Из снов моих с утра бежишь проворно

— Я эту историю ещё никому не рассказывал, так что слушайте и мотайте на ус.       Магна демонстративно ткнул пальцем в стол, принимая серьёзный, умудрённый опытом вид. Несмотря на принадлежность к одному ордену и не один десяток вечеров, разбавленных такими вот рассказами от старшого, Аста воодушевился — правда, восторг и предвкушение отражались лишь в горящем любопытством взгляде, тогда как парень всё ещё устало опирался на Юно, подстраиваясь под прохладный ветерок.       Белль взмахнула крыльями, почти мгновенно оказавшись на плече мага, и толкнула ножками пепельноволосую макушку, намекая, что наглости пора и меру знать. Аста даже ничего не почувствовал. — Клаус наверняка знает об этом, — ведь он давно рыцарь-маг, — продолжал Магна, — но между орденами задания распределяются к чёрту неоднозначно. Я не про поимку воров, охоту на кабанов и другое по мелочи: на такое что нас, что «Богомолов», что «Рассвет» могут отправить — один хер. А есть задачи посложнее — и поинтереснее. — Поиск пропавших без вести? — Не сказать, что интересно прям за душу… но бывает сложно, да. — Поиск сокровищ? — Вполне себе просто. — Соревнования в Подводном Храме? — Аста воодушевлённо перебирал всё, что случалось накануне. — Соревнования? Разве вы не за магическим камнем туда отправились? — недоумевал Юно. — Да, но дед решил померяться силами. — … — Потом расскажу, — антимаг стушевался под слегка раздражённым взглядом старшого: тот знал, что мелкого хлебом не корми — дай мечом полдня помахать и языком почесать. Внезапно парень воспрял духом — так, что вскочил прямо за столом, вырвавшись из невесомых объятий ветра. — Я понял: оборона столицы?! — Это не задание, а дело случая! — Тогда не понял… — Подземелья?       Юно ничего не выражающим взглядом смотрел на мага, ожидая ответа. Чуть смягчился, когда Аста вновь сел рядом, и случайно скользнул прохладой по дальнему от себя боку, вынуждая поёжиться и прислониться в поисках тепла. — Именно, — глаза сощурились за стёклами очков. — Подземелья — такая же редкость, как и равенство орденов. За время, что я служу в рыцарях-магах, их появлялось трое, включая с тем, куда направили Лакка, Асту и Ноэль. — А причём тут ордены? — В подземельях, как правило, хранится уйма сокровищ прошлых эпох — хотя бывали и такие, что появлялись пустыми. Но, кроме нас, туда заваливаются и всякие отморозки: то чёрные археологи среди местных, то мерзавцы вроде «алмазных» — и от всех успевай отбиваться. — Разве это проблема? — Ну во-первых, красавчик, здесь не все могут разбрасываться маной направо и налево, будто ей нет конца-края, — с издевкой оскалился Магна. Юно пожал плечами, — а во-вторых, дело не только в силе, но и в репутации, — улыбка спала. — Иногда приходится разрешать спор между странами прямо на месте — в противном случае могут призываться маги уровнем выше и начинается бойня.       Ребята переглянулись: будто она и так не случилась. — У «Чёрного Необузданного Быка» репутация скорее ломать, чем защищать. Так что нам бы доверили подземелье в последнюю очередь. — Тем не менее, его доверили Асте. — Ты на что намека-?! Ай!! — антимаг закрыл глаза, вслепую отмахиваясь от сыплющихся в лицо чешуек: пусть не заметил, пусть сама по себе она легче пушинки и незаметна, как воздух, но бьющие по ушам вопли — последнее, чего Сильфида хотела от этого дня. Магна прыснул со смеху. — Сам удивлён. — И ты туда же, старшой Магна! Но мы же справились, всё нормально было! — Да? Ха-ха, а Лакк мне рассказывал, что вы все по кругу облажались! — маг осуждающе покачал головой. — Ты охватил камней в бочину и готовился помирать, дамочки отлетели ещё вначале, — взгляд на Клауса, — твоя магия оказалась слишком хрупкой против минералов, а Лакк просто пососник, которого без новеньких законтрило б дымом. И вообще всё зарешал дух ветра.       