Люцифер. Рассвет нового мира

О нет, я не имею ничего С ним общего — и не скорблю об этом. Я соглашусь быть чем угодно — выше Иль даже ниже — только не слугою Могущества Иеговы. Я не бог, Но я велик: немало тех, что сердцем Чтут власть мою, — их будут сонмы; будь же Из первых — ты.

***

      Болото. Чёрное, тягучее, вязкое, неприятное, вяжущее, отвратное, смердящее и… Черное. Чернее бездны в которой ты находишься когда засыпаешь крепким сном. Всё состоит из болота этого. Смолянистого, мрачного и грязного, липкого и… Покрывающее тебя тонкой плёнкой. Пахнет тут сероводором и парафином, с бензином и ацетоном в довесок. Деревья состоят из этой жижи. Их отвратные кореневища растут из нефти, их мягкие стволы несут в себе нефть по этим жилам для скрюченных ветвей для того, чтобы они отдали, в виде дыма, эту нефть сей бездне. Чтобы она стала ещё более черней. Чернее чёрного, чернее мрака, чернее боли от тысячи языков пламени…       Ты бредешь по этому болоту. Во рту, в глазах, в ушах, по всему телу тебя покрывает густая плёнка, словно плацента новорождённого. Ходить всё тяжелее. Ты еле перебираешь ногами. Болото становится всё гуще. Воздух ядовитей. Мёртвая рука всё также верно держит воронённый ствол какого-то пистолета-пулемёта. Твои пальцы спокойно размещаются там, где был магазин. Ты не чувствуешь своих пальцев. Ты не чувствуешь себя. Но ты идёшь. Ты дышишь. Ты мечтаешь о небе. Ты жив и будешь жить. В отличии от твоих родителей и друзей из твоей армии. Даже боевых товарищей из компании. Они стали болотом. Хотя всё это могло обойтись без этого. Кажется, что мир состоит из оттенков одного лишь чёрного.       Такова цена ошибки. Ошибка болезненна. Ошибка смертельна. Ты умирал множество раз из-за ошибок. Ты сам — ошибка. И воскрешать тебя из мёртвых было ошибкой.       Ты прекратил идти. Ты увидел надежду. Ты увидел небо. Такое синие. Такое белое. Белые очертания облаков облачаются в тонкую точённую женскую фигуру. Её глаза подобно небу. Такие синие. Такие недоступные. Прищуренные, лукавые, хитрые, умные, полны сожаления, горя, радости и печали. Такие красивые. Тебе хочется в них растворится. Как ненависть подменила тебе понятие любви? Да так искусно, что ты этого не заметил. Ты ненавидишь себя, ибо любишь весь мир. Она ненавидит мир, зато любит себя. Вы находитесь в гармонии с миром. Но мир посчитал тебя лишним. Потому что мир любит ограничивать себя. Она воплощала в себе весь твой мир, который ты любил. А твой мир состоит из границ, которые ты сам себе намалевал. Намалевал этой нефтью, этой болью, этой печалью. Этой преданностью. Преданность состоит из разбитых сердец. Потому что преданность — это стеклянная ваза внутри подвешенной за крюк туши. Твоя туша всё также передвигается по этой нефти. Твои глаза, покрытые масляной плёнкой, начинают играть всеми цветами радугами. Всеми цветами чёрной радуги. Ты думал, что будут другие цвета? Наивный. Ты слышишь её искренний смех. Он был редким и ценным, словно слёзы неба. Все думают, что это дождь — слёзы неба. Но это неправда. Это имитация. Имитация игры в бога. Имитация бога. Имитация — притворство. Притворство быть ветвью древа с яблоком на ней. Бог — значит быть змеем, что дарует ложное спокойствие за будущее. Мысли Атланта поглощены ложным богом. Аспид, подаривший первородный грех, облачился в языческую оболочку и назвался Ёрмунгардом.       Точённая белая женская фигура была подобно небесному телу. Атланту. Она возвышалась над горизонтом, подобно всемилостивому Богу вседержителю. Её касание… Её касание… Её касание…       ОБРАЩАЕТ ТЕБЯ В ПЛАМЯ! ТЫ ГОРИШЬ! ТВОЯ КОЖА СЛЕЗАЕТ С МЯСА, БУДТО ВОСК КАПАЕТ СО СВЕЧКИ! ТЫ ХОТЕЛ КРИЧАТЬ! НО НЕТ ВОЗДУХА, ИБО ОН ВЕСЬ У НЕЁ! У НЕЁ ВЕСЬ ТВОЙ МИР! У НЕЁ ТВОЯ КОЖА! ТВОЯ ЛЮБОВЬ! НЕНАВИСТЬ! ОГОНЬ! БОЛЬ! НЕБО! ПАКИСТАН! ПАКИСТАН! ПАКИСТАН! КОКО ХЕКМАТИЯР! F-100, НАПАЛМ, БЕЛУДЖИСТАН, ОГОНЬ! КРИКИ МНОЖЕСТВА ГЛОТОК НА МНОЖЕСТВЕ ЯЗЫКОВ ИДУТ ЭХОМ!!! ЭХО!!! ЭХО-7! ЭХО-7, КАК СЛЫШНО! ВЫТАСКИВАЙТЕ НАС! ВЫТАСКИВАЙ НАС ИЗ АДА, МОЛЮ! КОНТАКТ НА 6 ЧАСОВ!

