Из снов моих с утра бежишь проворно

      Доносящийся слева голос резал слух: Аста чуть не пищал от восторга, даже не замечая, что вызывает этим дюжину самых разных побочек, от смущения и сбивчивости песен Мимозы до ворчания старших и ревниво собирающей ману волшебной палочки по ту сторону стола. Ценитель искусства из антимага порой был неоднозначнее самого искусства: его пленяло абсолютно всё, вне зависимости от жанра, автора и мнения общества. Следствие это однообразных лет в Хадже или специфического вкуса, сказать было сложно; Юно полагал, что дело и в одном, и в другом, и даже в чём-то третьем.       Определиться же, что делать дальше, оказалось куда проще. Специально всё или нет, понял Аста что-то («да нихрена он не понял, спасибо Господь!») или как обычно, но с него хватит. Внутренний отклик на слова Мимозы дал недвусмысленный намёк, что пора ретироваться.       Маг терпеливо выждал, пока девушка закончит выступление и за столом нельзя будет продохнуть от восхищения и просьб сыграть ещё; помедлил, пока Финрал и Аста не начали петь соловьём и явно не забыли про более тихих и непримечательных гостей. А когда Мимоза, явно устав, возвращала лютню обратно и парни чуть не с мольбами поплелись следом, пытаясь поубедительнее перекричать друг друга, — получил зелёный свет. — Эй, ты серьёзно-? — Клаус был не на шутку удивлён, даже раздражён таким поступком: молчать, напрочь игнорировать товарища, а затем встать и свалить? Вот уж что точно немыслимо! Даже если Юно собирался всё высказать без лишних ушей (а тот иного варианта и не рассматривал: Мимоза определённо заслуживала похвалы), сейчас это было максимально грубо. — Да не ухожу я…       Клаус из него б неделями кровь пил, вернись он прямо сейчас на базу «Рассвета» или, упаси боже, на тренировку — да и вскрываться стыдом перед подругой пришлось бы куда больше, чем за нелепую исповедь. Так что, выбирая из двух зол, маг свернул за барной стойкой и левее, в конце небольшого коридора сворачивая на балкон. В лицо ударило приятным сквозняком и прохладой, неистовство голосов осталось за захлопнувшейся дверью.       Впереди открывался вид на главную улицу и, если вглядываться сквозь полыхающие тут и там огни, площадь, затиснутую в плотном кольце жилых зданий. Казалось, столица не смолкает ни на миг: вопреки позднему часу и опустевшим трактирам, ещё вполне хватало бодрствовавшего, не спешившего домой народа. С высоты второго этажа всё не казалось маленьким и далёким, но отчётливо уже не услышишь голосов, не увидишь лиц — они сливались цельным невнятным шлейфом и проходили мимо, словно ручей, не задерживаясь в памяти и даже не цепляя внимания. Стало заметно тише, спокойнее; ночь с прохладным воздухом забиралась в лёгкие, успокаивая и чуть сбивая мысли в порядок.       На плече ощутилась почти невесомая тяжесть, крылом задело пару отросших прядей на виске. — Ты никогда не думал, не знаю… более мягко относиться к девушкам? Общаться с ними больше? — Не доводилось. — Всё так… плохо? — последнее звучало нерешительно: Белль опасалась задеть за больное, и было не совсем ясно, намекал дух лишь на себя, в привычной для неё ревности, или же случай с Мимозой также дал свой отпечаток. Юно лишь безразлично пожал плечами, нисколько не расстроившись. Скудный, ограниченный стенами церквушки круг общения его полностью устраивал. — До поступления в орден я общался только с сестрой Лили, а в неё влюблён Аста. — А ты? — А я люблю Асту.       Слова слетели быстрее, чем Юно осознал, о чём говорит. Слишком легко, слишком необдуманно, слишком… слишком однозначно. Как и всё, что он чувствовал к мальчишке без капли маны, но завораживающей способностью прокрадываться к каждому в душу. Мир не делился для Юно на чёрное и белое, абсолютно хорошее и абсолютно плохое — и Аста с его детской непосредственностью и вдохновлённостью, помноженной на способный враз распаляться гнев и силу демона, не стал исключением. Но неоднозначная реальность не отменяла того, что чувства всегда оставались неизменными — разве что с годами развивались, взрослея вместе с самим магом.       Восхищение. Гордость. Тепло и нелепо ползущая на лицо улыбка от одного только знания, что Аста в порядке. И как минимум крупица ревности, ведь такие, как он, никогда не будут принадлежать кому-то одному. Они отрицают в принципе понятие принадлежности, оставляя столько душевной свободы, что неподготовленному человеку впору в ней тонуть.       