впятером длинные металлические цепи, его повели по подземелью к месту казни.
Во след из других камер доносились сочувствующие крики и редкие возгласы поддержки. Чэн медленно переставлял босые ноги по грубым, режущим каменным плитам, спина согнулась под весом цепей и ошейника. Сейчас он, как никогда, не был похож на самого себя. Когда-то длинные волосы ему срезали почти под корень, пытаясь унизить его еще больше, оставили неровные пряди едва щекотать шею, загорелая кожа стала бледной и сухой, лицо осунулось и заострилось. Вид у него был откровенно жалкий. Он чувствовал, что помимо ранений и переломов, за этот месяц он сильно похудел, можно даже сказать болезненно отощал. Желудок крутило и резало от голода, весь предыдущий день, и сегодняшнее утро он провел без еды. Да и, помимо физических сил, горе подкосило его морально настолько, что он не мог сотворить даже мало-мальского заклинания. Хотя навряд ли у него получилось бы наколдовать хоть что-то — Чжулю, глава личной охраны Вэнь Чао и, по совместительству, его ручной палач, хорошо над ним постарался.
Семья Цзян была не первой семьей магов, от которых решил избавиться Вэнь Жохань руками своего сынка-генерала. Так что Вэньские псы хорошо знали, как с ними справляться. За все время в плену Ваньиню ни разу не позволили соединить руки, а впоследствии еще и сломали пальцы, так что складывать магические печати было невозможно.
Чэн задумался и замедлился, поэтому один из стражников ощутимо подтолкнул его в спину железной перчаткой, обитой шипами. Парень не сдержал болезненного стона, почувствовав тычок между лопатками.
— Переставляй ноги, — прогудел начальник стражи, дергая цепь ошейника.
Цзян закашлялся, пытаясь идти быстрее, чтобы не нервировать своих мучителей, не хотелось в последние минуты жизни быть избитым снова. Необходимо было сохранить остатки гордости своей фамилии, чтобы взойти на костер на своих двоих и с высоко поднятым подбородком.
Ворота тюрьмы распахнули по знаку усача, и яркий свет ударил Чэну в глаза. Отвыкнувший от солнечных лучей, парень невольно зажмурился — резануло до слез. Ветер развевал полы его драной, грязной рубахи, некогда бывшей шелковой и белоснежной, трепал короткие волосы и дарил неправдоподобное ощущение свободы. На ясном синем небе не было ни облачка, лишь пролетали иногда редкие птицы. Не хотелось умирать в такой прекрасный летний день, но выбора ему не предоставляли.
— Славное утро, — будто читая его мысли, произнес один из мужчин. — Костер будет гореть хорошо.
Ваньиня вывели с тюремного двора, и повели вниз по каменным ступеням лестницы в город. Казнь на потеху народу Вэнь Чао организовал на центральной площади города, куда пленника должны были доставить пешком. Цзян шел уже почти не морщась, ноги были изрезаны в кровь и болели дико, но это хотя бы позволяло чувствовать себя пока еще живым, и не давало свалиться в позорную истерику. Людей на улицах было полным полно, не каждый день у них жгли магов. Крестьяне в бедных одеждах, богато нарядившаяся знать, старики и дети, женщины, мужчины, весь город вышел посмотреть на дьявольское отродье. Чэн чувствовал на себе взгляды, полные жадного любопытства, ненависти и страха. Он знал, что такими как он, все эти жалкие люди, пугали своих детей по ночам, но все они первым же делом бежали к магам и ведьмам случись какая неприятность.
Мать Цзян Чэна, великая адептка Ордена Цзян — Юй Цзыюань когда-то спасла этот город от ужаснейшего наводнения, и вот как его жители ей отплатили. Ей и всей её семье. Ваньинь не знал, остался ли хоть один человек, помимо него, но был почти уверен, что нет. Его обожаемые родители, любимая сестра, дорогой брат, они все сгорели в пламени, которое охватило Пристань Лотоса, его родной дом. Ничего и никого не осталось, даже шанса отомстить ублюдку Вэнь Чао и его папаше, который метил на место то ли верховного мага, то ли самого императора. Жоханю не повезло, из всего его некогда прославленного магического рода способными к магии оказались всего два человека. Он сам и его племянница, известная целительница, отрекшаяся от семьи и ушедшая в горы. Неудивительно, что Глава Ордена Вэнь решил уничтожить остальные великие семьи и неплохо в этом преуспевал.
Ваньинь продолжал идти по каменной брусчатке, под внимательными взглядами сотен людей и мысленно просил прощения у своей семьи. Его матушка приказала ему выжить и восстановить их дом, а он ее подвел.