***

Где-то в Федерации Южных Славян/Сербской Краине/Республике Косово/Албанской провинции Косово. 06:32 До приведение плана «Бунт небес» ещё 861 дня Мистерия «Добро пожаловать в Рай.». Акт первый.

      В салоне грузовика послышался выстрел. Такой оглушительный в сторону Чинацу, которая сейчас стала Фаустом. И как и любой носящий сие гордое именования — она решила свершить глупость, которая чуть не стоила ей жизни. — Твою мать! Глава!       Девочка пыталась укротить эту бедную машину, когда она с испугу крутанула руль. Сейчас они выкручивают пируэты, будто они на фигурном катании. Хотя, скорее похожи на ролики. Которые заехали куда-то не туда, учитывая, что Михаиль — натренированный реагировать на угрозы, неизвестного ему характером, двумя выстрелами из пистолета, что вечно у него под рукой. И хуже всего, что это было Глок, который почти без предохранителя.       Чинацу взялась за ручник и резко его подняла. Колёса тяжело и болезненно скрипели об новый асфальт. Фура кое-как остановилась вслед за её действием. Ещё бы чуть-чуть и, то-ли газелька, то-ли какая-то допотопная тойота могла бы врезаться в отбойник на дороге. А там и до минного поля недалеко. И была бы история, глупее некуда. Фауст, которая Чинацу, не хотела о ней даже думать. Она оглядела на успокаивающегося «главу», как она стала его звать. Дышит, не стреляет по ней — значит более или мене в порядке. Она вышла из салона, чтобы проверить товар, что они везут и не выпал ли он из кузова.       Михаиль дышал. Дышал громко. Взгляд его был, как говорят американцы, «На тысячу ярдов вперёд». Широко распахнутые глаза в никуда и одновременно в тебя. Из них идут кровавые слёзы, а также кровавые подтёки идут из носа и из тела в нескольких местах. Влага и тепло на его теле начали приводить его в чувство. Он тоже вышел из машины, вместе с набором бинтов. — Товар цел и невредим, но почему мы везём калаши в ящиках из-под чип… — Сказала Чинацу, пока не увидела…       Представьте себе поджаренное тело… И в буквальном, и в переносном смысле. Когда-то держали куклу барби? Представьте Кена в виде… Куклы Тайлера Дёрдена, к примеру? Сойдёт. А теперь представьте, что к пластиковой спине этого выдуманного персонажа, во всех смыслах, поднесли несколько горящих сигарет? А теперь вы замечаете, что вообще всё тело этого Тайлера Дёрдена было в пламени множеств окурков, но просто сверху налепили на него пищевую плёнку и покрасили её в телесный цвет. Теперь эта кукла пытается облачится в мумию, сняв с себя прошлые красные портки и сменившие на новые. — Фауст. Что тебе было непонятного в словах: — «Не будить меня касаниями» и «Не прикасаться ко мне без надобной на то причине»?       Михаиль страдает гаптофобией. То есть он боится касаний. Для него они обдают каким-то странным теплом. Потом тепло обращается в кислотные ожоги. После чего в пламя. А он огня боится. Не тех мимолётных вспышек, а именно языков пламени. Тоже его фобия. Пирофобия. А ещё у него криво пересаженная не его кожа, которая каким-то чудом прижилась, но не везде и поэтому приходится до сих пор маяться с бинтами. Зато такая кожа почти убила ему нервные окончания на ней, что подарило высокий болевой порог. И при этом гаптофобию, да. — Мы уже проехали знак, а я не знаю местного языка. Хотела тебя разбудить. На щелчки ты не реагировал. Начал что-то бормотать себе под нос невнятное. Я тебя и разбудила… — Ну… Да. Ты меня разбудила и почти без последствий. Это уже многого стоит.       Михаиль как-то не привык кого-то ругать. Он привык всё держать в себе. В этом он похож на пистолет тоже. Он хранит эти обиды в себе, как патроны. Чтобы потом изрешетить тело обидчика. Только в случае с Фаустом (ну или Чинацу) — обойма заряжена холостыми пугачами. — Как я поняла — мы почти на месте? Минут двадцать-тридцать езды до твоего… Города? — Ты всё правильно поняла. Так зачем было будить? — Я не была уверенна! А теперь уверенна и садись в машину, глава!