Юно утопился в ней давным-давно, но научился более-менее справляться, жить своей, отдельной от Асты, жизнью, чтобы голову не вскружило совсем. Он знал, что, поддавшись нелепому чувству, может просто потерять меру — и раствориться в человеке, которым больше всего дорожил. Стать лишь дополнением к его жизни, тенью, что будет всегда рядом, всегда примет его сторону и поможет, но уже не сможет быть ни другом, ни братом, ни соперником.       Раз поймав себя на мысли, что это судьба Асты — стать королём магов, и ему остаётся лишь помогать тому да поддерживать, Юно со злости чуть не содрал ветром кожу на руках, не сумев совладать со стихией. Более жалко он себя чувствовал лишь десять лет назад, когда стоял на месте и рыдал, пока его защищали.       Аста черпал вдохновение и силы в их соперничестве — Юно чувствовал то же самое. С нелепой и дотошной примесью того, что победа в чужих руках казалась всё более привлекательной, чем в собственных.       Мысли снова сходили на опасную тропу; глядя на мага, Белль уже знала, что в голове у того полный кавардак — и чёрта с два здесь чем-то поможешь. Но, в отличие от предыдущих месяцев, теперь она знала причину. Дух ветра начала замечать всё ещё пару месяцев назад: Юно, от которого эмоций можно дождаться столько же, сколько от куска льда, словно оттаивал, когда Аста оказывался рядом. Начиная от улыбки и заканчивая почти незаметными колебаниями в мане, маг не мог проигнорировать его присутствия: безразличие слетало с его лица, а глаза становились ещё теплее, словно мало пылающе-яркого янтарного цвета.       Стало ли от правды хуже? Отнюдь нет: то, что становилось радостью для Юно, было и её радостью. Стало ли от правды лучше? Глядя на спёршуюся об перила фигуру, сжатые на чёлке пальцы и слыша замученный вздох, Белль убеждалась, что нет. — Прости, мне нужно побыть одному, — и почти сразу добавил: — Дело не в те- — Я понимаю. Скажешь, когда будешь уходить.       Юно счёл, что ему послышалось: Сильфиде, непокорной и своенравной, как ветер, было сложно что-то доказать, если речь шла об эмоциях и их рациональности. Сложно было добиться одиночества, когда это маленькое существо всегда неслышно порхает рядом и сидит на плече, неустанно наблюдая за всем — с жадностью духа, что не одно столетие был заточён в свитке. Маг не мог представить себе, каково это, и помнил свой неоплатный долг, так что позволял: ничего страшного, потерпит. Как терпел ежедневные сцены ревности, нелепые просьбы о свидании, когда вся их жизнь, по сути, была им — одним и непрекращающимся, с уймой разных встреч и заданий.       И сейчас Белль уступала, когда он ещё толком ничего не объяснил. Не сыпала соль на и без того ноющую рану и снова — как тогда, в подземелье, — помогала ему удержать бьющееся на кусочки сердце.       Как товарищ. Возможно, самый близкий из всех, кого он знал. — Конечно.       Ненадолго пересёкшись взглядом с Юно, Белль вздохнула и, взмахнув крыльями, упорхнула в открытое рядом с балконом окно. И стало совсем тихо.

***

— Совсем не как в Хадже.       Юно обернулся: Аста стоял позади, опёршись плечом о дверной косяк, и также смотрел вдаль, скользя взглядом по изящно выполненным крышам и куполам. — Да. Здесь так много всего. — Но в Хадже лучше? — антимаг усмехнулся: уже знал ответ. — Всегда.       Аста подошёл ближе, также сложил руки на перила и на полные лёгкие вдохнул прохладный воздух. И сам накричался, и других наслушался так, что тишину воспринимал с благоговением, за первые несколько минут больше не сказав ни слова. Юно тоже молчал, но не от спокойствия: пытался собрать мысли в порядок, унять подступившую от собственных слов нервозность. Пока всё оставалось невысказанным, мириться было проще, но с признанием на голову свалилось гнетущее осознание того, что он творит. — Почему ты ушёл? — Забавно: мне интересно, чего я даже тут нахожусь… — Да ладно тебе, не включай одиночку, — хмыкнул парень: из года в год одно и тоже. — В кои веки видимся — может, поговорим? Или в ордене «Золотого Рассвета» не принято говорить с простолюдинами? — Очень смешно.       Аста усмехнулся, довольный своей колкостью. Юно помрачнел, помня, что не принято. — А что не так? — Мы сидим в глухую ночь в трактире, вспоминаем, кто у кого своровал задания, — маг ветра вздохнул, — а твои пьяные старшие поют байки про стаканы.

