Аякаши клана Матоба

- Вашего аякаши давно не видно, - забирая бумаги, сообщила Нанасе. У Матобы были десятки аякаши, многие из них спокойно обитали в его доме, другие приходили на зов, но он сразу понял по этому тону, о ком именно речь. - Отправил его на ответственное задание, - откидываясь на спинку стула, улыбнулся Сейджи. Нанасе хмыкнула: - Какое? - Ответственное. Поняла, поклонилась: - Простите мою грубость. - Значит так, план таков – ты, одноглазый, и ты, рогатый, вырубаете охрану. Хиноэ, бежишь вперед сломя голову, пока они не опомнились, хватаешь кимоно и ко мне. Бенио, если Хиноэ падет смертью храбрых – занимаешь ее место и сама хватаешь кимоно, - Нянко восседал на ветке дерева, что повыше, отдавая приказы. - Да, Мадара-сама! – радостно откликнулась Бенио. - Мне кажется, в этом плане кое-что неладно, - нервно затянулась Хиноэ. - Да. Надо было прихватить Мисудзу, но он отказался помогать экзорцисту, - пожаловался Нянко. - Нет. Что во всем этом плане будешь делать ты? – не сдавалась екай в ярко-синем кимоно. Кот посмотрел на нее, словно это было само собой разумеющейся вещью: - Сидеть здесь и ждать. Подумай сама – если бы тут был Нацуме – заставила бы ты его бегать от чужих аякаши из-за какой-то тряпки? А сейчас я за него. Так что вперед, моя армия. Прямо в расчерченный полосой лоб кота врезался камень, и Нянко с неразборчивым мявком рухнул в траву. - Мадара-сама, - обеспокоенно позвала Бенио. - Эй, ребята, мне кажется, что кот с тряпкой в зубах будет не так заметен. И не нужно будет никого вырубать. Умудряешься же ты таскать булочки из магазинчика, чего тебе стоит свиснуть кимоно у екаев? - Глупая женщина! Это не просто кимоно! Это кимоно деревни Футаба! Оно способно превратить любого аякаши или екая в человека на одну ночь! Его выставляют как главный приз на фестивале Футабы, и оно считается реликвией! Хиноэ затянулась, выдохнула, не проявляя никакого почтения. Остальные ожидали ее ответа чуть в сторонке. - И? – спросила аякаши. – Зачем оно понадобилось экзорцисту? Нянко хитро засмеялся, мордой напоминая хозяйку публичного дома, продающую лучший товар, но тут же сменил тему с еще более хитрой улыбкой: - Нам-то какая разница? Он отпустит Нацуме, как только получит кимоно. - Не верю я ему, - пожаловалась Бенио. Одноглазый аякаши тоже включился в разговор: - Почему мы должны делать это в тайне от Нацуме? Разве это не его задание? Помолчали, и даже хитрожопая улыбка стерлась с кошачьей морды. - Я не уверен, что Нацуме хочет выполнять это задание… В конце концов достаточно отдать кимоно. Пускай оно хотя бы будет у него. А как им распорядиться, он сам решит. - Ма-да-ра, - угрожающе прошипела Хиноэ, нависая над котом и хватая того за шкирку, - это что такое в этом доме происходит! Ты же все знаешь! Ты должен с него глаз не сводить! - Я и не свожу! Видишь, экзорцист его отпускает! Это все моя заслуга, глупая аякаши, не понимающая моего могущества! Хиноэ как следует встряхнула кота, распаляясь все сильнее: - Только не говори, что этот чертов экзорцист его!.. Не допущу этого! Это прекрасное белоснежное тело! Оно должно оставаться нетронутым! - А сама тискаешь его при каждом удобном случае, - напомнил все еще мешком болтающийся в ее руках кот. - Вот именно! Мне он не дается! Как этому чертовому экзорцисту это удалось?! Как он смог получить Нацуме?!.. То есть, у них уже что-то было, и каждую ночь наш хозяин?!.. Мысли Хиноэ можно было не озвучивать, они и так витали в воздухе и были почти осязаемы, зато она отпустила кота и с яростной завистью прикусила рукав своего кимоно. Нянко с характерным шлепком плюхнулся о землю. Сегодня день фестиваля, поэтому всевозможных аякаши было очень много, можно было не прятаться. Кимоно хранилось в старом, полуразвалившемся, некогда крестьянском домике, а скорее всего и вовсе сарае, под присмотром двух аякаши, достававших хибарке едва ли не до