***

      Ну они сели и поехали. Машина завелась кое-как, с плохими проклятиями на почти всех языках мира, но поехала. Ехали в основном молча. Фон создавало приятное мурчание движка. Плюс играло радио. Байяга и Инструкторы с извечной классикой «Мои Другови» и «Ноч». Чинацу вела машину ровно и прямо, будто всегда возила фуру, наполненную всяким оружием и боеприпасами. А Михаиль тем временем чистил сиденье от собственной крови. — Что случилось в Белуджистане? Ты его упоминал лихорадочно во сне… — Расскажу как-нибудь потом. — Буднично ответил Михаиль на вопрос. Будто почти каждый день он подвергает своего оперативника опасностям. А, не, так и есть и будет. Только редко эти опасности исходят напрямую от него.       Ему стыдно за инцидент и за то что он не сдержался. Поэтому сейчас держится особняком. Эдакой ледяной глыбой. При ней он ни разу не улыбнулся, ни разу не показал свою ярость. Как будто его лицо — это маска. Или его естество — выжженное дотла нечто, что уже неспособно показывать эмоции. — Да ладно, легче станет. В этом виновата как-то Коко, да? Ты её упоминал во сне. — Она напрямую виновата… — Тут к нему пришла светлая мысль, пока он педантично пытался влажной салфеткой стереть непонятное пятно крови, которое он нашёл. — Давай так — если мы продадим весь комплект вооружения, то я тебе расскажу эту историю. Идёт? — Ты так говоришь, будто в первом деле от меня что-то будет зависеть… — Скучающее ответила Чинацу. — Я и языка, и обычаев местных не знаю. Да и как я должна продавать СКС, Заставы, Типы и калаши всех моделей? Ещё сверху гранаты, сапоги и СПГ… Кому мы везём эту сборную мира? — Тем, кому это нужно. — Размеренный его тон прервала кочка, на которую Чинацу нарвалась. После чего продолжил: — Моя работа состоит в том, чтобы продавать оружия многих калибров по ниже рыночной себестоимости. С помощью этого мои клиенты добывают себе деньги на патроны и обмундирования более высокого пошиба. Конфликт приобретает размаху, обеим сторонам требуется оружие под единый калибр и однострой. Тут я всё ещё в теме. Но когда дело доходит до техники и более сложных штук, то… Далее в работу включается Каспер или Коко Хекматияр. Они и отсыпают мне треть со своего достатку. — И ни разу не обманули? — Спросила Чинацу, не отвлекаясь от дороги. А Михаиль закончил вытирать своё сиденье и наконец-то кое-как умастился на нём, потрескивая и разминая косточки после сна в неудобном месте. Шея всё также затекла. Чинацу всё также не отпускала эта мысль. — Что прям ни разу не обманули? Это же обычные торгаши. — Слышала о таком слове, как «этика», Фауст? В этом случаи «торговая этика». — Серьёзно спросил Михаиль, не отвлекаясь от дороги, будто тоже ведёт эту машину. Жестом он показал куда сворачивать. И после чего продолжил. — Мы состоим в одной кампании, хотя я из ЧВК HCLI, а они из логистики. Но это я заключая контракт, в который потом вписываю Коко или Каспера — смотря где я развернул этот конфликт. Потом получаю с них деньги. — То есть ты как пушер? Или драг-диллер, как угодно. Продаёшь наркоту, в виде стволов, малолеткам за грош цену, чтобы потом получать с них навар куда больше? — Не. Я стою чуть выше. Скорее тот, кто разгружает этот товар по сетям. — И что? Тебе нравится устраивать везде эти войны и тому подобное? Ты чувствуешь за собой вину? — Ни грана. Уж поверь. Войну не начинает оружие — начинают люди. Я лишь делаю так, чтобы из неё можно было что-то поиметь. — Да-да, мне это только требуется понять, но… О, я вижу… Почему все дома в этих странах выглядят так, будто их собирали на фабриках конструктора Лего для депрессивных детей? — Потому что их собирали на фабриках… Не конструктора Лего, но конструкторов социализма…

***

Где-то в Федерации Южных Славян/Сербской Краиине/Республике Косово/Албанской провинции Косово. 11:13 До приведение плана «Бунт небес» ещё 861 дня Мистерия «Добро пожаловать в Рай.». Акт Второй.