 — …А четвёртый выпил в радость — смело пятый в горло лей. Если на пол станешь падать — жопу к лавочке приклей. Вот стакан уже десятый. Кто считает, вашу мать? Если плохо, ждать не надо — можно на пол на…*

— Эмм… Таков местный колорит, — Аста неловко почесал репу: он упустил момент, когда культурная программа Мимозы сменилась заливистыми потугами Волтии и Свинга, пробивающимися на улицу даже сквозь две стены. — Тц, на тренировку бы и спать…       Юно не изменял своему нраву. — Но почему-то ты всё ещё здесь, — лукаво усмехнулся Аста. Было б должное желание, брат бы даже не пришёл: это не официальное мероприятие, не задание — ничто не заставляло его, и уж точно не вдохновлённые просьбы Чарми. Он вполне мог вежливо отказаться. — Жду, пока этот балаган закончится и мы сможем отбыть. — Мимоза давно не видела Ноэль — они болтают да наговориться не могут, а старшой Клаус, кажется, неплохо влился в команду старших Лакка и Магны… — Немыслимо. — Никто никуда не уйдёт, Юно. По крайней мере, скоро. — В таком случае всем хорошего вечера, — маг оттолкнулся от перил и прошёл мимо, даже не посмотрев. Пальцы Асты сжались. — Признай уже, что соскучился, — не будь занудой.       Юно остановился, так и не переступив порога. — Мы не видели вас месяцами после подземелья — именно благодаря этому все так общительны и рады встрече. Разве ты не чувствуешь то же самое? Мы ведь тоже тогда виделись в последний раз. — Интересная мысль, но, пожалуй, я всё же пойду. — Ну и пойди, — проворчал антимаг, скрестив руки. — Бегай дальше, пока другие не стыдятся признать, что скучали.       И он замер: контроль над телом словно исчез с последними словами Асты. Маг ветра всем своим естеством противился балагану, в который превращался этот вечер, — и всё же сил на какой-то десяток шагов не нашлось. Даже на один шаг. Антимаг молчал, больше не провоцируя ни уйти, ни вернуться, — как всегда давал выбор.       Не осознавая, что именно это молчание отменяет само понятие выбора для Юно. Зарождало чувство, что, покинув этот шумный небольшой трактир, отправившись на тренировку или прямиком на базу «Золотого Рассвета», он упустит что-то важное.       Аста повернулся, услышав сбоку шелест чужого плаща; улыбка смела недавнюю обиду. — Вот видишь: можно же не быть занудой. — Немыслимо… — антимаг рассмеялся, придвинулся ближе, шутливо ткнув брата в бок локтем.       Тот смог сколько угодно прятаться, пытаться сбежать: всё же в характере осталось что-то обособленное, ранимое ещё с детских лет, — но только не от него. Пусть стену между ними не сломать — по крайней мере, сейчас, — но слова Асты всегда имели над ним магическую власть.       Снова запало молчание, но сам факт, что Юно вернулся, обоим вселял давнее, тёплое чувство. В Хадже они то и дело сбегали друг от друга, каждый на свою тренировку, — и вот так побыть рядом: поговорить, станцевать или просто помолчать, глядя на восставшую, словно из мечты, столицу — было долгожданно и очень приятно. В кои веки даже соперничество и обещание, заставившие их разбежаться, не стали между ними. — Вижу, у тебя всё хорошо. Как обычно, вокруг дурдом собираешь. — Да-а-а, — Аста положил голову на перила, чуть не распластавшись: для его роста те были довольно высокими. — Подумать только: командир Ями мог же и не выбрать меня… — Не думаю, — антимаг удивлённо захлопал зенками. — На отборе ты здорово взбесил его. Думал, тебе шею свернут. — Я пытался быть дружелюбным!! И вообще, ты даже не подумал помочь мне! — Если б помер, не став рыцарем-магом, значит большего и не стоил. Я рад, что ты выжил.** — Хорошо быть любимчиком маны: куры не клюют и экзамены сдаёшь, как дышишь! — То были не куры, а анчитори.       Неро опустила в пепельноволосую макушку типично-презрительный взгляд и в сердцах клюнула, затрепетав крыльями. Аста схватился за голову, пытаясь стряхнуть надоедливую птицу, но та ловко уворачивалась от мельтешащих рук и продолжала пытку, дёргая за пряди и за хамство угрожая проредить своё «гнёздышко». Прохожие оглянулись на вопиющего на втором этаже паренька; Юно же старательно делал вид, что его не существует. — Да за что, я ж так лысым стану!! — антимаг с вызовом посмотрел на взлетевшую перед глазами анчитори и пару раз получил меж бровей, прежде чем та упорхнула на крышу. — … — А-а-а, щас череп лопнет, — простонал парень, прижимая пальцы к вискам. Тряхнул головой, поворачиваясь к брату. — Ты-то как? Каково в «Рассвете»? — Как обычно, — отмахнулся Юно. Ему не хотелось всё портить, говоря досадную правду, но Аста, увы, настаивал: — «Как обычно» — это как? — Задания, тренировки. Ничего особенного, — пробурчал маг, старательно опуская главное. Аста удивился: про свой орден он мог болтать часами, тогда как реакция Юно оказалась очень и очень скудной. — Что-то случилось? — Ничего, о чём стоило бы переживать.       