Люцифер. Рассвет нового мира

Когда я слышу Об этой всемогущей и, как видно, Ничем не отвратимой смерти, думы Несметные в моем уме теснятся И жгут его. Возможно ль с ней бороться? Я мальчиком со львом боролся в играх И так сжимал в объятиях его, Что он ревел и обращался в бегство.

      Михаиль читал эти строки спокойно. Хотя надо было с печальным и с тоном, источающим недоумение. Пьеса же. Романтизм и все дела. Однако из актёров и зрителей только он сам. В этом пустом зале, среди прекрасного и пыльного Абу-Даби. Засел один в дряхлом мотеле, ожидая заключений про злоключения от своих подчинённых. Выступая дирижёром этой труппы, он сидел в своей яме с дешёвой едой и смотрящий в мигающие огни города. Он любит свет, хотя всегда сидит в тьме или полутьме. Футболка и шорты карго. Высокий рост. Белая, почти что болезненная кожа, контрастирует с его угольно чёрными волосами и глазами. Множество шрамов на его молодом поджаренном теле говорит нам о человеке, что прошёл многие передряги и при этом брезгует постоянной боевой компанией. Он любит и ненавидит за это свою тотальную интроверсию.       Играла тихая классическая музыка из кассетного плеера на его поясе. Он давным давно купил кассету к нему, даже не разбираясь в ней. Купил за ложку героина в Петербурге, когда наставлял местных мусульманских активистов в «Провидение Мухаммеда и тем, что кафиры создают оружие, чтобы уничтожить самих себя, а значит мы лишь выполняем волю Аллаха!». HCLI закрывала дела на его обороты с наркотиками, если они быстро превращаются в валюту. Неважно какую, главное чтобы она работала. Многие из кампании, конечно, его презирали за это, но никто не хотел говорить ему это в глаза. Не то боялись, не то просто за пустым презрением не было ничего.       Запах пороха и гари щекотал его нос. На столе было оружие. Пара MAC-10, несколько АКСУ и пара 9-мм пистолетов. Все они были аккуратно разложены и готовились к чистке. Его руки, исписанные чёрными орлами с крестами, аккуратно закрывают тонкую книженцию со стёртой на ней надписью, и начинают методично расправляться с пистолетами. Аккуратно, отточено, как по учебнику. Снял с предохранителя, передёрнул, вытащил пустой магазин, одним движением снял коробку и попутно снял пальцем пружину под ней. Та плюхнулась на стол с характерным металлическим отзвуком. Далее в ход идут уже маленькие отвёрточки.       Михаиль любит оружие. Это точно, что можно было сказать о нём. Он трепетно к нему относится и говорит о любви своей к нему с нотками страсти. Но он ведает интересующимся лишь поверхностно о ней. «Я люблю оружие за то, что оно дало мне жизнь.»: — Такими словами он всегда отвечает на вопросы о причинах своей любви. После чего дальнейшие вопросы прекращаются. И каждый, получивший такой немногословный ответ, трактует это по разному. Кто-то ссылается на то, что он безбедно существует на его продаже. Хотя при этом он не похож на транжиру, а все деньги бережно где-то хранит или тратит на свой, неведомый никому, проект. В HCLI таким многие промышляют.       Кто-то ссылается на то, что он с самого детства с ним, так как рос в Косово, а если быть точнее, то в северной его части. Будучи отпрыском от брака еврея хорвата и боснийской христианки. При этом с самого детства состоявший в мусульманской Освободительной Армии Косово помощником интенданта. Оружие с детства куёт в человеке силу и отчаяние.       А самые подобравшиеся к тайне его страстной запретной любви были всего три персоны. Из которых один уже кормил червей, вторая его ненавидит всем своим сердцем, а третий стал началом…