      Михаиль приказал остановится возле кафешки, что была раньше клубом. Здесь было… Относительно спокойно. Третья Балканская война, развернувшаяся на теренах этого необъятного полуострова, возвратило его в феодальное средневековье, если не дальше. Города берут под контроль случайные ополченцы с каким-то лидером, и при них, от случая к случаю, город то находится в спокойствии, то в традициях не-лучших библейских мотивов. Если это местные силы, то более или менее работают как силы самообороны. Поддерживают правопорядок, ловят преступников и не дают им организоваться в какие-то шайки. Если это силы кем-то поддерживаемым — жди беды. Разгула, грабежа и так далее. В лучших традициях палеолита. Ибо эти силы отвечают только перед вышестоящим руководством. А тем глубоко наплевать — что, где и как на местах. Контроль держат, плацдарм есть, предприятия пашут или хотя бы их можно вывезти? Уже отлично.       Родной город Михаиля был относительно тихим местом. Это был город, который разросся вокруг нескольких фармацевтических кампаний в старой ФРЮ. Максимум панельных «новостроек», пара старых домов на границах из скалы, весь фабричный комплекс в шаговой доступности до города, минимум удобства в инфраструктуре. Потасканный войной, грязный и при этом… Такой родной. Не только для Михаиля. Этот город был из тех, что держали местные. Но местные на то и местные, что на чужаков реагируют ну крайне неодобрительно. — Всё зависит от того — с каким акцентом она попросит о кофе.       Произнёс Михаиль, смотря на солнце. Сегодня яркая, ясная и просто прекрасная майская погода. Ему нравится так. Он ощущает какое-то странное спокойствие, находясь под солнцем. Он чувствует только тепло его, но не касание. Если бы он ещё не бросил бы курить — то сейчас бы достал сигарету из пачки, аккуратно положил бы её в рот и как дал такую затяжку, что будто бы всю сигарету разом бы скурил. Почти бы до кашля. А потом следующую, но только так, чтобы аккуратно, затяжка за затяжкой, да чтобы горячий воздух аж горчил в выжженной глотке. И то неприятное чувство от висков бы прогнать, да потрещать с Лемом о его былых делах… — Два… Kafu? Kafe? Kava? Kavos? И цу… Чоколатку. Две. Две, вот я пальцами тебе показываю, смуглая твоя старая морда. — Просила Чинацу на всех языках, что знала, включая и язык жестов. Но в основном это был английский, на котором они общаются друг с другом. При том такой — исконно британский. Театрально-шекспировский. Шекспир бы хорошо расписал бы его подвиги. Трагедия прямо, как жизнь Михаила сейчас. Тогда, с Коко, хотя бы была чёрная трагикомедия. Хотя бы весело было.       Но те времена, когда Михаиль мог болтать с Лемом и Валли обо всём и ни о чём просто… Ис-па-ри-лись. Нет, он мог конечно попытаться вернуться к Коко оперативником или завербовать кого-то из её старой команды. Если отбросить личные убеждения, то возможность есть. Но слишком много дыма утекло из этой истории. И не только из Пакистана. Много где. Но Пакистан был той большой затяжкой, когда ты уже начинаешь задумываться — ты куришь всё ещё табак или уже фильтр? Слишком неприятный осадок во рту остался. В прямом и переносном смысле. Челюсть сводило аж от боли. — Вот твой кофе и шоколадка. — Чинацу подошла с двумя стаканами в подстаканниках, которые клали ещё в старые поезда. Ещё умудрилась положить строчку плитки офицерской шоколадки в ручку.       Михаиль аккуратно взял кофе и начал пить. Кофе был как всегда лучшим на этом полуострове. Он не помнил как, но он ещё в детстве любил этот кофе. Ещё в детстве, когда ему лет пять было, он брал его на велосипеде. Его, конечно, делали куда слабее и с добавлениям шоколада, но всё же тогда он тоже был вкусным. Владелец кафе всегда умудрялся доставать хороший зерновой кофе. Как сейчас Михаиль помнит эти моменты. Велосипед, куртка, прохлада утра, соседская собака в погоне за тобой, запах весны перебивается запахом свежесваренного к завтраку местным кофе, ты гуляешь и играешь в футбол, а потом родители ждут тебя к ужину. Приятно. Он вырос в рядом находящимся селе, которого уже нет. В любом понимании этого слова. — Слушай, да тебя все тут знают. Даже в маске. Даже через меня. Этот старик вышел, посмотрел на фуру и как начал тараторить и делать эту вкуснятину… — Спросила Чинацу, глядя на Михаиля, который спокойно, небольшими глотками, пил кофе. Он отодвинул стандартную закрытую чёрную балаклаву. На ней был нарисован череп летучей мыши. С такими двумя зубами. Ему подарили её, как это не было бы банально, на Трансильвании. На первом крупном успехе его с Коко предприятии. — Вот что делает репутация. — Спокойно ответил Михаиль и дальше продолжил пить кофе. Старый Арджан знает своё дело и до сих пор добавляет в кофе немного шоколада. Он уже почувствовал, что подбирается ко дну и перевёл взгляд на Чинацу.       