Наконец, спустя полчаса ходьбы, перед конвоем показалась квадратная площадь. Рынок, что обычно стоял на ней, сегодня с утра еще не открывали. Зеваки и стража, которой было невероятно много, стояли вокруг высокого деревянного помоста, на котором высился столб, весь облитый маслом, чтобы лучше горел. Рядом с помостом, заложив руки за спину, ходил взад-вперед младший из сыновей семьи Вэнь. Его верный пес стоял тут же и держал под уздцы двух красивых благородных коней. Чэна практически проволокли через площадь под одобрительный гул толпы и оскорбительные выкрики. Подняли по деревянной лестнице и немедленно начали привязывать веревками к столбу, час казни был все ближе, никому не хотелось стать причиной ее задержки — наказание могло быть самым ужасным.
— Я, Вэнь Чао, генерал Ордена Цишань Вэнь и лучший в охоте на ведьм, — начал тем временем его палач, явно забавляясь и гордясь собой. — Поймал это дьявольское отродье в прошлую полную луну, когда он творил свою черную магию, пытаясь воскресить других таких же бесов.
Это было ложью, естественно. Да, Чэн попался по собственной дурости, пришел посмотреть на то, что осталось от его дома и почтить память своей семьи, и, конечно, его там ждали. Теперь же его обвиняли в самом тяжком преступлении против Бога и его потомка — Императора, в некромантии.
Юноше болезненно выкрутили руки и сцепили их за спиной короткими кандалами. Ноги опутали режущими сухую кожу веревками.
— Главе Ордена Лань, на чьей территории происходило подобное кощунственное деяние, будет назначено соответствующее наказание, раз он не справляется со своими обязанностями, — продолжал нести околесицу Вэнь.
Семья Лань была одной из немногих нейтрально настроенных к магам и позволяла им беспрепятственно проживать в своих городах и лесах. Но Вэни, очевидно, полагали, что весь мир уже принадлежит им, поэтому, не побоявшись чужого гнева, осмелились влезть на чужую территорию и творить здесь подобные ужасающие деяния.
— А сейчас я приговариваю этого сына тьмы к смертной казни путем сожжения на костре, дабы прах его развеялся по ветру, и больше никогда не было у его гнилой души шанса к перерождению, — огласил свой приказ Чао и забрался на коня, всем видом показывая, что его дела здесь закончены.
Стражники, что вели Чэна, подкладывали ему под ноги большие охапки заранее заготовленного промасленного хвороста. Юноша смотрел на это отсутствующим взглядом, сердце упало куда-то в пятки, в ушах стоял гул толпы. Из этого состояния его вывел резкий звук удара над ухом. Ваньинь посмотрел вниз и увидел камень у своих ног. Люди подбирали с земли, валяющиеся то тут то там камни, и швыряли их в приговоренного, внося посильную лепту в чужие страдания. Парень гордо вскинул подбородок, как его всегда учила матушка, и встретился с толпой ледяным взглядом серебристых глаз, в которых плескалась изрядная доля презрения.
— Поджигайте, — прикрикнул на замерших солдат Вэнь Чао, конь под ним беспокойно перебирал ногами, очевидно волнение и крики толпы ему не нравились.
Град камней продолжал лететь в прикованного к столбу юношу. Чэн чувствовал горячую кровь, стекающую из ссадины на лбу, оставленной кем-то особо метким. Ему повезло — тяжелые снаряды либо не долетали, либо пролетали мимо, прицеливаться против солнца было неудобно, но все же кое-что попадало и по нему. Это было болезненно, но Ваньиню было все равно, он смотрел на злые перекошенные лица людей, которым никогда не делал ничего плохого, и его сердце наполнялось еще большим отчаянием. За что эти люди так поступают с ним?!
Вэньскому генералу надоело наблюдать за этим, он кивнул Чжулю, отдавая молчаливый приказ. Тот понятливо выхватил из рук усатого главы конвоя факел, зажег его в стоящей рядом жаровне и, поднявшись на помост, не обращая внимания, попадающие по нему камни — на нем был крепкий доспех, швырнул подожженную палку в хворост. Промасленные сухие ветки занялись сразу, повалил густой вонючий дым. Ваньинь закашлялся, глаза заслезились от едкого марева обхватившего его с ног до головы. Юноша дернулся, но пламя быстро подбиралось к его ногам, шанса спастись у него не было. Стоя там над ревущим бушующим костром, Чэн вспоминал свою семью и просил их забрать его к себе как можно быстрее. Как же ему было страшно. Дым разъедал горло, парень вдыхал его, с каждым мгновением чувствуя себя все слабее. Последней связной мыслью было, что он умрет, задохнувшись быстрее, чем огонь сожрет его заживо. Уже на границе ускользающего сознания Ваньинь услышал стук множества подков, непонимающие крики толпы и громкий мужской голос, приказывающий остановить казнь. После этого все поглотила тьма.