***

      Холод. Обжигающий и, вместе с тем, пробирающий до костей мороз обгладывал его тело, будто голодный волк капал своей кислотной слюной. Он оплошал. Волк и Я. И знатно так. Взяли мы с ним слишком большой кусок и не успел выплюнуть, чтобы понять, что в нём находился яд. Только моё тело наполнено свинцом, а тот караван — моей незавидной судьбой. — Двенадцать лет — не голословны ли ваши заявления об этом, как вы сказали… «Дияволи во плоти»?       Тон был скептическим. Даже очень. Старый беловолосый мужчина ходил с тростью, хотя она ему не была нужна. Рядом с ним ходила маленькая девочка, лет десяти-двенадцати. Она держала своего отца за руку, хотя в этом не было нужды. Её голубые глаза были направлены прямо на меня. Они были полны сожаления, когда смотрели на мои старые и новые раны. И когда смотрели мне в глаза. — Да он сущий демон! Его группа использовала фосфорные и светошумовые снаряды, чтобы взять наш конвой! Ночью было видно их, как днём! Выстрелы, крики и подобное их не пугали! Даже когда мы шили им из гантраковских ДШК, то они шли вперёд! Да вы сами взгляните!       Молодой парень говорил данные слова с неподдельным вздором и яростью. Он достал свой табельный пистолет и выстрелил мне прямо перед моим ухом. Семь раз. Это ничего для меня. Меня уже «утюжила» артиллерия и F-117. Надо просто дышать, уставится в одну точку и что-то говорить. Я вдыхал в себя искры жизни, исходящие от пороха. Я выбрал оченята этой девочки, как цель. Я выбрал слова, что всплыли в моём больном сознании от одного врача-язычника… — Проглотил я пять материков, а три океана выпил до дна. Одни лишь небеса не подвластны мне, ибо нет у меня ни ног, ни крыльев. Аз есмь мировой змей, и имя мне… Ёрмунганд!

***

      Пружина отскочила, когда он её вставлял обратно. Отскочила прямо в глаз, чем вывела из раздумий. Каждый раз, когда он вспоминает её, то его одолевает ярость. Безумная и безразмерная. Именно она его выковала. Не родители, не война, не ОАК, не Флойд Хекматияр. Он даже не хочет говорить её имя вслух или в уме. Ибо у него не хватит уже зубов от того, как он их скрежет друг об друга.       Он всё же снова собрал своё творение немецкого сумрачного гения, стоявшее у Бундесвера на вооружении. Комната услышала его натужный выдох и заедание плёнки кассеты. Неприятное резиново-стеклянное трение вызывает крайне раздражающий звук. — Надо переходить на АйПодс…       Мерным тоном Михаиль сказал это. Его плеер стал частью его образа, но не настолько, чтобы мучаться с ним. Он встал, подошёл к кухонной стенке. В ведро отправился плеер, но перед этим его разрядили — батарейка и кассета. Сверху был открыт шкафчик. Пузатый телевизор неуклюже притаился в нём. Кнопка была измазана жиром и кое-как нажалась. Комнату залил яркий белый свет. Михаиль даже услышал, как тараканы разбежались за ним. Он снова сел за стол и начал чистить оружие, пока телевизор разогревался. На очереди снова тоже самое за моделью орудие. Ну любил товарищ эти не эргономичные, страшные и кривые до безобразия пистолеты. Возможность ставить на них глушители, дульно-тормозной компенсатор и прочие обвесы без танцев с бубном и потери тактико-технических характеристик — дорогого стоило. Плюс их детали были не похожи на пистолетные. Скорее на механизм часов. Кстати, о них же. Телевизор начал вещать кое-что более вразумительное и даже интересное, чем очередной повтор мелодрамного сериала. А интересное началось с монотонного записанного представления диктором программы новостей: — «На часах 21:00. Час новостей с Хашогги Салах…» — Доброго вечера, те, кто решились остаться с нами до ночи. С вами Хашогги Салахлм. И к новостям: президент Халиф ибн Зайд аль-Нахайян пока не комментирует произошедшее в центре Абу-Даби теракта. Похоже, что радикальное крыло Исламского Государства возобновляет свою деятельность и выражает свою ноту протеста в виде убийства двух десятков защитников правопорядка, убийства и ранения гражданских лиц, применения взрывчатки и тяжёлого вооружения. Однако есть неподтверждённая информация о том, что целью терракта ставилась дочка транспортного магната компании HCLI — Коко Хакматияр, которая якобы находилась под обстрелом когда прогуливалась по городу вместе со своим телохранителем. Почему Исламского государства решили напасть на безвинную девушку, при чём тут торговля оружия и как связано появления террориста международного масштаба Михаиля Руевита по прозвищу «Люцифер» у берегов нашего моря? Далее аналитический разбор, после минуты молчания о погибших… — Твою мать! Sülaleni sikeyim!       Вырвалось в сторону телевизора у Михаиля. Нет, не от того, что он снова засветился в телевизоре. Ему это даже как-то нравится — популярность ходит дальше него, поставляя новых клиентов среди его аудитории. И не потому что Коко Хакматияр назвали безвинной девушкой, хотя она не безвинна в любом трактовании этого слова (уж он-то знает). И не потому что новости врут просто напропалую, связывая крайне странным образом соприкасающиеся факты в одну, довольно-таки пугающую, но несуществующую картину.       Нет. Его злило то, что задание провалилось, Коко Хакматияр ушла невредимой, его заподозрили в этом и связали с его кампанией по разжиганию гражданской войны на Аравийском полуострове в ближайшем будущем. Все три вещи выбили в нём страйк и заставили чертыхаться крайне спокойного молодого человека. В его голове роились сотни мыслей. О том, что это Коко растрепалась журналюгам о его похождениях, потому что подозревает или даже знает о том, что он подсылает ей убийц. И верно. Он её ненавидит. Но не за то, что она сделала или делает, а за то, что она сделает. И то, что она сделает, кажется ему, крайне ужасной затеей…