В отличии от Михаиля, что складывал ощущения от местного гражданина, та разоделась во весь, так скажем, операторский комплект*. Разгрузка с плитоноской, варбелты, штаны карго, футболка, крепкие армированные ботинки. Всё цвета около пустынного. Даже кепка с большим патчем «HCLI» на ней. При ней было два USP, которая она взяла у Михаиля. Расстаётся он с оружием легко. А ещё новенький TAR, или израильтяне пытаются под AR с патронами 5.45, которая она взяла из порта у одного из подчинённых Михаиля в порту Черногории. Балканы проминаются под этим молодым человеком, как неуверенная в себе шестнадцатилетняя девушка на большой вечеринке. Сопротивление лишь в качестве эдакого неуверенного флирта. Впрочем, иногда этот флирт может играть какую-то неприятную участь… — Эй, эт тип смотри — снова американцы к нам пожаловали… Слышь — красавица! Мы не в сказке, ты из этого чудовища принца не получишь…       Чинацу и Михаиль сёрбали уже несуществующий кофе, лишь бы не отвлекаться на этих двоих. Это были ходячие скелеты с остекленевшими глазами и гнилыми зубами. То чувство, когда их помыслы полностью отражали их бездушное и жаждущее тело. Говорили они с сильным акцентом, но на английском, а также были молодыми парнями, где-то возраста Чинацу. Судя по однострою — из местного ополчения. — Largohu. Ose do të lëndojë. — Сказал Михаиль тоном эдакого релаксирующего мужика на рыбалке. И даже не посмотрел на них. Его дно его стакана волновало куда больше, чем мёртвые рыбьи глаза. — Kurvë! Ndërmori për të porositur?!       Похоже их тела окончательно оставили зачатки разума. Один из них быстро достал нож и хотел было проткнуть Михаиля… Но тот ловким движением взял руку нерадивого ополченца и потянул за собой, из-за чего тот упал. Михаиль ещё резко ударил по руке юродивого ногой, чтобы не предпринимал новых глупостей. Рука аж посинела вскоре. Удар был нанесён на соединение с кистью и ладонью. Похоже на перелом. Второй товарищ молча глядел на всё это. После чего помог своему юродивому брату встать и они вместе куда-то побрели, в сторону большого здания, в котором раньше была администрация этого неизвестного городка.       Чинацу на это не повела и бровью. Хотя она впервые видела, как её нынешний глава действует. Резко, больно и безжалостно. Даже с некоторой степенью презирства. Но он даже не потянулся за пистолетом на его пояснице и не позвал её разбираться за него. Делал всё сам. Затем, не меняя качество взгляда, обратился к ней. — Сними кепку. Мы хоть и представляем HCLI, но не на таком уровне.       Чинацу быстро сняла кепку и положила её в салон автомобиля на торпеду. Как бы она выполнила просьбу, но как будет понятно впредь — своевольно. Повисла минутка спокойствия на люстре. Люстра свалилась. После чего девушка всё же сорвала своего церберов с вопросами к своему главе. — Как ты получил свою балаклаву? Таких я не видела ни у кого. А ещё орлы — это твои татуировки или того, кого ты кожу носишь? — Татуировки мои. Я их перенёс как помнил. Память о боевых товарищах. — Ответил Михаиль. Он не любит, когда к нему касаются физически, но на вопросы о себе он готов аккуратно и точечно отвечать. Чтобы скрепить настрой будущей команды и при этом свои проблемы оставить при себе. — А балаклава досталась подарок от Чикиты. Тебе она понравится. — Если она до сих пор служит у Коко… — Не. Она теперь у Каспера. И правильно сделала. — Потому что Коко хуже её брата? — Да. — Отрезал Михаиль. После чего решил добавить. — Но я думаю Чикиту волновало то, что она постоянно видит лицо своего бывшего мужа. Знаешь, тоже неприятно. — Знакомо да?       Михаиль промолчал и пошёл за ещё одним кофе, оставляя Чинацу в размышлениях о том, как трактовать этот пассаж. Вроде былинное российское «молчание — знак согласия», но тут это был какой-то метауровень не то нежелания, не то презрение к данной шутки. Девушке стало как-то не по себе. — Эй, глава! Ответь, а!