Юно вздохнул, ничего не отвечая: что правда, то правда. Он был абсолютно бесполезен, смог лишь выиграть немного времени — и снова оступился, став тем, кого нужно спасать. Вернувшись к тому, что снова должен. Жажда откупиться перед собой за непростительную слабость, лишь благодаря Белль не стоившую жизни, месяцами толкала в бой, заглушая остальные чувства, — вплоть до инстинкта самосохранения, за что несколько раз чуть не пришлось уплатить цену.       Конечно, об этом никто не узнает: всё похоронено в памяти, почти-что забыто с молчаливого согласия троицы из «Золотого Рассвета».       Аста чихнул, смахивая последние упавшие на лицо чешуйки. Сильфида не трепетала крыльями, не била по ушам ветром — была тихая и спокойная, словно задумавшись, несмотря на зарождающийся цирк: — Ой-ой, какие мы смелые, — издевки Магны всё же нашли благодарных слушателей. Лакк со смачным ударом опустил руки на стол, намереваясь встать и добиться главной цели уходящего дня. — Ой-ой, кажется, ты садишься, — Чарми нисколько не повысила голоса, легонько постучала ногтем по дереву, глядя с почти детской непосредственностью, ненавязчивой просьбой.       И Лакк сел. Паппитсон с улыбкой соскочила со скамьи, направляясь на кухню, тогда как по спине Юно пробежал холодок — и у его напарников тоже. Лакк угрюмо прилёг обратно на стол, ничего не комментируя. — Почему вы не отправили Чарми? Кажется, всё закончилось бы куда скорее… — Ты что, обесцениваешь меня?! Я вообще-то королём магов стану! — Немыслимо. — Кого отправить, решали не мы, — вздохнул Магна: вот и старая песня подоспела. — Отряд определил король магов.       А вот это уже интересно. Юлиус Новахроно был человеком тайн, воплощением харизмы и достижений, силы всего Королевства Клевера; человеком, что был любим временем и народом, а сам с не меньшим трепетом прикипел к магии — во всём её разнообразии. Своего рода коллекционер, с намётанным за долгие годы глазом, способный оценить потенциал как пробуждённого впервые за десятилетия духа ветра, так и невиданной до этого антимагии.       Тот, кто стал королём за достижения, а не благородную кровь. Главнокомандующим магов, которого многие, по слухам, хотели видеть во главе и целой страны.       Тот, кто пожелал двум мальчишкам с окраины удачи на пути к их мечте.       Тот, кто лично поручил простолюдину без капли маны и благородной, не способной управлять огромным с рождения даром, почти без боевого опыта отправиться в подземелье, переполненное врагами и ловушками. Из «Золотого Рассвета» же отправили отряд, что по счастливой случайности только-только сдал задание и прохлаждался без дела.       Юно казалось, что он что-то упускает во всей этой ситуации. — Ты чего такой довольный? — антимаг чуть глаза не обронил, заметив на лице брата расслабленную, неожиданную для поднятой темы улыбку. Юно тепло посмотрел в ответ — и под этим взглядом, забытым ещё с далёкого детства, Аста вконец стушевался. — Да так, ничего. — Да в смысле?! — Да в коромысле; я вообще-то не закончил ещё! — гневно прорычал Магна, ударив кулаком по столу. — Никакого уважения к старшим — жопу надеру!! — Прости-прости~       Аста с глуповатым видом почесал затылок, признавая вину. Свинг посверлил его взглядом, но скоро продолжил рассказ; антимаг же скосил внимание на Юно, уже ничего не говоря, и заметил всё ещё играющую на губах улыбку, скрываемую за удерживаемой напротив лица чашкой чая. Уже едва заметную, но недвусмысленно — Аста был уверен в этом — намекающую, что маг ветра не слушал, что говорили вокруг.       