крыши. - Видишь, - шепотом сообщила Хиноэ, наклоняясь к коту, - ты можешь спокойно проскользнуть. А вот мы сильно заметны. - О чем ты, женщина? Не видишь, там барьеров понатыкано?! - Но ты же у нас умеешь барьеры ломать? - Но при этом я двухметровый зверь! О да, я буду очень незаметный! - Тише Вам, не забывайте, что мы делаем все это во имя Нацуме-сама! – напомнил одноглазый екай, пытаясь их разнять. - Как же! Мы делаем это ради того жалкого человека, польстившегося на нашего хозяина! - И ради того, чтобы хозяин вернулся! – напомнила Бенио, встревая. Хиноэ и Нянко смерили друг друга недружелюбными взглядами. - Вы отвлекаете, я ломаю печать и забираю тряпку. Отдаем ее Нацуме, и он возвращается в лес раньше, чем через пятьдесят лет, - сообщил кот. - Облажаешься - останешься совсем без хвоста, - пообещала Хиноэ. Хозяином здешнего леса являлся более одухотворенный екай, не говоря уже о том, что был он на голову выше Нацуме и выглядел даже по меркам людей божественно. Рядом с ним Такаши чувствовал себя неловко, хотя и не в первый раз общался с равными себе по рангу. - Обычно, кимоно разыгрывают в состязании, - сообщил Ре, хозяин этого леса. - Я готов, - согласился Нацуме. - Не нужно. С такими короткими ногами вряд ли ты победишь… Я отдам тебе кимоно так. А разыграем сегодня что-нибудь более интересное. - Надеюсь, не человечину? – с подозрением уточнил Нацуме. Ре рассмеялся: - Нет, что ты. Я люблю людей. Этим ты мне и нравишься – мы похожи. Только, Нацуме-сама, человеческий век короткий. Поэтому я больше не посещаю людей… И Вы тоже – не возвращайтесь больше. Для нас время бежит незаметно. Однажды Вы можете прийти и узнать, что этого человека больше нет. А вы за ним последовать не можете. Нацуме перевел взгляд на хозяина леса, осознавая по тоске, пронизывающей эти слова, что аякаши говорит по своему опыту. - Да. Я знаю. - Вот только… Мне казалось, что Вы можете становиться человеком и без всякого кимоно. Оно больше для слабых духов. - Видимо, изображать человека и быть человеком – большая разница… - отвел взгляд Нацуме. И тут они услышали переполох, резко отличающийся от шума царящего веселья. - Кажется, кимоно похищают, - удивленно сообщил Ре. Нацуме побежал туда: больше не из страха за кимоно, а чтобы убедиться в собственной догадке. Так и есть. Уже несколько нетрезвый Мадара в своем подлинном обличии двухметрового лисо-пса играючи разбрасывал по окрестным кустам попадающихся под лапу и хвост аякаши, иногда попадая и по своим. Рогатый аякаши из подопечных Нацуме уже торчал ногами вверх из соседних кустов. У ног Мадары, пыхтя своей трубкой как паровоз, размахивала косой воинственно настроенная Хиноэ, крича «Подходи, кто смелый!». Из сарая за их спинами вылетал всякий мусор, вроде старых кастрюль, трухлявых поленьев и полусгнивших тряпок. Нацуме вдруг стало так стыдно, будто он подарил другу на день рождение щенка, который тут же нассал в именинный торт. Подоспевший Ре оправился от шока, сообразил в чем дело и громко рассмеялся. Нацуме в три мягких, но стремительных прыжка достиг буянов, увернулся от лапы Мадары, приблизившись вплотную. Послышалось два сильных удара, затем пауза и еще два. На пару секунд все стихло, затем аякаши зааплодировали. Спустя пару минут перед Нацуме сидели в покорной позе, на коленях, глядя в землю, пятеро буянов. Нянко уже снова принял свою форму коротколапого увальня и сидеть мог только на собственной куцей заднице. Такаши стоял напротив, излучая ауру ненависти. - Что. Здесь. Происходит? - Мы решили помочь, - в сторону сообщил Нянко. Ре все еще смеялся, стоя за спиной Нацуме. - Таким образом? Вы решили войну устроить? - Да ладно, какая война, просто мелкие проказники, - отмахнулся Ре. Выбирающиеся из кустов вокруг них аякаши вряд ли думали так же. - Просто мы хотим, чтобы хозяин вернулся в лес как можно скорее, - пожаловалась Хиноэ. – И чтобы чертов экзорцист