***

      А тем временем день подступал всё ближе и забирал у утра его место. Михаиль и Чинацу были уже внутри этого большого здания, к которому попёрли эти двое молодых людей после инцидента. Оказывается HCLI вместе с организацией «Врачи за права человека» оказывают медицинскую помощь местному ополчению и жителям этого небольшого городишки. Так сказать «Серая зона военного конфликта как никогда нуждается в качественном и быстром медицинском обслуживании». Развернули полевой лагерь и госпиталь вокруг администрация и давай помогать друг другу за так. Но как не эдак. Михаиль своим дважды переделанным носом чувствует свой второй основной род деятельности, за который его прозвали на Балтике как «Mister sünge» или «Господин Хмурый».       Они сидели вместе с Чинацу в кабинете главы местного горкома или как он тут назывался — Михаиль не упомнит. Просторный кабинет сделанный в стиле позднего «соцутилитарного элитаризма». Дешёвые кресла оббитые дорогой кожей, плохо сколоченный деловой стол из хорошего дерева, такие же шкафы, и исписанная всеми проклятиями картина Срджа Божовича. Проклятия на албанском и греческом, как бы это не было странно. — А, Михаиль, брат мой. Как тебя я рад видеть!       В кабинет вошёл лёгким шагом известный ополченец — Балдра Драгонович. Многим он кажется достаточно своенравным и бестактным… Оно так и есть, правда, но не когда дело касается его друзей. Кем был и Михаиль, что служил с ним ещё в ОАК. Даже тогда, в совсем можно даже сказать, детском возрасте, Михаиль зарекомендовал себя как отчаянного и идущего на любые риски бойца. А Балдра себя как чтящего и умелого командира и тактика, который не оставит своих людей в беде. Несмотря на свой прескверный характер с окружающими, с бойцами, с которыми он идёт бок о бок, он чувствует себя легче. Его боевые речи могут поднять настрой и мораль, приказы организованные и чёткие, а общее попустительство в ополчении, когда этого не требует ситуации — сделали из него любимчика ополчения и солдат. — Я тебя тоже рад видеть. Но ты не рад видеть ни мою подругу, ни кампанию у себя под администрацией? — Ты вот как всегда спешишь… — Вмиг лицо товарища Балдра, Дракона Балкан, покрылось тенью смуты внутри. Он было потянулся за сигаретой, похлопал себя по карманам, но так и не нашёл пачку. После чего пожал плечами и продолжил: —  Кто ленится сегодня, тот пожалеет завтра. Когда мы взяли город, то было столько раненых и погибших и… Мы не смогли обеспечить себе медиков или кого-бы то ни было… И твоя кампания предоставила нам эту организацию. Мы подумали — ну отлично же! Вот помощь местным, рекомендация нас на политической арене… Мы думали, что ты под суетился за нас, за своих братьев, ходящих под одним Орлом, но… Оказалось не так… Ой как не так… — Они перебарщивают с морфием солдатам, чтобы подсадить их на него? — Ты знаком с этой схемой? Кто таким ужасом промышляет? — Я таким промышляю. — Ответил честно Михаиль, смотря на Балдра, который свои зенки от удивления приоткрыл. Кажись его зубы заскрежетали. Драгонович утвердительно кивнул, после чего тот продолжил. — Только здесь я ни при чём. Я такую схему провожу, когда конфликт сходит на нет и нужно вытряхивать последние гроши с этих бедолаг. А здесь война будет длиться ещё очень долго, как я понял… — Да! Так что это либо наши противники решили нам дать такую «помощь» либо… — Либо кто-то копает под мои дела. Может быть из ЦРУ кто-то решил за меня взяться наконец-то…       Так как речь шла на албанском языке всё это время, то Чинацу молча пила чай и ничего не понимала. Кроме того, что здесь варят чересчур крепкий чай. Тем временем Балдра встал и подошёл к окну, что выводило на главный двор. Михаиль встал и жестом подозвал Чинацу к себе. Глава местного ополчение, как его тут прозвали, «Дракон Балкан» сейчас находился в печали. Он перешёл на английский даже, чтобы и Чинацу поняла. — Дело всей моей жизни летит прямо в чёрные глубины нашего моря… Рядом идут кровавые палачи моего народа, прямо у ворот мое… Нашего с тобой Михаиль города. И они готовы расправится с каждым нашим жителем. С каждой нашей семьёй. А мо… Наши братья не могут взять в руки ружья…       Освободительная армия Косово никогда не была чистой на руку. Но они, по крайней мере, стояли за свои дома и семьи. За свои города и за своих людей. А внизу находился град, в котором прятались наркоманы, неспособные выполнять приказы и даже держать винтовку. А пока ты держишь винтовку — ты албанец. Человек Достойный в местном понимании. Ты свободный, ты борец за жизнь, ты борец за свою нацию. Сейчас они борются не за жизнь, а за смерть, прячущимся в растворе метилморфинана, текущим в шприце и по их венах. Уставшие, опустевшие внутри. Живые мертвецы, что ищут капельки жизни во смерти. Как будто расстрелянный человек лихорадочно ищет пули, чтобы повторили экзекуцию. Эти двое юродивых утром были как раз одними из таких. Они знали Михаиля. Знали как он действует. И поэтому решили на него напасть таким образом. Чтобы получить помощь в больнице в виде дозы морфия. И они прямо сейчас лежат у себя в квартире, которую они отжали у какого-то старика или завалились в пустую, и радуются жизни. Морфий — самый худший из наркотиков. Он не показывает «мультики», не дарит новых ощущений, эмоций, не даёт прилив энергии, а просто… Делает счастливым. Делает лёгким на подъём. Словно твоя голова — воздушный шарик, взмывающий в небо. А потом тебя делает неподъёмным и бесполезным, как чугунная подводная лодка и ты не знаешь, что делать дальше. Настолько жизнь после этого наркотика становится тяжёлой, как молчание в этом кабинете. Но его решили нарушить. — Я решу вашу проблему Балдра. Взамен я попрошу всю партию морфия и медикаментов, которая есть у этих мерзавцев. — Внезапно взял слово Михаиль Руевит, глядя на своего бывшего наставника своим фирменным тяжёлым взглядом. — Но мне нужно, чтобы вы заключили контракт со мной от лица Коко Хекматияр. И ещё мне нужна будет сербская форма, несколько таймеров для варки яиц, видеокамера и свободный дом на околицах…

***

Где-то в Федерации Южных Славян/Сербской Краиине/Республике Косово/Албанской провинции Косово. 21:13 До приведение плана «Бунт небес» ещё 861 дня Мистерия «Добро пожаловать в Рай.». Акт Третий.