Чувство ревности с лихвой перебивала гордость: Аста получал внимание, которого заслуживал. Юно был уверен, что, пусть для него самого это осталось за кадром, но король магов заметил этого ни на кого не похожего, решительного и помешанного на цели мальчишку, готового ломать себя и бросаться наперекор любой магии ради кого-угодно, кроме себя, ещё до того, как они встретились лицом к лицу после захвата подземелья. Заметил и, если не признал соперником, то увидел в нём человека, что вскоре будет дышать в спину аристократии и глупым клеверским обычаям.       Юлиус Новахроно был мудрецом и полон загадок. И тем интереснее удаче было с ним конкурировать — даже если это означало в кои-то веки оказаться в тени. — Так вот, какого хрена я всё это затеял… лирический перерыв, — подцепив ногой стоящую под столом бутылку вина, Магна дотянулся до неё и наполовину наполнил кружку. Отпил, морщась от тёрпкого послевкусия полусладкого. — Дамский шмурдяк — не одобряю такое. — Раз не одобряешь, у других не забирай. — Ванесса, тебе уже хватит… — А мы куда-то спешим? Лично я гуляю до утра: задание сдала — имею право. — А мне как транспорту всех по домам разводить, — усмехнулся Финрал, ненавязчиво отодвигая кувшин, к которому потянулась девушка. — Или разносить… — О-о-о, а коль дело пошло, я могу вас угостить?       Маги с недоумением посмотрели на Асту: в контексте вопрос звучал очень неоднозначно. — Да пожалуйста… — Секунду, — антимаг нырнул под стол, высматривая заброшенную под него сумку. Обнаружил возле ног Ноэль и Мимозы — и чуть не схлопотал по лицу, когда пепельные пряди случайно поддели край скатерти. Ушам повезло меньше. — Хватит суету наводить, поганец! Давай уже, что хотел! — прорычал Магна, пнув младшего от прицела волшебной палочки. — Ага, сейчас! — парень занял привычное место рядом с братом и мигом отыскал среди многочисленного хлама флягу, победоносно подняв над головой. — Сок из листьев могуро*, повышающий магическую силу! — О боже, ты серьёзно? — Юно уронил голову на сложенные на столе руки, всеми силами стараясь не ржать. Получалось от слова хреново — таки прорвавшийся смешок и дёрнувшиеся лопатки заметили все. Как же он скучал по этому.       Клаус и Мимоза переглянулись: или им не дано понять семейный юмор, или в чае было что-то ещё. — На вкус гадость, зато полезно — любимчикам маны тем более! — завидев реакцию, Аста с энтузиазмом петуха на рассвете принялся рекламировать не самый вкусный, но точно самый известный — его же благими усилиями — напиток Хаджа. — Ни в жизни… — Юно выдохнул, более-менее возвращая самообладание. Ткнул по кончику носа растерянную Сильф, что ранее сорвалась с его плеча, и, подхватив ладонью, посадил обратно. — Пока шли в столицу, пил и не выпендривался. — Ты сам в пустыню завёл**. Думал, что подохну, не дождавшись отбора. — Да ладно, ничего с тобой не стало. Глоточек?~ — Отстань, Аста. — Фу как грубо, — антимаг показал язык, оттянув веко, и переключил внимание на более благодарных «жертв»: — Мимоза, Клаус, попробуйте! Оно вкусное! — Оно дрянь. — Эй?! — И сырым нельзя — только в суп. — Да я его всё детство жрал — в смысле нельзя?! — парень тряхнул брата за грудки, не понимая, в каком месте история свернула не туда. Тот лишь покачнулся с привычно-непроницаемым выражением — чего не сказать про Белль, которую явно не радовала перспектива снова слететь с плеча. — Вот так, Аста. Когда бог раздавал мозги и магию, твоя душа паслась на поле.       Финрал и Ванесса прыснули от смеха, Клаус уже в который раз поправил очки, старательно шифруясь. Мимоза ограничилась неловкостью (не впервые, когда Юно говорил не особо и обидные вещи — с типично-пресным лицом, — но ему хотели вдарить), а Ноэль, казалось, даже в чём-то согласилась. Магна и Лакк же от души заржали, звучно ударив об стол, — этого антимаг уже не мог проигнорировать: — Портишь мне репутацию!! — Дурачка и никудышного сердцееда? — Пят-над-цать лет, мать твою, Юно! — на каждый слог тряся брата, отчеканил Аста. — Таким милым плаксой был в детстве, а теперь постоянно троллишь!! — Не было такого, — сухо парировал маг. — Ещё как было! — Немыслимо. — Мимоза, не слушай его: врёт, как дышит! Попробуй: ничего плохого не будет! — Будто конопли впариваешь, ей-богу. Хоть бы не позорился. — И почему вдруг Мимоза?!       