Аякаши клана Матоба

Нацуме чувствовал себя неуютно на сходках экзорцистов – было что-то неприятное в бросаемых на него взглядах. Эта оказалась более формальной и проходила уже ближе к полуночи. Глава клана снова явился с полной свитой. - Как твои раны? - спросил Матоба, как бы невзначай поправляя кимоно Нацуме, приглядывая, чтобы бинты не ослабли. - Заживают, - пожал плечами аякаши. – Я прекрасно держусь на ногах, как видите. И не надо такой заботы – люди обращают внимание. Да и Шики замечают. - Это тоже часть маскировки, - улыбнулся Сейджи и обнаглел до того, что поймал его подбородок пальцами. – Пусть думают, что я таскаю тебя за собой просто как украшение. Или что боюсь оставить одного дома. Они еще не знают, на что ты способен. Ни люди, ни… - не отпуская его подбородка, Матоба наклонился, прошептав на ухо, - аякаши. И сразу почувствовал, как его за ногу кусает что-то. - А вот и котик, - отступил на шаг глава клана. Нянко в этот раз пришел на праздник в своем повседневном обличии и повсюду семенил за Нацуме след в след. - Матоба-сан, - негромко, принимая правила игры, спросил Нацуме, - Вам выгоднее, чтобы они принимали меня за человека или осознавали, что я аякаши? Сейджи, отвлекшись и раздавая указания другим шики, снова повернулся к нему: - Конечно, аякаши. Тогда вся эта шелуха будет понимать, что у тебя контракт со мной и похитить тебя у меня больше не получится. Матоба настолько был в плену человеческого образа своего аякаши, что даже огорчился, когда тот не засмущался, не покраснел, принял спокойно, напоследок спросив: - Что случится с тем аякаши, когда я его найду? - Зависит от обстоятельств. И самого аякаши. Не все ведь так полезны, как ты, Нацуме-кун. - И многофункциональный, - заржал снизу Нянко, повернув к экзорцисту свой куцый хвост. На этот самый хвост обиженный Нацуме тут же и наступил, смех прервался сдавленным вскриком и констатацией: - Демон… Минут через пятнадцать Нацуме вернулся один, осторожно дернул Матобу за рукав кимоно, жестом показал идти с ним. Большую часть комнаты занимал белый зверь, в котором Матоба не сразу признал кота своего домашнего аякаши. В зубах Нянко был зажат похожий на пиявку екай, пытающийся вырваться, проклиная громко и вслух окружающих. Нацуме осторожно затворил дверь, оставшись у нее. Главе клана хватило беглого взгляда, чтобы понять, что этот екай ему не нужен. Сейджи разочарованно хмыкнул, затем перевел взгляд на Нянко, который сейчас был больше похож на смесь лиса и пса, в своей обычной манере кинув: - Котик, если ты голоден, то можешь скушать его. - Подождите! – вмешался Нацуме. – Вы что, хотите убить его?! Матоба и Нянко вместе удивленно уставились на Такаши. Аякаши в зубах Мадары снова заерзал, пытаясь вырваться. - Зачем? Твоему котику наверняка нужна пища помимо молока, рыбки и фирменного мяса. Ты нашел его, молодец. Ты спас этим многих экзорцистов. Как знать, может, даже и меня. - Но вы не можете его убить! – стоял на своем Нацуме. - Почему? Он-то убивал людей. - Если бы человек убивал аякаши, Вы бы тоже убили его? Что-то сильно сомневаюсь, - Нацуме умел быть убедительным, когда хотел. Матоба кинул еще один взгляд на то, что извивалось в зубах Мадары, которому, кажется, и держать-то это было неприятно. Сейджи вспомнилось, что его слуге подчиняется целый лес, но ведь он и сам глава клана. - Если неприятно смотреть – выйди, - холодным тоном посоветовал Матоба, снова отворачиваясь от своего аякаши. - Нет! - А что ты предлагаешь? Отпустить его я не могу – он вернется и будет убивать. Это его природа. Запечатать? Какой смысл, если через какое-то время кто-нибудь нарушит по незнанию печать, и его придется ловить заново. - Если бы я не был полезен – меня тоже убили бы? - Ты безопасен. Ты не причиняешь вреда людям, - Матоба старался придерживаться и дальше официального тона. - А если бы причинял?! - То это был бы уже не ты. Кот, ты будешь его есть, или мне сходить за оружием? Нацуме перехватил его рукав, заставив развернуться к себе, смотрел недовольно, но прямо: - Чего Вы добиваетесь? - Ничего. Я всегда поступаю так. Если опасного екая нельзя использовать, его уничтожают. Или ты собрался взять его на перевоспитание? Еще одно домашнее животное? Пыл Нацуме поугас, он перевел взгляд на все еще извивающегося аякаши. И Матоба вдруг понял, что убить при нем не сможет. Все знали его как жесткого главу клана, безжалостного, коварного, но перед этим аякаши хотелось казаться лучше – хватит и уже всех этих слухов, что рассказывают о его методах. Сейджи вздохнул: - Хорошо, я его