— Глава… А, Глава…       Чинацу явно уже заскучала. В плане было «Сидеть тихо до определённого часа, чтобы потом навести шороху от лица Сербской гвардии, а затем угнать грузовик с медикаментами», но не было сказано — насколько это нудно, сыро и промозгло сидеть в этих застенках на краю города. При том, что твой глава почти сразу засунул в свои уши бананы, играющие SOAD и давай спать. Спать крепким сном. А он её послал устанавливать яичные таймеры на винтовках, чтобы они стреляли и создавали «панику». При том винтовки смотрели в разные окна, чтобы когда стреляли, то чтобы шибки повыбивало с треском и помпезностью, чтобы весь город, включая и HCLI, и Драконов и даже наркоманов местных заставить действовать. Как тараканов, когда свет включили. Предприятие рисковое, но оправданное.       Сидели они в бывшем общежитии местной академии УДБА. Местное ополчение как бы не «замечало» их с Чинацу движения и были заранее предупреждены. А HCLI уже уведомлены о перемене дислокации оперативника Михаиля «Люцифер» Руевита и Шарлотты «Фауст-Чинацу» Инакс. — Что такое, Фауст?       Не разлепив глаза спросил Михаиль. Это был один из тех людей, что мог по трое суток бодрствовать здраво, а мог за неделю проспать в общей сумме семьдесят два часа, то есть по одиннадцать часов на дню. Сон он любит. Прикрыть глаза и так задремать на минуточку… — Через тридцать минут начнётся концерт. Понемногу просыпаетесь.       Чинацу говорила спокойно и размеренно. Как-то за менее чем три плотных дня они свыклись к друг другу. Будто давнишние знакомые или уже повидавшие совместных боёв. Хотя она ещё не привыкла, что её называют «Фауст», но при этом не по её полному настоящему имени, как на отчизне. И на том спасибо. — А, хорошо…       Михаиль смачно потянулся и размял затёкшие мышцы. Аккуратно, но с хрустом и приятным кряхтением. Приосанился, взял одну руку за плечо, потянул, потом вторую, а затем взялся делать растяжения. Чинацу тем временем отошла в прореху от взрыва, где образовался наблюдательный пункт. Прореха была в стене и отлично скрывала силует, но при этом давала возможность смотреть. А силуэт надобно скрывать — хоть эта авантюра и прошла мимо глаз «внимательных» ополченцев, но это не означает, что надо прямо в наглую лезть. А вдруг кто-то из местных «американцам» доложит. Хотя в HCLI много пошло из близлежащих стран. Балканы — настоящая кузница воинов, выкованных в горниле всеобщей ненависти друг к другу. А ещё к туркам. Как же без этого. — Так расскажешь что там случилось с Коко?       Всё же поинтересовалась Чинацу. Она ожидала просто заполненной тишины от ответа «Нет», чтобы просто удостоверится, что глава снова не заснул. — Коко попались самолёты по скидке. Это были американские F-100, непонятно откуда взявшиеся у покупателя. Считай даром, лишь бы забирай… — Начал молвить Михаиль, вставая и немного оглядываясь и ухватившись за свой АКС. Он затянулся невидимой сигаретой. Его голос стал несколько тембром ниже. — Это была настоящая удача после нескольких крупных провалов с ней. Кампания уже не хотела выдавать нам деньги на перевозку тоннажа. Это была последняя её капля. Но осталось только реализовать всё это добро. Денег и, соответственно, топлива было только до Азии. А мы привыкли в Америке-Европе дела вести. А там совсем другие правила, другие лица были… — И это был Пакистан, да? — Нет. Это были Bhartiya Vāyu Senā или ВВС Республики Индии. Они сначала согласились по телефону провести эту сделку, так как им было кровь из носу нужны были штурмовики, даже такие, на ещё одну провокацию. — Голос Михаиля стал ещё ниже. — Но они вернули всё взад, так как заключили перемирие с Пакистаном. Азиатская специфика. — Вдруг он пожал плечами и его голос стал более схож на обычный. Взгляд был сначала окна соседнего по улице здания, а затем перевелись на звёзды. — И мы вот глупые стоим, с этими корытами из Вьетнама, посреди бескрайней Индии и глядим на наше будущее, которое пахло курочкой кари и коровьей лепёшкой. Тобишь мы не останемся прям у самого дна, но при этом заниматься будем откровенным дерьмом. Во мне с Коко взыграла гордыня. Нам не захотелось оставаться у обочины. Мы вдвоём всегда желали весь мир. Полностью и без остатка предать его своей идеи. Только я промышлял земными делами, а она — о небе грезила в этом случае… — Ты отвлекаешься и…       Тут Чинацу несколько прищурилась в сторону откуда приехали они с Михаилем и затем достала бинокль. Она рассмотрела несколько силуэтов и показала круг, затем пять. Затем взяла кулак в руках и разжала пять пальцев. Три раза. И показала на нашивку «Српска гарда». Михаиль тем временем думал. Он знал, что наступление сербов должно быть со дня на день, но приехать буквально в его день? Не, это только с его удачей или ей может даже помогли. Тоже нельзя исключать. Но его «удача» недаром таковой зовётся. Недаром он ещё топчет эту землю. Надо просто… Несколько пересмотреть приоритеты. — Чинацу, ты знаешь, как изображать сербку?       Вдруг спросил Михаиль. Ответом послужил отрицательный кивок. — Тогда продолжай изображать молчаливую сербку. — Он потянулся за телефоном и залез в свою длинную, как ствол ПТРД, телефонную книжку. Его глаза блеснули красным. Таковым был фон этого номера телефона. — Здраво? Да брате. Да ли ваши пријатељи узимају мој град? Слушај, сјећаш ли се времена када сам ти продао те дронове? Да, изврсни су, победили су више од једног Хрвата. Поштен сам пословни човек и нудим вам посао који не можете одбити. Можете ли послати тим својих људи да разговарају са мном? Заузврат ћу понудити попусте на GPS извештаје о Бошњак…

***

Я никогда еще Пред божеством отца не преклонялся, Хотя нередко Авель умоляет, Чтоб мы свершали жертвы богу вместе. Зачем же мне склоняться пред тобой?