За столом тут же, повинуясь законам подлости, стало тихо. Взгляды товарищей — у кого сочувствующие, у кого недоумевающие, а у кого окончательно потерявшие фокус от сдерживаемого смеха — собрались на Ноэль, вмиг покрасневшей до кончиков ушей. — Я это… не важно, — стушевалась девушка, сосредоточенно тыкая ложечкой шоколадный десерт. — По вкусу, наверное, отстой. — Не наверное, а точно, — продолжал суфлировать Юно. — Слушай меня — и никогда не узнаешь. — Слушай меня и пробуй!! — Прекращай орать, Аста. — Я не сдамся!       Понимая, что с такими словами ситуация явно тупиковая, Юно тут же завернул брата за шею, сжимая ту под локтем; подцепив лежавший на скамье плащ, накинул тому на голову и увернулся от прицельного пинка в щиколотку. Потеряв зрение, Аста стал заметно менее опасен, начал промахиваться, но затем, очевидно, вспомнил про ки, ибо под дых начал давать на удивление точно. — А зачем плащ?.. — Куры стают спокойнее, если им накрыть голову, — сцепив зубы от прилетевшего в бок локтя, процедил маг, плотнее заматывая возмущающегося брата и прижимая его блудливые руки, вслепую больно щипавшие за ляжки. — Хватит выставлять меня петухом!! — Ты сам себя выставил. — Ай-ай-ай-ай!! — пропищал парень, когда Юно высвободил одну руку и покрутил его за уши.       Чем занимаются лучшие друзья, заметив одного из своих в захвате — прямо посреди вечера обалденных историй? Конечно же, ржут над ним.       Когда Неро села на голову Асты и синхронно начала клевать того в макушку, вкупе с прихваченной шеей вызывая чуть-ли не кукуриканье, Магну и Лакка порвало совсем. Последний, плюхнувшись лицом об стол, со смехом ударил по тому кулаком, не сдержав магию и спровоцировав полетевшие по сторонам искры.       Через пару секунд потянуло гарью. Парни мигом заткнулись, оборачиваясь на сидевшего в полутора метрах от Волтии Гоша: парень не мигая смотрел на вручную высеченную из дерева фигурку, которую держал в ладонях наряду с ножиком. С незавершёнными, но явно девичьими очертаниями.       Кропотливо вырезанные кудряшки чернели и осыпались, сочились дымом. — Ой… — Что ещё за один? — шёпотом спросила Сильф. — Т-с-с. — Я здесь, вообще-то, занят делом… — Г-гош, п-постой, они точно с-случайно! — тут же затараторила Грей и потянулась к лежавшему на столе второму зеркалу: маленькому, круглому и донедавна хранившемуся в её сумочке, но благополучно подчинённому чужой магией. — Ещё раз помешаете моей любви к Мари — праздник закончим досрочно.       Отряд из «Золотого Рассвета» переглянулся, возвращая внимание то на друг друга, то на таинственного инкогнито, озвавшегося впервые за вечер. — У него в руках сейчас что- — Поверьте: неважно…       Магна убеждающе кивнул, и ещё раз, и третий для закрепления результата. Юно наконец словил мысль и выпустил Асту, предусмотрительно придержав руки, чуть вновь не ударившие по столу. Антимаг с недоумением моргнул, увидев, как Гош убирает с него прицел зеркала: обыденно-пресные от недавних заявлений лица, видимо, парня не вдохновили. Отвернулся, взял со стола ножик и срезал тлеющую прядь, на её месте с несвойственной скурпулёзностью начиная вытесывать новую. — Поднимаем и двигаем, — выждав паузу, Свинг кивнул на стол, пересёкся взглядом с Финралом, Клаусом, Лакком, Астой и Юно. — Раз-два. — Я слышал, несколько ваших противостояли главе Демонического глаза — в том числе зеркальный маг, — когда вся компания сместилась на пару метров, спросил Клаус. — Это ведь он? — Так и не скажешь, да? Ну, здесь у всех свои… проблемы, — выкрутилася Магна. — Там кукушка сдохла — менять пора. Короче, история, я обещал историю!