Высокая, высокая стена. Антимаг отчётливо видел, что брат увиливает, но ничего поделать с этим не мог. — Просто многим по душе, когда в орден заваливается не статист, а кто-то, кто собирается подвинуть командира. — Ты что, командиру Ванджансу всё выпалил?! — Аста аж просиял от восторга. Его признали соперником Вермиллионы из «Багрового Короля-Льва», но это дело другого ордена; в своём даже при всём энтузиазме антимаг не решился б подойти к Ями и в лоб заявить, что метит на его место. Юно либо слишком смелый, либо нереальный придурок. Возможно, всё оптом. — И что он сказал? Вы теперь соперники?! — Ничего. — В смысле? Даже не- — Ничего, — повторил Юно. И был бесконечно тому рад.       Конечно, Уильям не проигнорировал заявление о том, что его собираются обскакать, а до того — сменить на посту командира ордена. Юно знал: его слова звучали самодовольно и нагло, но были прямолинейны и искренни; они выражали ровно то, о чём он мечтал. Он хотел превзойти Ванджанса не потому что тот плохой командир, а потому что это была необходимая вершина на пути к его обещанию.       Но вне его Юно был восхищён этим человеком. Не боясь ни упрёков знати, насмешек других командиров и непонимания подчинённых, веря в безупречную, как золото, репутацию ордена, он принял в его ряды простолюдина; тратил своё время, чтоб обучить деревенского мальчишку, умеющего лишь читать и писать, должным манерам и деловому этикету, посвятить в тонкости истории, которые в Неблагополучных Землях даже не снились. Отправлял на заведомо сложные задания, на которые всегда назначали кого поопытней и постарше; выслушивал замечания от своих заместителей, просьбы одуматься, но рассчитывал, что он справится. Давал возможность показать себя, сражаться на благо Клевера, оправдать возложенные на него надежды, добиваться мечты, когда больше никто во всём ордене в него не верил, — как раз потому что видел потенциал, а не одну лишь удачу. Именно Уильям Ванджанс, а не какой-то отбор сделал Юно рыцарем-магом. Он был вторым человеком, перед которым тот имел неоплатный долг.       Командир не злился на наглость новобранца, хоть как бы о ней вопили в его ордене, но и не поощрял, дальше делая свою работу. Просто ждал, пока судьба всё расставит по местам.       Аста же ждал искренности: ему ни в какую не верилось, что несколько месяцев, проведённых в лучшем ордене Клевера, описывались банальным «ничего». Ему было невдомёк, что в одно и то же слово они вкладывают немного разные значения. — Помнишь, о чём мы договорились? — Юно с недоумением посмотрел на брата; тот вцепился взглядом в витражи дома напротив. — Нас не связывают кровные узы — возможно, ни с кем, ведь непонятно, что с нашими родителями. Но мы семья, — пепельные брови стянулись к переносице. — И о будущих товарищах мы тоже будем заботиться, будто они нам семья. — Да. Конечно, помню. — Тогда я спрошу снова: у тебя всё хорошо? — Ничего такого, с чем нельзя было справиться, — судя по выражению лица, антимага не особо устроил такой ответ. Юно вздохнул, монотонно ведя взглядом по снующим по улице силуэтам. — Я всё отлично помню, Аста. Старшой Клаус и Мимоза — мои товарищи, и относиться я к ним буду соответствующе. Они хорошие, просто… — маг замолчал, подбирая слова. — Просто не такие, как ты и другие из церкви. Хоть семья, хоть связанные кровными узами или нет, все люди разные — и отношения между ними тоже. — А остальные? Кроме Клауса и Мимозы, — вкрадчиво спросил Аста. Казалось, стена вот-вот даст трещину. — Мы не семья.       Хера с два. Пятнадцать лет бок-о-бок, но насколько же они всё-таки разные; и если обычно недружелюбия огребал Аста, сейчас судьба переставила чаши весов. — Однако, — внезапно продолжил Юно; антимаг чуть не прослушал, уйдя в свои мысли, — это ничего не меняет. Пусть относятся, как хотят: мне вообще плевать, — но в остальном они хорошие. По крайней мере, сволочей я не видел. — Ты… — И я вытрясу душу из любого, кто посмеет навредить им***. Орден «Золотого Рассвета» останется сильнейшим в Клевере и исполнит всё, что нужно для его процветания, — губы Юно изогнулись в улыбке. Как всегда в таких ситуациях. — Придётся тебе подождать, Аста: следующим королём магов стану я.       