***

— Дай моей дочке этот пистолет. Пускай привыкает.       Сказал старец молодому солдату. Тот быстро и беспрекословно повиновался и выдал в трясущиеся ручки маленькой девочки эту громоздкую пушку с точка сорок пять гран пулей. Она держала его умело, как для своего возраста. Двумя руками, пальцы в правильном положении, палец сверху курка, но не нём. Но, похоже, это первый раз когда она направляла на кого-то живого. Волнение читается прям с лёту.       Она молчала. Я тоже. Скорее всего там уже не было пуль. Солдат расстрелял все. Я не думаю, что они досылают дополнительный патрон в патронник, а значит там пусто. Но она могла об этом не подозревать. — Смотри, дочка — Этот… Человек… — С явной наигранностью было произнесено этим старцем. — Находился в группе, которая повинна в смерти более трёх десятков человек. Наших людей. Жесточайшим образом они были убиты. Они задыхались, тело их горело, а глаза выливались из глазниц. Он забрал чьих-то сынов и дочерей, или даже матерей и отцов. Не в качестве самозащиты, а потому что ему приказали. Он не достоин жизни. Так что не бойся — жми на спуск. — Но у него тоже есть семья… — Посмотрела на меня девочка. Она не отводила глаза от меня. Ни на секунду с прихода в это место. — Нет у меня семьи. Погибли при бомбардировке.       Сказал я. У меня ни осталось никого за душой. Если мне даруют жизнь — буду служить им. Я люблю эту жизнь. Этот мир. В загробном мире я буду ходить среди духов и буду разъедаемым собственным горем и скорбью от того, что жил слишком мало.       Эта сцена затянулась. Девочка не хотела стрелять в меня. Она опустила оружие и её взгляд устремился в пол. Её дыхание утяжеляется. Её, по всему видимому, отец, аккуратно взял в руки пистолет. После чего одним движением руки приказал развязать меня. Мои руки стали на секунду крыльями. Они настолько затекли, что эйфория от того, что я их могу расправить затмила ту накопившуюся боль. Я начинал их разминать, чтобы убавить будущие страдания. После чего поднялся с колен и встал по струнке. Старец передал мне оружие. Я его принял. — Стреляй в неё. Зачем мне такая дочка, что даже не может уяснить простой принцип: убей или будь убитым. В отличии от её брата, который в её возрасте уже убивал. — Старец наигранным тоном всё это делал. Шутя и как бы невзначай. Хоть и его дочка понимала, что он так «шутит», но это не отменяло её неиллюзорного страха перед неизвестным. Передо мной. Затем он понял, что надо дать мне цель и поэтому добави: — Если ты выстрелишь в неё, то можешь быть освобождён. — Стрельба предполагает, что я буду «чем-то стрелять». — Я передёрнул затвор и патрон не выскочил. — Прошу, передайте мне боеприпас.       Старец усмехнулся. Я остался спокоен. Солдат занервничал. Особенно после того, как передал мне полный магазин по жестовому велению старца. Девочка ужалась в пиджак своего отца. На пол потекли слёзы и упал пустой магазин. Пока я вставлял в пистолет новый запас, отец её отвел от себя и, держа за плечи, заставил смотреть на меня. Держал крепко, как солдат чуть не рухнувшую трость старца.       Затвор издал характерный звук при передёргивании. Такое стальное заедание. Кто-то плохо ухаживает за оружием. Я направил ствол на этого ребёнка. Воронённая нарезная бездна отражалась в её бездонных синих глазах. Хотя она и моего возраста, но она ещё не умерла, как я. — Ты действительно выстрелишь в ребёнка?       Я кивнул утвердительно. — Даже если она не хотела в тебя стрелять из пустого пистолета?       Я кивнул утвердительно. — Почему? — Потому что я безмерно её люблю, как весь мир. Я её люблю, как и всех людей на этой планете.       Данный ответ опешил, судя по всему, всех здесь присутствующих. Кроме меня. Я люблю всех, как Господь нас всемогущий. Моя любовь жестока, ибо так научил меня Господь, ведя меня своим путём неисповедимым. И я его крестоносец, что ведёт свой поход по миру. Я найду своего патрона даже в ином мире и буду служить его верным клинком, ибо я — меч Господен, сюзерена моего. Сколь у него не было много имён, но суть остаётся та же: любовь.       Комната залилась рыхлым смехом. Старец улыбался и стирал слёзы одной рукой, а второй хватался за живот. Я не стрелял. Я выстрелю только после подтверждения команды. — Парень, если ты всерьёз говоришь — то ты даже мне нравишься! Ты можешь перестрелять нас троих в этом контейнере и попытаться сбежать. За мою голову назначена такая награда, что не снилась твоему Богу и ты сможешь безбедно жить до конца жизни. Даже себя святым сделать, учитывая скольких людей ты спасёшь этим поступком. Откроешь монастырь или, я не знаю, мечеть… — Или?.. — Ха. Ты ещё более сообразителен, чем с виду и по речи кажешься… — Он достал сигару и специальный нож. С прорезью который. Когда мой отец курил, то мать в шутку называла его «Юдонож» или «Гильятинка». Я не знаю, про что она, но нож забавный. Как и дальнейшие слова старца… — Я предлагаю заключить первый контракт с моей дочерью. По найму телохранителя. Твоя выдержка в твои годы, твоё желание служить и верность делу, но не идеалам — мне нравится. Ты — идеальный человек данной профессии. Не задающих лишних вопросов исполнитель. Почти что орудие, которое сделает всё по приказу. Ты согласен на предложение? Или я буду в Аду жалеть, что не сказал своей дочери и сыну, как их сильно люблю…       Старец улыбался. Он прекрасно знал ответ. Прочитал в моих глазах. В моих глазах, говорят, виден свет. Такой же свет издают люди при смерти, когда те хотят выкарабкаться из цепких её лап костлявой, из-под косы её. Чёрные, но светятся красным таким. Алым, как закатное солнце в буре.       Я поставил пистолет на предохранитель и передал его в руки солдату. После чего сделал руки по швам. Но мой взгляд не был направлен на довольного собой старца, и не на вечно нервозного солдата, а на усмирившуюся девчонку. В её синих глазах не читалась более ни страх, ни сожаление, ни надежда. Лишь ярость. Первородная и страшная.       Она меня возненавидела, сколь я её любил.