***

— …А потом этот чувырла пошёл в подземелье и меня не позвал, представляете? Я просыпаюсь, блять, собираюсь, топаю в долбанную столицу, — с каждым словом повышая голос, продолжал маг, игнорируя сдерживаемый смех под боком, — смотрю на долбанную доску объявлений, — парень ударил об стол, продолжая на порядок тише: — А там три хуя и две залупы. Оно — вот это вот!! — демонстративно потыкал в трясущуюся от смеха светловолосую макушку, — ещё вечером пошло, всё разнесло там и такое счастливое было; «доброе утро, Магна» — я чуть не рухнул! — Ахахах, это было забавно!~ — Забавно ему! Это после твоего «забавно» мы тридцатую чёрную схлопотали! — А из-за тебя тридцать первую, — напомнил Финрал. — Я немного промазал, понимаешь, немного!!       «Чёрные Быки» дружно рассмеялись, в особенности Лакк, которого почти-что накрыло ностальгией: реакция Магны всегда была очень эмоциональной и запоминающейся. Ноэль спрятала лицо в ладонях, сдерживая смех: королевская кровь, а оказалась в сущем дурдоме — кому рассказать… если вообще получится передать словами всё, что приходилось изо дня в день наблюдать, а порой — в чём лично участвовать. Из-за того Клаус, Мимоза и Юно, очевидно, не поняли всей боли (со стороны Магны) и угара (у всех остальных), что сопровождали весь недавний рассказ.       Но сердце не камень: именно такое время сближает, заставляет задуматься, независимо от происхождения. Вермиллион, принадлежа к королевскому роду, с толикой печали осознавала, что — пусть и в целом атмосфера «Чёрного Быка» не для неё (быть круглосуточно рядом с Астой — это ещё пережить надо, во всех смыслах) — таких случаев очень и очень не хватало в других орденах. Хоть в «Зелёном Богомоле», куда молодые шли скрепя сердце, хоть в «Серебряннокрылом Орле», где всегда царили покой и дисциплина, хоть в «Золотом Рассвете», где благодаря командиру Уильяму было куда больше души.       А свобода оказалась среди тех, от кого ничего не ждали. — Короче, вот так и живём. Дурдом блядский, — Магна коротко выдохнул, осушив кружку. — А как там у вас, в «Золотом Рассвете»? — поинтересовался Финрал. И в ответ все трое затихли — так, что стало неловко спрашивать. — Надеюсь… ничего не случилось?*** — Да нет, просто… — Ну, что же у вас? — Аста сиял любопытством. Не встретив реакции, нетерпеливо потряс брата за рукав. — Расскажи! Сестра Лили говорила, что ты и ей ничего не пишешь! — Она не получает письма? — тут же спохватился Юно. — Получает, но ты пишешь как всегда мало! Так что колись — потом перескажу ей. — Переврёшь всё и подашь так, как не было… — А ты расскажи подробнее.       Юно переглянулся с Клаусом, замечая понимающий и не менее удрученный взгляд. Чёрта с два хоть кто-то в «Рассвете» похвастается насыщенной жизнью — даже б малость сравнимой с тем, что свойственно «Чёрным Быкам». Зато была б задача испортить настроение или накатать жалобу — всегда пожалуйста: поводов было хоть отбавляй.       Ребята были более чем уверены, что дворяне, составляющие абсолютное большинство штата, жили весьма припеваючи: каждый со своими интересами, товарищами, совместными, как подобает, миссиями, выходными, праздниками… вот только даже Клауса, поступившего в орден ещё несколько лет назад, запросто вычеркнули, стоило ему «связаться с простолюдинами». История Ноэль, где аристократия легко уживается среди людей куда низших сословий, — удивительное исключение, чем статистика. А она была таковой, что «отступников» исключали из ещё вчера дружного общества.       Юно было жаль, что всё так сложилось. Но Клаус и Мимоза, на удивление, не выглядели подавленными — скорее наоборот, хоть отношения в их отряде ещё нельзя было назвать очень близкими. — Совсем нечего сказать?! Ты ж несколько месяцев в ордене! — … — Ну должно быть хоть что-то. — … — Да ладно, ты что, вообще ничего..?       Юно безбожно подвисал, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме капающих, как с протекающей крыши, упрёков и бесконечных заданий. — Ну, Мимоза играет на лютне… — Клаус сокрушённо закатил глаза: это комбо с Астой было выше его сил. Магна, ожидавший хоть какие-то ответные басни, махнул рукой, вновь убеждаясь в своём мнении. Пусть говорят, что хотят, а самый ёбнутый орден — не значит самый плохой: хотя б живут веселее. — Да ты съезжаешь с темы!! — Погодь, серьёзно? — просиял Финрал. — Такая милая, красивая, с очаровательным талантом и в лучшем ордене Клеве- Понял-понял!! — парень тут же заткнулся, заметив острие волшебной палочки, угрожающе выглянувшее из-за кружки. Ноэль кивнула, смиренно вздыхая: со временем привыкла. — Он всегда такой. — Но это правда мило, когда девушка играет на чём-то или поёт! — не унимался Рулакейс. — Что, спорить будете?       