Ради такого, как сейчас, блеска в зелёных глазах он был готов сделать и большее. Но антимаг, на удивление, не начал спорить, что первым исполнит их мечту — смотрел прямо и тепло, опустив голову на сложенные на перилах руки. Юно насторожился: подобное случалось редко.       А Асте было просто хорошо. Он услышал то, чего ждал несколько месяцев, — и знал, что Юно абсолютно верил в то, что говорил. Не лукавил, не пытался что-то выбросить из памяти, чтобы заглушить старую боль, а говорил о вполне реальном, желаемом будущем.       Кто бы ни победил, один обязательно будет рад за другого — больше, чем кто бы то ни было ещё.       Аста осторожно коснулся чужого запястья и потянулся дальше, чуть сжимая ладонь: теперь ему были как следует — не мельком, как при танце или за столом, — видны испещрявшие её маленькие, но свежие ранки, что густо рассекали подушечки, больно забирались под ногти. Глаза Юно распахнулись чуть шире, он попытался выдернуть руку, но некрепкая хватка и взгляд Асты пресекли все старания. Парень переплёл свои пальцы с чужими, пригладил огрубевшую кожу, замечая недоумение мага ветра.       Один камень осыпался с их стены. Но много ещё оставалось. — Я рад, что ты ценишь наше обещание не только на словах. — А могло быть иначе? — Вряд-ли, хотя после вступления в «Золотой Рассвет» ты чаще кажешься зазнайкой и скотиной. Словно то, что было в Хадже, уже неважно. — Серьёзно? — Серьёзно.       Аста не улыбался, хоть привычного тепла в нём и не убавилось. Юно отвёл взгляд и затих. — Но ведь это не так. — Знаю. Но напоминай мне об этом почаще, хорошо? — У тебя проблемы с памятью?       «Ты не понимаешь, о чём просишь», кричало сознание.       «Напоминать чаще» — это вновь обнажать свои чувства, душу перед всем миром, открываться и вновь становиться ранимым. Юно ни на что бы не променял лучшие в его жизни годы, проведённые в Хадже, семью, хоть и не родную, — и он считал, что эта абсолютная, непреклонная истина всем известна и в доказательствах не нуждается. Теперь же Аста намекал на обратное. Неужели принадлежность к разным орденам рыцарей-магов так отдаляет? Настолько, что приходится просить почти о невозможном, ведь Юно не хочет рушить то, что защищало его довольно хрупкий мир от ударов и испытаний судьбы.       Время, когда он не раздумывая мог укрыться в объятиях Асты, спрятаться от целого мира в кольце тёплых рук и выплакаться вволю, когда изнутри жрёт чувство беспомощности, давно прошло — и с этим надо смириться. Обоим. — Нет, но твоя чёрствость чертовски убедительна. — Какой есть. — Каким стал.       Последние слова отозвались короткой болью, словно от иглы. Асту подмывало продолжать, но он лишь молча смотрел в глаза, ожидая, что Юно отвернётся первым или же заговорит сам. Они наконец встретились, говорят в тихой, размеренной обстановке, когда никто никуда не торопится, — и антимаг хотел узнать, чем спровоцировал тот холод и отчуждённость, что окружали брата ещё с Хаджа. Но в банальное «ради твоего же блага» он ни за что не поверит — потому Юно упрямо медлил с ответом. — Впрочем, мы ещё посмотрим, кто есть кто. Когда я стану королём магов, так и быть, дам тебе платочек, — насмешливо сказал Аста, глядя, как маска Юно рассыпается и тот в праведной злости хмурит брови. — Король магов без капли магии? Не смеши меня. — Жалко отбиваешься, Юно, — маг ветра отвернулся, не желая продолжать разговор: воспоминания о былой беспомощности отзывались тяжестью. Аста понял, что перегнул палку, и дёрнул того за ладонь, привлекая внимание: — Ладно-ладно, я понял. Больше не буду.       Столица словно провалилась во тьму с редкими пылающими в ней факелами: в глубокую ночь половина уличных огней гасла, разом и повсюду, за исключением площади. Всё приобрело туманно-синий, призрачный вид, лишь местами отливая теплом и багрянцем. Аста крепко держал за руку, глядя, как пустели улицы. — Просто ты так отдалился от нас. — Сдурел? — А что мне ещё думать? Сестра сказала, что ты пишешь регулярно, но по пару строк; из первого жалованья отправил меньше, чем я всё своё, а чтоб пойти погулять — чёрта с два, можно тебя триста лет звать.       Юно опустил голову, переминая свисающие с перил ладони. В письмах он был не силён и вряд-ли мог бы это исправить — да и смысла не видел, зная, что синхронно придёт мыльная опера Асты, где будет в мельчайших, даже нафиг неинтересных подробностях расписано, что случилось за последнее время. Брат всегда всё рассказывал с чувствами и немыслимым воодушевлением, словно вкладывал кусочек души в каждую криво нанесённую букву; оно и понятно, ведь письма вскрывала Лили. Парень не менялся, нисколько не изменял себе и хоть дома, хоть в столице оставался таким, каким его все запоминали и любили.       