***

— Так, остался последний MAC-10. — Произнёс Михаиль, после вырывания из воспоминаний. Как бы он не страшился этого снова это вспоминать — это часть него. И надо теребить старые раны.       Вдруг, в дверь вошла, словно призрак, девушка. Молодая, с карими заплаканными глазами и каштановыми замызганными волосами и такой же по чистоте униформой какой-то элитной школы. Она молча сняла одежду и пошла в душ. — Остался последний MAC-10… — Монотонно дополнил молчание Михаиль, доставая эту металлическую коробку. Этот пистолет-пулемёт кажется, делали на какой-то верфи в Ирландии, но нет. Оригинальный, прямо с завода. Но даже так брыкается, как самодельный. Повторяя монотонные движения, он занимался этим с таким же спокойствием, как его реакция на абсолютно голую молодую девушку у себя в комнате в мотеле. Сам он парень молодой, но он страдает целым рядом фобий, который делает из него прекрасного лидера, солдата и торговца. Которые при этом мешают ему в повседневной жизни. Так что его не беспокоят проблемы низменные, так сказать. Но беспокоят остальных.       Из душа полился прекрасный голос, перемешанный с капающей водой из душа и глаз. Слышны были всхлипы. Эта была какая-то оперетта. Михаилю очень хотелось найти что-то подобное у себя в плеере, но он не может вспомнить. Впрочем, это его не отвлекало от смазывания экстрактора.       Так прошли последние десять минут. Последнее, казалось бы, дело на сегодня закончилось. Из рутины. Сейчас же пошли в ход дела более новые. Все оружия в доме были очищены, смазаны и пересобранны, чем девушка решила непременно воспользоваться и взялась за два пистолета. Она полностью оделась перед ним, пока он спокойным взглядом проводил каждое её движение. Чинацу знала, что её сегодняшний работодатель — странный тип, мягко говоря. Но он никогда бы её не тронул. Нет за ним такой репутации. А репутация о человеке многое говорит, когда вся его работа построенная на её поддержании и использовании.       Краем терпения Михаиля со всей этой ситуации, когда Чинацу потянулась за пистолетом. Михаиль громко ударил по столу ладонью, чем отдёрнул её руку. — Во-первых — надо спрашивать у владельцев. — Начал он, пододвигая два USP к девушке. Та их приняла. Один засунула в готовую кобуру, так как второй спрятала в нижнем белье. Михаиль продолжил: — во вторых — вы провалили задание. Я не заплачу вам. — Простая констатация факта, да? Где тут патроны к нему? — Поинтересовалась Чинацу, смотря внимательно на Михаиля. Он, внезапно, для неё стал более сговорчивым. Они с Оркестром не могли его ранее разговорить на более чем две предложения. А тут он начинает говорить. И смотреть. Своими чёрными глазами. Его глаза стали как два чёрных дула, направленных на неё.       Михаиль устало выдохнул. Посмотрел в сторону ведра, в котором внезапно отжалась заевшая кнопка плеера. Он невольно передёрнулся. Потом перевёл свой взгляд исподлобья на Чинацу. — Предлагаю заключить контракт. Я тебя приглашаю в HCLI в качестве моего первого оперативника.       