Желающих не нашлось. — У нас в семье очень любят музыку, много кто даже играет на чём-то, — неловко улыбнулась Мимоза. — Мой брат, конечно, на нервах, но это такое, в семье не без… хотя он так не считает****… — Что, прости? — Ох-х, ничего-ничего! — тут же заверила девушка: ещё будет время вспомнить. И чем позже оно придёт, тем лучше. — Так ты играешь на лютне? — ненавязчиво напомнил Финрал. — Есть немного.       Вермиллион смущенно сжала кулачок, пряча улыбку. Парни из «Чёрного Быка», за исключением Рулакейса, скучающе вернулись к своему разговору: ценителей прекрасного было хоть отбавляй. Клаус оскорбился такой реакцией, хоть отчасти и ждал её: ему уже доводилось слышать, как поёт и играет Мимоза. Несколько раз, когда Юно сливался под предлогом тренировки, они вместе гуляли по столице, заворачивали на площадь или в не особо людные как для раннего вечера трактиры, где девушка легко и изящно настраивала струны, садилась на спинку скамьи или высокий стульчик у барной стойки и играла, заглушая монотонный уличный шум традиционными мелодиями семьи Вермиллион. И Люнетт не мог наслушаться — что дрожащих под пальцами струн, что в меру тихого приятного голоса, независимо от того, его подруга пела или спрашивала о заданиях на завтра.       Вскоре пришлось выбирать между тем, чтоб помочь волей-неволей проблемному новичку влиться в коллектив, и вечером в компании Мимозы, если та была не занята. Между тем, чтоб буквально за уши потащить Юно куда-то развеяться и хотя б о жизни поболтать, и тем, чтоб пожать ему руку за то, как он методично изо дня в день оставляет их вдвоём, даже не нуждаясь в просьбе. — Варварское отношение к искусству. Вот же ж, — Клаус негодующе вздохнул, поправил очки. — Неблагодарное дело — сочинять текст под реальных людей; абстракция куда проще. — Но она пуста и не так вдохновляет, — вкрадчиво возразила Вермиллион. — Стоп, «под реальных»?! — выцепив пару слов из контекста, тут же включились остальные. Глаза Асты заблестели от восторга. — Ой, ну там немного, — смущенно пролепетала девушка. — Всё-таки за эти месяцы в орден многое случилось, мы познакомились со столькими замечательными ребятами… не смогла удержа- — А я там есть? — Там про сражения? — Лучше напиши что-нибудь про Мари. — Эм, нет, нет и… не знаю, о ком ты?       Мимоза растерялась, заметив дюжину уж больно настойчивых взглядов: совсем не то же самое, что играть дома или для единственного слушателя, пусть вокруг и толпа случайных прохожих. Ребята всерьёз заинтересовались, хоть их предположения и оказались далеки от реальности, — и девушка со скрываемым волнением направилась к барной стойке, на которой лежала лютня. Расположилась на стульчике сбоку, подкручивая при надобности струны и между тем размышляя, что можно спеть. — Предлагаю пока накладываться. — Пф-ф, весь смысл мимо, — пробурчал Клаус, краем глаза поглядывая на увлечённую настройкой инструмента девушку. — Ничего не мимо! Понимаешь ли, — Свинг устало вздохнул, взъерошил уже высохшие волосы, — мы целый день гуляем — нам или дрыхнуть и время терять, или доживать до утра. — Алкоголь наоборот расслабляет. Не мне указывать, но, думаю, вам уже хватит… — Ну думай, — Лакк толкнул ладонью кружку — прямиком к той, что принадлежала Магне, — и вновь положил голову на сложенные руки. — А тем временем кто-то накладётся в дрын и сразится со мной~ — Да в другой жизни! Мы что, сумасшедшие разве?!       Аста прыснул со смеху, получив за это лёгкий тычок в бок от Рулакейса. В отличие от старших, ему оставались чай и сок, как и Ноэль, Мимозе и Юно. — Не думал, что у вас такие пристрастия… — Клаус с неким разочарованием смотрел на уже наполненные кружки. Сам поддержать отказался. — Хах, да нет никаких пристрастий, — рассмеялся Финрал. — Просто это наш первый настоящий выходной, за последнее время. — «Настоящий выходной»? — Ни одной чёрной звезды и пятьдесят золотых — припахают к чему серьёзному что ни в один день, так на следующий. Мы все банально вымотаны. — Понимаю, — Люнетт оглядел присутствующих и, присмотревшись, заметил неочевидные следы усталости — и дело даже не в том, что всегда бодрый Лакк половину вечера пролежал за столом, да и в целом орден вместо чего-то необузданного в своём стиле выбрал вполне тихие посиделки в трактире. Никто, кроме вечно энергичного Асты, не