В отличие от Юно, от которого сквозь сухие строки не ощущалось почти ничего.       За второе до сих пор уши горели, ведь парень не понимал, какой чёрт его дёрнул не отослать всё и сразу — при том, что с годами привитой запасливостью остаток он тратил ещё полтора месяца. А за третье возникал вопрос. — Какие триста лет? — Такие, блин. Мог бы хоть раз ответить. — Ответить на что… — Постой, ты не получал моих писем?       Юно скрипнул зубами со злости. С тем, что два исконно его письма к Асте не пришли, он ещё более-менее был готов мириться, но с обратным… Не хотелось с самого утра тащиться на почту «Рассвета» и выяснять отношения, но, видимо, придётся: пусть ищут другие способы его выкурить из ордена, чем страдать такой херью. — Бли-ин, я ж столько всего там рассказывал — куда они делись?! — заныл антимаг, с досадой повисая на перилах. — Ещё будет время. — Но тогда я был на эмоциях!! По свежему рассказывать — совсем другое дело! — Не думаю, что даже через год это станет для тебя проблемой.       Аста усмехнулся: пусть время и сгладит какую-то часть воспоминаний, но что близко сердцу останется в нём навечно. Столько, сколько за пару месяцев в «Чёрном Необузданном Быке» антимаг никогда не испытывал, хоть всегда и рассеивал вокруг себя энергию и эмоции, словно маленькое неугомонное солнце; о первых заданиях, путешествии в Подводный Храм, первых настоящих миссиях он мог рассказывать долго, сколько б ни пришлось повторять.       Если Аста испытывал восторг, им было сложно не заразиться. — Но ты чтоб в следующий раз написал всё по-людски: Аруру сказала, что у тебя не письма, а мыло! — Юно фыркнул: лучше выбрать день и домой приехать, чем страдать столь безнадёжным делом. Да и не верил он, что сестра, зная его, расстроилась из-за такой мелочи. — Нормальные у меня письма — просто я не пишу трижды на страницу «сестра Лили, выходи за меня».       Антимаг нахохлился, с яростью петуха на рассвете рассказывая о своей великой миссии по завоеванию девичьего сердца. Услышав в одном предложении о замужестве и служительнице церкви, идущие под балконом люди оглядывались: кто возмущённо, кто в истинном недоумении, — а Юно выслушивал в общих чертах давно знакомый монолог, что всё возможно, пока ты не сдаёшься. Слышать одни и те же слова в контексте их мечты, будущего королевства Клевера, когда дискриминация на почве магии и крови наконец прекратится, и пылкой юношеской любви было забавно.       Вот только за более чем десять лет ничего не изменилось — и чувства всё укоренялись в пепельноволосой голове, крепче, чем любое «мировое древо». Маг ветра всё так же спорил, напоминая, что религия и выбор не так просты, что они уже семья и, возможно, Лили не сможет увидеть в нём кого-то другого, но категорично, зная Асту, не был ни в чём уверен.       Со временем парень выдохся: снова выпалил извечную мотивационную речь то ли для себя, то ли для брата и спёрся об перила, потянувшись к прикреплённой поясу фляжке. В отличие от оставленной в зале, эта была перевязана нитями как своеобразным чехлом — жёлтыми и тёмно-зелёными — и антимаг нисколько не морщился, сделав пару глотков. — Хочешь? — парень качнул в ладони флягу. — Что это? — Сок из листьев могуро! — Аста тут же воспылал с задором дилера. — Давай-давай: за святого отца, за Лили, за магические сил- — В рот не возьму эту гадость, — скривился Юно: и на что он рассчитывал?.. Аста, видать, единственный, кто хлестал это пойло каждый день и почти не кривился; остальных же от одного вкуса начинало тошнить. — Да ладно тебе, лучше попробуй. Я серьезно, — маг ветра взглянул с немым вопросом. — Чарми подсказала, как сделать могуро намного терпимее — думаю, получилось неплохо. — Чарми, говоришь? — парень задумался: в «Чёрном Быке» у всех так или иначе беды с башкой, но Папиттсон казалась весьма адекватной и в чём-то даже милой, а те вкусности, которыми она успела угостить его, были лучше чего-либо, что готовили ребята из «Золотого Рассвета». Сравниться могла лишь картошка Хаджа в десятке ипостасей — и то благодаря ностальгии. На отравителя девушка не была похожа — тем более, Аста выглядел ещё как живым после их эксперимента. — Да, только она советовала пить немного. И конкретно мне — после тренировок, но не во время.       