прекратил посягать на его юное тело. Снова два удара, на этот раз на голову Хиноэ и Нянко, как сплетника. Видя, что Ре-сама веселится, аякаши этого леса разбредались праздновать дальше, стараясь выкинуть из головы это досадное недоразумение. - У нас бы между прочим все получилось, если бы ты не вмешался! – перешел в наступление Нянко. – А теперь они знают о наших планах! - Ой! Точно! Кимоно! – Ре хлопнул в ладоши, и в его руках появилось кимоно с рисунком весеннего неба. Нацуме восхищенно открыл рот, когда подарок плавно спланировал в его руки. Аякаши за его спиной разочарованно вскрикнули практически хором. - Спасибо, - Такаши поклонился, продолжая держать кимоно на вытянутых руках. - О Боже мой! Оно такое миленькое! – снова запищала Хиноэ. – Я таааак хочу увидеть хозяина в этом кимоно! Я уже двести лет знаю хозяина! Почему этому чертовому экзорцисту все самое лучшее?! - Если б я знал. Может он лапает его как-то нежнее? – в сторону произнес Нянко. Нацуме развернулся, и среди возобновляющихся звуков праздника снова раздались два удара. В дверь постучали. Сейджи, к тому времени уже убивающий время чтением той самой книги, которую вернул не так давно Нацуме, поднялся, открыл и не смог скрыть удивления при виде своего аякаши. На вытянутых руках Такаши держал кимоно пастельных тонов. Матоба вздохнул, отступив на полшага, вспомнил, что сейчас на нем обычная трикотажная футболка с капюшоном и почувствовал, что в таком виде он прощаться не готов. Кимоно, однако принял, распорядившись: - Возвращайся вечером. Верну твое имя. Нацуме поклонился, задвинул седзи. Матоба остался один на один с волшебной тряпкой. Такаши сделал несколько шагов, затем легкой летящей поступью удалился в свою комнату. Нянко уже взваливал на спину узелок в пять раз больше самого кота. - О, так быстро? Или ты не решился и выкинул кимоно? - Эй. Это еще что за узелок? Мне казалось, ты сюда налегке пришел, - сердито заметил Такаши. Нянко фыркнул: - Не волнуйся, этого узелка тоже скоро не станет. Это все еда. - Прожорливый котяра, - вздохнул безнадежно Такаши, садясь за низкий столик, положив на него руки и опустив голову. - Так мы еще не уходим? - Утром, - ответил Нацуме, глядя в сторону окна. Он просидел так же молча, пока комнату не наполнил льющийся из окна свет закатного солнца. Нянко успел задремать у своего узелка, когда аякаши негромко и тоскливо произнес: - Наверное, уже вечер… Затем поднялся и, больше ничего не говоря, вышел из комнаты. Первое, что бросилось в глаза – расстеленный на полу футон, на котором, пожалуй, могло поместиться человека четыре. Небольшой диванчик был сдвинут к стене, юката висела на спинке стула нетронутой. Матоба оделся в свое темное официальное кимоно, жестом пригласил сесть напротив, Нацуме послушался – в руках главы клана был листок с его именем, представляющий собой договор между ним и экзорцистом. - Как и договаривались, - стараясь не смотреть на него, произнес Матоба. – Возвращаю тебе твое имя, Нацуме Такаши. Обряд был несложным. Аякаши спокойно наблюдал, как Матоба прикусил сложенный пополам листок губами и выдохнул, сложив руки будто в молитве. Иероглифы вырвались из бумаги и, сделав дугу, пропали в районе лба Нацуме, словно в воду канув. Такаши удивленно поправил челку. Изменения были, и он их чувствовал – теперь он был свободен. - Я мог исчезнуть сразу после возвращения имени, - произнес Нацуме. Матоба улыбался: - Да, но ты решил задержаться. - И? Вы не боялись, что я сбегу? Ведь я имел на это право. - Да. Мне все еще немного страшно, что после того, как оденешь кимоно, ты осознаешь, что тебе этого не надо, и все равно сбежишь, однако – я готов рискнуть. В конце концов, - Матоба поднялся, осторожно перехватил со стула юкату, - ты хотел побыть человеком. Это главное. Нацуме скинул свое верхнее черное кимоно, позволил накинуть на себя добытое прошлой ночью, с рисунком из