Не говоря о Чинацу, но сказанные им слова были и для него неким потрясением. Он при себе телохранителей не держал, потому что: дорого, опасно, боязно и не оправдывает себя. Михаиль и раньше сам справлялся с поставленными для него самим же задачами. Был прекрасным бойцом-одиночкой. Но его сеть, а значит и план, приобретают масштаб, который он не может тащить в одиночку. Ему нужно быть в самых горячих точках, где без первой помощи и прикрытия даже человеку с высоким болевым порогом, будет трудно. Плюс он увидел в её глазах тоже самое, что он видел у себя. Спокойствие. Хладнокровие. Жажду. Любовь. И ненависть. — Я… — Прежде чем ты откажешься. — Перебил Михаиль. Он перекладывал оружие обратно в сумку, лежащую перед ним и сгребал газеты. — То рекомендую подумать. У Хекматияр в отряде более 8 человек. Полностью уготованное опытное подразделение, которое не оставит тебе шанса. — Если я приму контракт, то ты пойдёшь со мной на эту дрянную суку?       Тон Чинацу был на удивление спокойным, а разговор вполне предметным. Хотя она была на грани срыва, но держится. Как подобает бойцу её класса. Но следующие слова ещё больше заверили её о мыслях Михаиля. — Чинацу, мы не можем убить друг друга… Напрямую. — Мерно ведал Михаиль. Он сверлил глаза Чинацу, хотя те наполнялись презрением к нему. — Мы состоим в одной компании. Можно даже сказать — в одной семье. И у каждого из нас есть планы. Планы на семью. Планы по изменению этого мира. — Какое у торговцев видение может быть, кроме наживы?! Разве вы этим и не занимаетесь, что обмениваете чью-то смерть на доллары?! Что вам известно о мире?! Вы не нужны миру! Миру не нужно оружие! Какие вы можете иметь планы на этот мир, кроме его смерти?!       Чинацу таки сорвалась. Но скромно. Без слёз, крайней степени истерик и тому подобное. Просто её голос поднялся и жестикуляция появилась. Даже по столу один раз грюкнула своими кулачками. Но Михаиль оставался спокойным. — Пространные. — Ответил он спокойно. — Большинство видит ответ в сохранении статуса Кво. Вторые видят в надобности полного контроля и установлении границ. — Ты, я так понимаю, из вторых? Судя по твоей сдержанности. — Неверно. Я тот, кто рушит границы. Третий тип.       Он протягивает подписанный с его части контракт, на котором видится имя Чинацу и заполненная полностью форма за неё. Осталось только поставить роспись и контракт отправится в HLCI. — Что ты хочешь предложить миру? — Я хочу освободить людей. Я хочу убить Бога, что породил змея-искусителя. Я Люцифер. Я мятежник против всего мира. Ты со мной, о милый мой Фауст? — Это говорил Мефистофель вообще-то… — Поправила Чинацу. Но Михаилю было, как известно, по барабану. Девушка выдохнула и взялась за ручку, что протянул он ей. Она посмотрела на него и серьёзно спросила: — если я подпишу, то у меня будет ещё возможность отомстить Коко Хекматияр? — Самым жесточайшим образом. Но подписывая этот контракт, ты идёшь со мной в мир мёртвых. — Ты имеешь в виду — мы едем на Балканы? — И это тоже. — Сказал Михаиль, вставая и немного даже кряхтя. Засиделся он тут. Его голос был командным, а тон приказным. — Контракт подписан, госпожа Фауст. Собираете свои вещи. Нам нужно помочь Дракону.