На языке отдавало приятной сладостью и травами, а свойственная могуро тошнотворная горечь совсем не ощущалась — лишь оттенок сродни перцу. И всё бы ничего, если б не одно «но». Очень важное для Юно «но».       Вместе с напитком по телу разлилось тягучее, липкое тепло, а рот и горло обдало жаром. Маг ветра почувствовал, как щёки начинают вспыхивать от румянца — и на сей раз никак не от смущения.       «Твою же..!»       Если стакана вина достаточно, чтоб вынести его, Юно не хотел знать, что случится от чего покрепче. — Эй, ты в порядке? Тебе что, пить нельзя? — сразу предположил Аста: почти-что ужас недвусмысленно отражался в янтарных глазах, сильно настороживая. И причина была слишком очевидна. — Какой догадливый — пусть Король Магов даст тебе звезду за сообразительность. — О-о-о-о, я никогда не видел тебя в стельку! Хлебнёшь ещё? — в глазах Асты воссиял извечный огонёк: живой, азартный, но в данной ситуации пугающий своей напористостью. — Ни за что. — Глоточек за нашу мечту. — Нет. — За Хадж! — Отстань. — За сестру Лили!! — Аста… — Просто выпей со мной, ну, — антимаг понемногу менял тактику. Юно всё пытался возражать: — Идиот, нам по шестнадцать. — И что? Гримуары есть, по закону уже и жениться можем — выпить-то тем более! Ну пожа-алуйста: мы даже старшим не скажем! — …Ты раздражаешь, — буркнул маг ветра; тонкие пальцы ловко выхватили флягу из чужих ладоней. — И я тебя люблю, Юно, — на лице Асты расплылась широкая улыбка, и сам парень сгрёб брата в объятия, закинув руку тому на плечи.       «Дурак. И поводы для радости тоже дурацкие».       Про себя он говорил то же самое: поддавшись плещущейся в зелёных глазах просьбе, маг подписал себе приговор. На что именно, сказать ещё было сложно, но Юно подозревал, что ближайшее будущее ему может не особо понравиться. Независимо от того, будет рядом Аста или нет. — Интересно, пьяным ты будешь тем ещё треплом? Или общения как у рыбки? — Ты ляжешь первый. — Из уст того, кто сам во всём признался, звучит не убедительно. — Ни в чём я не признавался, — пробурчал Юно.       Как хорошо, когда Аста понятия не имеет, о чём говорит.

***

— Помнишь, я говорил про деда и силами померяться? Мы обалдели все!       Улицы затихли, сетка фонарей стала ещё реже. Антимаг в эмоциях раскинул руки, чуть задевая Юно плечом; они уже с полчаса сидели на том самом балконе, левее от входной двери, и то и дело перебрасывали флягу из рук в руки. — Пришли, называется, за магическим камнем: говорим, мол, как это всё важно, «Демонический Глаз Белой Ночи», а старик весь на юморе — «давайте сыграем»! И знаешь, что немыслимо? Командир Ями поддержал его!!       Движения представлялись чуть смазанными, плыли перед глазами, а Аста мельтешил, словно ему ничего не мешало. — …Старшого Финрала приманили девушками, Чарми повелась на еду, Ванесса — на вино, а до того как же всем пофиг было! Старшие Гош, Лакк и Магна вообще хотели всех отстрелять и на пляж пойти — вот где корень всех чёрных звёзд!       Антимаг прорычал сквозь зубы, вспоминая, каким потом и страданиями они закрывали те несчастные «призы» за дебош и прочие непотребства, но в секунды воспылал, съезжая в до мелочей подробное описание Подводного Храма. От тренировок перед погружением в воду до того, как весь орден — за исключением командира — выбросили в пещеры с помощью магии игр; с сияющими от восторга и искреннего непонимания глазами рассказывал о причудливых магиях пения и танцев, местных традициях и мечтах жителей. Не теряя энтузиазма, перешёл к главному сражению, что всех поставило под угрозу смерти, но по итогу лишь сплотило и сделало сильнее: — …Командир Ями просто нечто: разрубил парня из «Третьего Глаза» одним ударом!! — Аста сжал кулаки, вспоминая тот момент с ярым восторгом. — Ох-х классное место, никогда не забуду. А ещё говорят, что это место маны и там, вроде как, колдуется лучше. Да какое «вроде» — Ноэль там такую громадину создала!! Я, конечно, ничерта не понимаю в магии, но, может, и тебе стоит побывать там? Маякнёшь, если надумаешь: я поговорю с Киато, сможешь остановиться у него!       Юно с трудом ловил нить повествования: в порыве эмоций антимага несло со святого на праведное, с восхищения товарищами — на конкретные события, а из-за спутавшего сознание алкоголя всё смешивалось в какой-то творожок для мозгов. Отвлёкшись, казалось, на секунду, парень понимал, что пропустил добрую часть рассказа, а пытаясь вспомнить, о чём брат говорил минуту назад, терпел сокрушительное фиаско и лишь больше путался. А Аста дальше пел соловьём, наваливая информацию и совершенно не замечая, что за ним не поспевают.       