пылал желанием что-то делать, но и прокрастинировать тоже было не по душе. А залёгшие под глазами тени у нескольких магов тем более подтверждали очевидное. — Многие ордены вам позавидуют. Не то, чтоб заданий у них меньше, но они явно не того уровня и не с таким успехом заканчиваются — чего только Подводный Храм и подземелья стоят. — Похоже, не только вы заняли место под солнцем, — усмехнулся Рулакейс. — Кто знает: может, к Фестивалю звёзд мы вас и нагоним. — Наш Аста побъёт все рекорды рыцарей магов! — с азартом сказал Магна. — Догадайтесь, сколько он набрал звёзд? М? — Раз у вас в сумме восемьдесят… Где-то двадцать? — взвесив, что в ордене полно талантливых, хоть и не всегда мотивированных магов, предположил Клаус. — Ха, «где-то»! — старшой гордо вскинул голову. — У нашего мальца тридцать семь звёзд! — Тормоз.       У Магны чуть очки не треснули от таких заявлений. — Да, и всё же вы пока позади, — усмехнулся Люнетт, не без удовольствия нагнетая атмосферу. — Сколько на твоём счету, Юно? — Сорок одна.*****       Повисло молчание. Секунда. Две. — Ах ты хер ломанный!! — взвыл Магна, рывком поднимаясь и с яростью глядя на сидящего напротив мага, уперев руки в стол. — Откуда такие цифры?! — Каждодневный труд и талант.       Спокойствие, с которым говорил Юно, почти выбешивало Магну, зато Лакк просиял даже сквозь вновь припьяневшие глаза, глядя с нескрываемым намёком. Но драться явно не судилось: парень упрямо падал на мороз, словно и вправду ничего не замечал. Ни вызова, ни сопернической зависти, ни очевидного девичьего восхищения.       Какой смысл, если он уже знает мнение человека, ради которого старался даже чуточку больше, чем для укоренившейся в душе мечты?       Аста не вспыхнул эмоциями, в отличие от старшого, но его взгляд неосознанно скользнул на руки брата. Ещё во время танца он заметил, что пальцы и ладони в целом стали куда грубее — и дело не только в возрасте, в сравнении с детством накладывающем отпечаток на каждого. Как с каждым днём росло мастерство Юно в управлении ветром, так всё прибавлялось и последствий, в том числе и шрамов, хоть и не таких обширных, как у антимага. Ему определённо не ломали и не проклинали руки, но сама стихия оставляла свой отпечаток, до ран обветривая кожу. Из-под рукава мундира было видно забинтованное правое запястье; Аста подозревал, что повязка поднималась и выше, но чёрта с два маг признает, что с ним хоть что-то не так.       Он всегда болезненно реагировал на неудачи — и сейчас, за редкими исключениями, когда самоконтроль удавалось «выключить», был тих и даже немного угрюм, чувствуя себя не в своей тарелке. И никакие четыре золотые звезды не перекрывали чувства, что он недостаточно хорош. — Ну погоди: я мигом нагоню тебя, Юно! Завтра же возьму себе пару заданий!! — Ну и возьми, — маг явно не проникся воодушевлением.       «Заметил», — Аста удручённо отвёл взгляд. Юно легко держал ситуацию под контролем, пока его слабости и ошибки оставались не видны другим, но стоило спалиться — даже дух соперничества уже не подбивал на улыбку и извечные колкости. В таком тихом омуте на самом деле творился полный кавардак — и, как бы антимагу ни хотелось вторгнуться туда и основательно прибраться, он знал, что чёрта с два ему откроются. Оставался самым близким человеком — был уверен в этом, — но по меркам большинства людей они были всё равно что просто знакомые. Может, товарищи, которые порой наговориться не могут или станцуют на спор, — но не братья.       И так уже больше десяти лет. Казалось, он скорее станет королём магов, чем сломает эту стену.       А у Юно был дополнительный повод её держать.

— Путь пальцем проложи средь шрамов ран суровых, Чтоб наши слить пути судьбе наперекор.

      Ему слишком хорошо рядом — и одновременно слишком плохо, ведь он недостаточно хорош.

— Открой те раны, вылечи их снова. Пусть сложатся они в судьбы узор.

      Аста притягивал к себе людей, словно пчёл на нектар, — неважно, аристократ ты или простолюдин, стар или ещё молод, утратил веру в себя или полон сил и решимости. Даже без антимагии он пробивался сквозь сталь, и минералы, и воду или тьму — сквозь любую преграду, что магическим или банально-эмоциональным путём окружала чью-то душу. Умел находить подход и возвращать на лица улыбки.       Кто он такой в сравнении с ним, со своей-то магией ветра?

— Из снов моих с утра бежишь проворно Сквозь терний слов и глухоту сердец. Наяву порой я слышу звон метелей; В моих глазах лишь лёд — в твоих кипит багрец.