облаков и вздрогнул, замерев. Матоба поправил его одежду, бережно повязал на него оби, затем коснулся щеки открытой ладонью и улыбнулся – Нацуме был теплым. Это странное ощущение, которое знали только экзорцисты и те, кто видел духов – разница между прикосновением к екаю и к человеку. Такаши от этого словно вышел из ступора, бросил быстрый взгляд в глаза экзорцисту и вдруг расплакался, закрывая лицо. Сейджи обнял его, погладил по волосам: - Ничего-ничего, Такаши-кун… Я тоже тебя люблю… Сильно-сильно. Но я же не плачу. - Хватит! – всхлипывая, окликнул Нацуме. – Я просто… Не знаю что со мной. Матоба перехватил его, словно ребенка, под колени, Нацуме судорожно вцепился в его плечо, чтобы не упасть, почувствовал, что его несут, и замер, сглотнув. Сейджи посадил мальчика в центр футона, сел напротив, подперев щеку рукой, любуясь. Нет, не убежал, не попытался объяснить экзорцисту, что теперь, когда он человек, больше не будет подчиняться его приказам и играть в эту странную игру. Нацуме размазывал по щекам слезы, спокойно сидя на месте и наконец-то отчаянно краснел, стараясь смотреть в сторону. Сейджи едва не рассмеялся от этого вида, но, ограничившись только довольной улыбкой, потянулся всем телом, зарываясь рукой в волосы на затылке Такаши, губами коснувшись виска и спускаясь ниже – к мочке уха. - Если кимоно снять – я снова стану аякаши! – спохватился Нацуме, хватаясь за рукава одежды Матобы. Глава клана выдохнул почти в самое ухо, прежде чем прикусить мочку: - Не волнуйся. Я не буду его снимать. Такаши задохнулся этим ощущением, вздрогнув. Сейджи наконец получил то, чего хотел – ответной реакции. Не аякаши в полном своем подчинении, выполняющего любые приказы и, кажется, не всегда понимающего, что именно с ним делают, а мальчика, млеющего от его прикосновений. На эту ночь больше ничего не имело значения. Стоило чуть надавить всем телом, и Нацуме послушно опустился спиной на футон, позволил распутать и снять пару минут назад завязанный пояс. Матоба, нависая над ним, уперевшись одной рукой в футон у плеча Такаши, мягким, гладящим движением откинул в стороны полы кимоно. Комната постепенно погружалась в полумрак сумерек, и все же света еще хватало рассмотреть по-мальчишески угловатое тело. Смутившись, Нацуме попытался снова запахнуться в кимоно, но Сейджи успел обхватить его рукой за поясницу, чуть приподнять, в то же время накрывая собой, прижимаясь сильнее и целуя глубоко, как тогда в кабинете, больше чтобы показать, что в поцелуе есть оно, что-то особенное, но Нацуме, кажется, и сам уже понимал это, дышал прерывисто, сжимая в руках кимоно экзорциста. Матоба не прерывая поцелуя распутал узел своего пояса, в спешке освобождаясь из обоих слоев кимоно, желая чувствовать эти судорожные прикосновения кожей. Затем, снова вспоминая тот, самый первый раз, когда захотел физической близости с этим аякаши, опустился ниже, пройдясь открытой ладонью по коже от поясницы до всё такого же трогательного колена. - Что это? – зашептал задыхающийся Нацуме, послушно сгибая ногу в колене. – Что со мной происходит? У людей так всегда? Сейджи едва не рассмеялся – этот мальчик старше его на добрую сотню лет, а реагирует жарче девственника. Но это чувство прекрасно, и глава клана касается губами колена, затем языком и переходит на внутреннюю сторону бедра. Сейчас за эти действия не стыдно, сейчас хочется большего, и Нацуме выгнулся, хрипло застонав, чувствуя, как плавным движением что-то скользкое заполняет его. - Больно? – спросил Сейджи, поднимаясь к его лицу, одной рукой удерживая колено Нацуме, не давая свести ноги, второй продолжая его разрабатывать. Такаши отрицательно помотал головой, крепко зажмурившись. Матоба попробовал успокоить его, снова коснувшись виска губами, и на этот раз мальчик вцепился судорожно в его предплечья, и именно это оказалось последней границей для потери самоконтроля. Сейджи