Несмотря на эмоциональность и скачки с темы на тему, антимаг говорил складно и весьма интересно — тем более это ощущалось спустя много месяцев затишья. Юно очень хотелось переслушать всё заново и, крайне желательно, помедленней, но чёрта с два он смог бы попросить об этом: парня вело, язык, очевидно, заплетался б, стоило попытаться связать пару слов, а палиться и прерывать вдохновлённый монолог Асты крайне не хотелось. Приятный, в меру громкий (что само по себе редкость) голос успокаивал, о чём бы ни шла речь; хотелось слушать его дальше, следить за немного резкими движениями, наблюдать, как на щеках не то от алкоголя, не то от эмоций полыхает румянец. Никуда не нужно спешить, думать о чём-либо лишнем. — Потом ещё Ведьмин лес… Мы виделись перед ним, помнишь? Это королева ведьм мне потом руки вылечила!       В голову вбились эти слова, отзвучивая, словно на повторе. — Её магия крови просто нечто! Я думал уже с мечом в зубах драться, а она вылечила всё за пару секунд!       Аста выставил вперёд посечённые шрамами руки, согнул и чуть напряг, от чего под кожей показались вены. Продолжил о чём-то щебетать, а взгляд Юно немигающе замер; перед глазами ожил образ, как эти самые руки ещё пару месяцев назад были плотно замотаны, что виднелись одни лишь ладони, и как брат резво убеждал его, что всё в порядке. Вокруг искрилась мана после боя с сияющими генералами и их подчинёнными, росло самое большое мировое древо из тех, что застал лично, — он не почувствовал растекающегося под бинтами проклятия, что жрало изнутри, парализовывало, не позволяя ухватиться за меч. Счёл, что это всего лишь пара неудачных переломов, которые маги-целители просто не успели вылечить.       Если бы не королева ведьм, что тогда? Аста бы точно не сдался — и не сдавался, вгрызался в рукоять антимагического меча, чтоб спасти горожан от придурка-Лангриса, словно в это же время его не донимала жгучая боль в столь бесполезных руках.       По большому счёту, он сам виноват, что не увернулся от фатальной атаки Ветто — был не слишком хорош, а жизнь такого не прощает. Вот только Юно тоже много в чём загонялся — и победа даже над всеми сияющими генералами пока что не особо что-то б изменила. Он признавал, что ещё слишком слаб, чтоб тягаться даже с Ванджансом: ещё слишком рано — и хватался за любую возможность, чтоб набраться опыта и вырываться вперёд.       Но не такой ценой. Мечта стать королём магов и всё изменить — их общая, и становилось не по себе от одной мысли, что Аста не будет рядом или не посмотрит ему в спину с шага-двух позади. Что останется слишком далеко. Что больше никогда не будет впереди.       Магия ветра не подразумевала лечащих заклинаний — и Юно оставалось лишь ждать. Но конкретно это ожидание было наравне ужасно с тем, как он часами не отходил от Лили, ожидая, пока девушка исцелит его брата и тот снова откроет глаза. Снова скажет, что всё хорошо и что он никогда ни перед кем не сдастся. — …Заходим мы в лес, а там ёшки-матрёшки: налетели какие-то каменные штуки и как палить по нам из каждого куста!! А даль…       Аста замер, моментально забыв всё, что хотел сказать. Слово за слово, прячась за будничными, безобидными жестами вроде тычка локтем в бок, дабы он сбавил громкость, передачей фляги или словно что не расслышав, Юно придвигался всё ближе, пока не оказался вплотную; теперь они не просто сталкивались коленями — под боком тесно ощущалось чужое присутствие, чужое тепло.       Рука скользнула по спине — медленно, будто нерешительно, — и обвила за пояс, подтягивая ещё ближе. Аста молчал, не позволяя себе даже звука: словно он что-то разрушит. Юно никогда не был таким, как сейчас: антимаг видел его и в слезах, и в радости, в день, когда они разделили одну мечту на двоих, и в день, когда вновь напомнили об этом друг другу; знал весь спектр воодушевления, тепла и заботы, на которое тот был способен, и про его страхи — возможно, лучше самого Юно. Про все, кроме одного, — того, о чём Аста ни за что б не задумался, ведь уже считал их узы более крепкими, чем у тех, кто связан кровью.       Янтарные глаза не мигая смотрели вперёд, зрачки замерли на месте, словно стеклянные, вперив взгляд в одну точку — возможно, в своё же отражение поверх бездонной зелени.       Миг — и Юно сократил последний предел между ними, мягко прислонившись губами к чужим. И всё ощутилось максимально верно.