      «Чёрный Необузданный Бык» принял его сходу — как товарища, мечтателя, маленькое, но вопиющее своим светом солнце; иначе и быть не могло. Но боль того, что столько эмоций теперь не для него и даже не рядом с ним, столько воспоминаний и мечт, в которых его никогда больше не будет, столько белых полотен будущего, что разрисуют донедавна чужие люди, а не тот, кто изначально был рядом и черпал в нём надежду, почти лишала Юно шанса испытывать радость.       Всё, что он может, — дальше стремиться к их обещанию, а к одиночеству и тишине можно и привыкнуть. Уже завтра всё вернётся на круги своя — так, как должно быть.       Никто не говорил, что удача всегда добра, а четырёхлистный клевер — путеводная нить к счастью.

— По следу маны я пойду в метели. И сердце — о дерзкое! — настигну по утру. Сквозь гнев и грусть, что камнем затвердели, Я разожгу уста, что мерзнут на ветру.

      Едва поднятая над блюдцем чашка рухнула на него с коротким звоном, так удачно скрытым за игрой струн.       Он рассказывал об этом всего-лишь раз — неосознанно, когда после серии особо успешных заданий Ванджанс устроил небольшой выходной, с которого Юно, ожидаемо, пытался слиться как можно скорее, но жалких получаса и стакана вина хватило, чтоб ему снесло голову. Откровений, как в тот день, небось, Клаус и Мимоза не услышат ещё лет десять: обычный, не совсем трезвый разговор о детстве и семье, что у старшого вызвал лишь монотонное спокойствие, у Вермиллион — смесь восхищения, удивления и самую малость иронии к старшему брату, для мага ветра стал воспоминанием об одном-единственном человеке.       «Он слишком удивительный. Иногда мне кажется, что я не заслужил его».       Глядя на Юно, Клаус ни за что б не подумал, что такие, как он, способны плакать: эти люди слишком замёрзшие внутри, чтоб слёзы появились в принципе. Именно этот холод позволял с неожиданным безразличием переступать через жизненные преграды, грубость, насмешки и презрение, обходиться без товарищей, но непоколебимо идти к мечте. Таким, как Юно, не хватало эмоций — или же они просто не пробивались сквозь, закрытые, словно в скорлупку. Настолько прочную, что никакие исповеди и воспоминания не стали причиной заплакать вновь.       Клаус и Мимоза уже знали, как Аста меняет всех вокруг себя. Но Юно выглядел чертовски поломанным.       Они почти ничего не спрашивали, позволяя выговорить наболевшее: другого такого случая можно и не дождаться. Гаснул закат, вечер переходил за полночь, зажгли уличные фонари. Стало прохладнее — Люнетт одолжил девушке свой плащ, а Юно безуспешно боролся с сонливостью. Сдался, когда Мимоза ненавязчиво положила его голову себе на плечо и спустившейся с ладони лозой накрыла плащом замёрзшие руки. Слово за слово голос становился всё тише, переходил на шёпот, пока не замолк совсем и не сомкнулись веки. За стеной продолжался праздник, доносились смех и слившиеся воедино голоса, но никто не захотел присоединиться.       Уильям бесшумно прошёл позади, с улыбкой взглянув на давно отличившуюся троицу.       Вермиллион до утра сидела с ним на скамье, чтоб не спугнуть, Клаус ушёл на несколько часов раньше, чтоб доделать вчерашний рапорт, а потом они ещё все втроём попёрлись на задание. Юно чуть со стыда не сгорел за всю ту ситуацию, но девушка уверяла, что всё в порядке, держа в руках прочитанную при свете фонаря книгу.       Он не помнил, что говорил, но помнил, что говорил много. И только сейчас убеждался, насколько.

— Не знаю, ты ль моё предназначение Иль удачей я обязан лишь судьбе. Когда отчаянье я облёк в мечтание, Не полюбил ли я во вред себе?

— Ты в порядке? Чего такой бледный? — удивился Аста: и без того всегда бледная кожа Юно, казалось, окончательно выцвела, а по капиллярам вместо крови растеклись белила. — Ничего не бледный — тебе кажется, — парень смахнул коснувшуюся его лба ладонь и сильнее склонил голову, проворачивая в ладонях чашку с чаем; отросшая чёлка закрыла от любопытных глаз ещё малозаметный, но после прикосновения упорно проступающий румянец. — Немыслимо… — Тц, мыслимо, немыслимо — опять заладил. Жертва искусства. — Идиот. — Сам тупица. — Ещё скажи, что не понравилось; Мимоза была великолепна!       Юно и не спорил.