вытащил пальцы, уперся руками в футон по бокам от головы Нацуме, накрыл его собой, позвал как можно мягче хриплым от возбуждения голосом: - Такаши. Открой глаза. Мальчик послушался, все еще беспокойно дыша через приоткрытые губы, и тут же вздрогнул, сжав зубы. На этот раз было больно, но остановиться Матоба уже не мог – шептал что-то бессмысленно-нежное, поглаживая влажное от пота бедро, будто пытаясь тем самым уменьшить боль, сначала осторожно продвигаясь, но, еще не войдя до конца, сорвался на резкие толчки. Спустя некоторое время обессилевшего Нацуме перевернули на живот, и он снова ощутил экзорциста внутри себя. Кимоно еще было на нем, но сползло до лопаток и теперь голой спиной он чувствовал горячее тело Матобы, его прерывистое дыхание, щекотавшее волосы на затылке. Ладонь Сейджи накрыла руку Нацуме, цепляющуюся за сбитый футон, и снова – единый ритм, хриплые полустоны Такаши и это ощущение, что тебе отвечают не из-за приказа, а потому, что любят. Позже, уже глубокой ночью, остыв на прохладном воздухе, Нацуме пытался кутаться в оба кимоно сразу – свое и главы клана. Матоба молча и не без труда вытащил из-под них одеяло и накрылся вместе с мальчиком, прижимая Такаши к себе. Вопросы задавать казалось глупым, да и что тут скажешь? «Тебе понравилось?». «Прекрасная луна сегодня, не так ли?». - Я должен был это сделать, - вздохнул глава клана. – Без этого я не смог бы отпустить тебя. - Да, - согласился Нацуме зачем-то, попытался подняться, но Сейджи удержал его: - Ты будешь человеком до утра. Полежи пока. И если я засну – не исчезай не прощаясь. Это не приказ. Я прошу. - Хорошо, - согласился Нацуме, глядя в ключицы накрывшего его тела. - Такаши… Мне по-прежнему жаль, что ты не человек, но я люблю тебя и как аякаши. - Знаю, - кивнул мальчик, закрывая глаза и сонно зарываясь носом в сбитую ткань кимоно экзорциста. – Да только любовь человеческая еще более скоротечна, чем человеческие жизни. Матоба старался не обращать внимания на узелок, явно перевешивающий кота. Нянко продолжал нагло торопить: - Давай! Сказал еще утром, а сам продрых до полудня, потом еще собирался до вечера! Домой-домой! К чертям эти неудобные двери без дырок для котов! - Нацуме, - игнорируя его телохранителя, позвал глава клана, глядя в янтарные глаза аякаши, - если у вас вдруг случится что-то… Приходи. Я помогу. Тебе. Не лесу или вашим аякаши – я готов помочь тебе. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Через десять, двадцать, пятьдесят лет – все равно приходи. Нацуме с улыбкой отрицательно покачал головой: - Нет. Не смогу. Для нас, аякаши, время течет по-другому. Мне страшно, что однажды я приду – а Вас уже не будет. Лучше, если для меня вы навсегда останетесь живым. - Может и так, - вздохнув, согласился Матоба. – Живым. Молодым. Любящим. Нацуме насупился: - Не обижайтесь на мои слова. Люди и в самом деле не могут жить вечно. Как и любить, - затем, смущаясь, словно настоящий человек, чуть приподнялся и поцеловал главу клана, все так же невинно, по-детски, в губы. У полуразвалившегося небольшого храма сегодня было так много аякаши, словно начался фестиваль. Нянко скинул на землю свой узелок, сел и принял истинную форму, оставаясь около хозяина. Увидев вернувшегося Нацуме, аякаши толпой поспешили к нему. - Хозяин! Хозяин вернулся! – радостно провозглашали нестройным хором на разные голоса. - Вечеринка по случаю возвращения Нацуме-доно! Мы так ждали Вас! - Больше не покидайте нас! - Хорошо, - согласился Нацуме, стирая слезы с лица и пытаясь выдать их за слезы счастья. Искоса глянув на него, Мадара вздохнул. Некоторое время Матоба еще смотрел вверх, в залитое алым солнечным светом небо, куда упорхнул его аякаши, попрощавшись. В дверь постучали и вежливый голос охранника сообщил: - Матоба-сан, бумаги. Глава клана обернулся, послав ему неуместную улыбку, вслух согласившись: - Да-да. Бумаги. Иду.