      Переговоры с сербами закончились на удивление быстро и ловко. Переросли они, уже, так сказать, в кровавую баню. Чинацу и Михаиль, впрочем, не стреляли — лишь обошли с фланга и наблюдали за перестрелкой с заброшенной квартиры. Его рация разрывалась от возгласов от Балдры про предательство и потерянную честь, а за его голову Балдра предоставит «несметную награду». Смотрели они с Чинацу на происходящее с некой долей интереса. Будто бы кино. Хоть они и необычные, но всё же — торговцы оружием. Для них важна реализация их товара, а не отвага, доблесть и так далее. С сербскими националистами они договорились о новых поставках оружия и медикаментов. При том именно что с Михаилем — они отказывались вести дела через посредника в виде кого-то из Хекматияр или HCLI. А значит это либо наркотические вещества, либо золото. Оба хорошо реализуются и могут стоить куда больше, нежели за них было бы уплачено мёртвыми президентами с зелёными спинами. — Ай, зараза! Экран разбили! — крикнула Чинацу после того, как взрывной волной выбило окно, в которое они смотрели за происходящим.       Если кратко — сербы разматывают албанских ополченцев. Просто, лаконично, кроваво и больно. Оно неудивительно — столько пространства им выдали. И противник грамотно подошёл к засаде, и ополченцы не были особо против движения, и большинство из ратного войска были под опиатами. Так что два отряда сербов, которые вообще в качестве «разведки боем» шли сюда, могут взять град. Отличная легенда, которая будет тешить серсбкое самолюбие. Но и никто не забудет о режиссёре данной постановки, который получит долю желанного почёта и славы. Репутация Михаиля, конечно, упадёт в глазах албанцев, но не совсем. Это ж не он заключал контракт с Балдрой, а Коко Хекматияр. И никто не докажет обратного. HCLI уже известили о его отъезде, Балдра при всех попрощался. Так что и он тут в шоколаде. — А почему мы предали Балдру? Он, вроде как, твой наставник и так далее? Не чувствуешь себя мерзотно? — Спросила Чинацу под канонаду выстрелов из 5.56 — А что оставалось делать? Отбивать в город со стаей наркоманов? — Спросил Михаиль, глядя вопросительно на Чинацу. — Мы не герои. Мы — торговцы.       За ходом боя он особо не следил. Он смотрел в бинокль за грузовиком ВзПЧ, который оккупировали несколько оперативников из его конторы, а также ополченцы. Которые, всё же, таки собираются напасть. Всё же в том грузовике находится партия морфина, которую можно относительно легально и быстро реализовать. — Идём на прорыв. Грузовик скоро отъедет. А нам он нужен.

***

      Михаиль с Чинацу аккуратно вышли из подъезда квартиры и двигались во тьме под балконами. Даже пушками не отсвечивали, чтобы не выдали их. Город был похож на сущий ад. Мирные жители, ополченцы и даже несколько немногочисленных «резчиков», как называли солдат Сербской Краиины. Сербы уже начали штурмовать дома… Точнее не они сами, а их гранаты. Квартиры, подъезды и так далее. Даже было слышно, как где-то что-то взорвалось и далее такое неприятное шипение. Превращать квартиры в газовые камеры — по Балкански, можно сказать.       Михаиль с Чинацу решили посмотреть, как из соседнего дома валит желтовато-зелёный неприятный дым и как из него валятся люди. — Кстати, о газах… — Тоже подумала о дымовых гранатах? — Прочитал дальнейшую реплику Михаиль. После чего похлопал себя по карманам. — У меня по нулям.       Чинацу открыла куртку, а под ней та самая HCLI-овская разгрузка. Из неё достала американскую М18. — Не зря нанял, всё же. — Скромно, но всё же похвалил Михаиль. После чего жестом указал куда кидать и приказал оставаться здесь.       Сам он побежал вперёд, к кабине водителя. Где-то метров пятьдесят. Вжал палец в курок своего Глока. Тот, отсечками, начал превращать в швейцарский сыр двери заводившегося уже военного грузовика. Двенадцатиколёсный итальянский монстр рычит во всю свою мощь, но пока не идёт вперёд. Оперативники и ополченцы начали стрелять в сторону Михаиля, как в них полетела шашка. Натренированные реагировать на громкий стук, ополченцы и оперативники даже не сразу поняли. Разбежались по укрытиям, а один повстанец даже хотел метнуть в сторону… Но сработала в его руке и он начал давиться дымом. Он уронил её обратно. Астматик, что-ли. Хотя не суть. Михаиль, тем временем, уже залез в кабину и заметил, что труды его Глока не прошли даром. Всё же эти девять миллиметров на что-то способны, в отличии от твоих. За ним подоспела Чинацу и сразу же запрыгнула.       Труп водителя выкинуть, педаль в пол, глотают пыль и дым оперативники и ополченцы. Прошлое и нынешнее Михаиля гонятся за его партией будущего. Частички, заточенные в стеклянных ампулах, уже готовятся отправится в ещё один край свет. Нести радость и горе в другое место. Чтобы было всё хорошо.

***

      Огонь с твоей кожи сползает по твоим рукам и превращается в орлов. Ты — обновлённый. Ты больше не ошибка. Ошибка не имеет цели. Ты имеешь. Пламя с тебя обращается в пылающий меч. Бог на тебя смотрит с долей уважения и страха. Она засмеялась. Ты его направляешь на небо, на Бога. Чтобы затем ты вложил в своё сердце. После чего ты перед ним преклонился. Смех сменился на осуждение. Ненависть. Ты её любишь так же, как она тебя ненавидит. Она начала молвить. — Ты все же не мой: поклоненье Богу Есть оскорбление меня.