запечатаю. - Спасибо, - ответил Нацуме не поднимая глаз, но рукав хозяина отпустил, затем вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. - Не знаю, в курсе ты или нет, но Нацуме тоже достаточно съедобен, - сообщил кот, запрыгивая на стол к саке и закускам. Матоба бросил на него быстрый рассерженный взгляд: - А я похож на идиота? Я в курсе, что вы, аякаши, жрете все, что можно пережевать. - Нет, я не о том. Он довольно вкусен для аякаши. Все дело в силе. Пока он еще был маленьким, с него постоянно приходилось стряхивать всякую залетную мелочь, пытающуюся откусить ему голову. - А потом? - А потом он вырос и научился особому умению. Ты его оценил, когда ночью пытался забраться к нему в кровать и получил кулаком в челюсть, - кошачья улыбка придавала этой морде еще более издевательский вид. Матоба старался думать о том, что этот аякаши крайне полезен, когда молчит и подчиняется его приказам, пусть и отдаваемым ему через Нацуме. - Думаю, стоит его поискать, - задумчиво проговорил Сейджи. – Мало ли, кто мог его съесть за это время. - Да ладно, тут же кругом экзорцисты. Они больше на его коленки пялятся. Либо все-таки принимают его за человека, либо такие же извращенцы, как ты. Матоба нашел своего аякаши у дальней стены зала. Нацуме спокойно рассматривал присутствующих на празднике. - Может, тебе тоже стоит выпить? Это все-таки праздник. И только благодаря тебе его не сорвали, - предложил Сейджи, становясь рядом. - Нет. Мне и так весело. На самом деле, мне начинают нравиться такие праздники экзорцистов. Здесь люди, шики, аякаши – все вместе. Словно никакой разницы и нет. Даже меня они по-прежнему принимают за человека. Видимо, думают, что вы не хотите показывать им нового потенциального экзорциста, - Нацуме улыбнулся. Глава клана рассматривал его не скрывая этого. - Нацуме, ты хотел бы быть человеком? И Сейджи видел, как заблестели, потеплели янтарные глаза, как на лице аякаши появилась улыбка: - Да. Хотел бы. Мне нравятся люди. Раньше, очень давно, я жил у семейной пары. Они знали, кто я. Но они старели, детей у них не было и они… приручили меня что ли. Еще с тех пор – я мечтал быть человеком. Но… Будь я человеком, мы бы, наверное, не встретились. - А ты рад?.. Тому, что мы встретились? – спросил Матоба с затаенной надеждой. Нацуме наконец повернулся к нему, смущаясь, но все еще продолжая улыбаться: - Да. Я рад. Но, Матоба-сан, Вы ведь тоже наверняка больше хотели бы видеть меня человеком, а не аякаши? И вы сами ни за что не согласились бы быть екаем, хотя в сравнении с нами ваши жизни и столь короткие. У Матобы перехватило горло. Как хотелось сказать «Не говори этого». Что бы он ни говорил о том, что Нацуме не человек и не аякаши, что он особенный – Нацуме как раз таки аякаши, и жизни ему отмерено намного больше, чем любому человеку. - Да. Но если бы ты был человеком – я был бы очень счастлив, - признал Матоба с совершенно не характерной для него мягкой улыбкой. – Думаю, я нашел бы снова способ втереться к тебе в доверие. - Да уж, это вы можете, - засмеялся Такаши, приняв это за шутку. И захотелось сгрести его в охапку, спрятать от всех этих людей, аякаши и никогда больше не показывать никому. Оставить его для себя. Горло снова перехватило мыслью о том, что после его смерти Нацуме будет свободен, будет один. Но это длилось лишь несколько мгновений. А потом Матобе стало страшно от своих мыслей и намерений. Страшно больше за себя. «Сердце главы украдено аякаши. Как я мог такое позволить? И кто из нас двоих кем управляет – тот еще вопрос». - Пойдем домой, - отрезал серьезно Матоба, глядя прямо перед собой. Нацуме удивленно снова повернулся к нему: - Зачем? - Мы тут закончили. Не хочу, чтобы все эти люди и дальше продолжали пялиться на твои коленки. На улице уже давно стемнело, в салоне машины не включали свет. Нацуме ехал как человек – на заднем сидении, рядом с главой клана, наблюдая в окошко машины за пролетающими мимо очертаниями пейзажа. Кот снова остался до конца праздника. - Извини. Ты, наверное, хотел остаться, - произнес Матоба и тут же одернул себя: Нацуме – его аякаши и должен просто следовать приказам. Но Сейджи знал, если бы этот самый «его аякаши» попросился остаться – они не ушли бы с праздника так рано. Такаши повел плечами, отрываясь от окна и теперь глядя на спинку кресла прямо перед собой: - Ничего. Я все еще чувствую себя там неуютно. - Вот как, - открыто рассматривая его, Матоба заправил за ухо мешавшуюся прядь. – Если хочешь, дома можно будет найти занятие интереснее. Нацуме развернулся, окатив его рассерженным