Смерть не имеет образа, но все, Что носит вид земных существ, поглотит.

Аэропорт Абу-Даби. 13:27 До приведение плана «Бунт небес» ещё 864 дня. Акт первый. Сцена первая. Терминал Аэропорта.

      Арабы всегда удивляли своим размахом. Арабы всегда мнили себя хашимитами, но вели себя полноценными семмитами. Размах построенного терминала в попытке сделать из него не просто аэровокзал, но музей и туристическую мекку, конечно, поражал… Но оставлял горькое послевкусие перегруженного и чересчур дорогого. — Михаиль! Я купила тебе кассету, как ты и просил.       Чинацу быстро прибежала после отдания приказа. Вне школьной форме, она была похожа на туристку. Туристку школьницу, но всё же. В её руках был небольшой пластиковый кейс, а в нём три кассеты. Она передала в исписанные орлами руки этот кейс. На нём была наклейка на итальянском гласила: «Rock classico e Rock n Roll. Elvis ai Metallica».       Взгляд Михаиля был достаточно красноречив в своём недоумении. На что Чинацу заявила. — Пора разнообразить твой репертуар. А то только классика, да классика. Жизни не видишь за ней. — Она взяла кейс вновь, и достала третью кассету оттуда с улыбкой. — Смотри, там моя любимая песня. Обязательно прослушай. Ибо только за: You like an angel, walk like an angel, talk like an angel, But i got wise…       Михаиль был удручён первой частью, пока Чинацу увлеклась ритмом песни. «Жизни не видишь за ней» по словом Чинацы. Может в музыки и так, но саму жизнь он разгадал ещё в летящем F-117 над его домом. Жизнь видно за красивым синим небом, подчинённым разумом людским. Одолей любые границы — вырасти крылья, человек! Вновь!

alrihlat raqm 712-66 'iitalia — bayzana — srbya — brishtina tughadir fi ghdwn khms daqayiq.

— You're the devil in disguise Oh yes you are The devil in disguise! Oh yes you are