взглядом: - Матоба-сан, прекратите. Теперь никто не смотрит. И не слышит. - Тебя настолько это раздражает? – Сейджи придвинулся, оперся рукой о сидение, поставив ее у дверцы в паре сантиметров от бедра Нацуме, заключая того в ловушку. - Что? Играть с вами в любовников? – сердито спросил Такаши, не вжавшись от этого положения в кресло и не предпринимая попыток ускользнуть. И тогда Матоба сорвался, сам не зная почему. То ли от отсутствия сопротивления, то ли от обиды за то, что Нацуме может перечить в таком тоне своему хозяину, то ли просто накипело. Обрушился, расслабив руку, накрыв аякаши собой, прошелся вскользь губами по коже у виска, даже не обнял – буквально схватил его, прижав к себе, опустил руку, откинув полу кимоно Нацуме, жадным движением огладил бедро, коленку, окатил горячим дыханием. Аякаши не сопротивлялся, и Сейджи успел зарыться пальцами второй руки в его волосы, прежде чем понял – Такаши и не отвечает. За несколько секунд мир крупными фрагментами водружался на круги своя. Снова стало неудобно, мерзко от самого себя. Он чуть приподнялся, чтобы взглянуть в глаза Нацуме, и в сумраке салона не увидел в них ни презрения, ни ответного отклика - только растерянность. Матоба бросил быстрый взгляд на водителя, снова повернулся к своему аякаши. Захотелось оправдываться, объяснять, спрашивать. «Ты хоть понимаешь, зачем я это сделал? Почему я это сделал? Ты знаешь, что это чувства, а не похоть?». И не мог заставить себя говорить, потому что и незачем было – Нацуме не осуждал, не злился. Его аякаши просто был удивлен случившимся. Но и попыток продолжать не предпринимал. Он выглядел именно непонимающим, взгляд будто спрашивал «Это особый человеческий ритуал?». И Матоба отпрянул, потому что изнутри чуть не выплеснулась волна негодования. Этот аякаши и в самом деле смог забрать его сердце. И это было отвратительно. Это был первый аякаши, которого Сейджи воспринял более, чем слугу, и это изначально было нонсенсом. Нужно было догадаться сразу. Нацуме снова молча рассматривал пейзаж оставшееся время пути. Так же без слов вышел из машины, когда они прибыли, молча проводил главу клана до его покоев и беспрекословно развернулся и удалился в свою комнату, когда дверь закрылась чуть ли не перед его носом. - Нанасе, что важнее – собственные желания и благополучие главы или процветание клана? Пожилая женщина даже вздрогнула – Матоба стоял в дверях комнаты, глядя в сторону, не подсаживаясь к столу и не наливая себе тоже чаю. - Разве они идут вразрез? Ваши игры с аякаши не мешают ему выполнять задания, а задания клана не ставят его в опасность, которой Вам наверняка не хотелось бы его подвергать. - Вот как? – мрачно сказал сам себе Сейджи. – А если это с кланом никак не связано, но для меня и для него представляет опасность? - Что Вы имеете ввиду? – Нанасе насторожилась, отставив чашку с чаем. Матоба вошел в комнату, прикрыв за собой дверь. - Я начну скоро срываться. Я не могу приказать ему чувствовать как человек. - Это изначально было плохой затеей, - вздохнула Нанасе, наливая чай во вторую чашку и жестом приглашая его присесть. – Зачем Вы это начали? - Я думал, что справлюсь. Мне казалось, проблема только в возрасте и его бессмертии. Но дело не только в этом. Умеют ли аякаши любить? Умеют ли любить человека? Я всегда считал, что все это сказки. И сейчас не могу отделаться от ощущения, что на самом деле это он приручил меня. Если бы, чтобы спасти его, понадобилась моя печень или сердце – я бы отдал. Это неправильно. Если бы я видел все это со стороны, будучи в клане – я убил бы этого аякаши. Но о том, что происходит, знаем только мы с тобой… Мною правят страшные желания – запечатать его, чтобы он никому больше не достался, но… - Вы решили отпустить его? – поняла Нанасе. Сейджи кивнул: - Глупо, не так ли? Чтобы глава Матоба отпустил такого сильного аякаши. - Ну да. Но ведь других полезных аякаши Вы не любите настолько, чтобы отпустить, - затем, вздохнув, прибавила: - Просто Вы еще слишком молоды. В будущем Вы уже не допустите такой ошибки. - Нацуме. Он появился, повинуясь зову, возникнув у самого потолка и мягко приземлившись на пол. В процессе Матоба не удержался, поймал его за поясницу, словно бы желал помочь спуститься. Аякаши осмотрелся – глава вызвал его в свою комнату – повернулся к Сейджи лицом, ожидая распоряжений или объяснения. - Ты не начал меня бояться? – спросил Матоба, отпуская его и усаживаясь на стул у своего рабочего стола. - Я давно перестал Вас бояться, - честно ответил Нацуме. - А боялся? - Можно сказать, что волновался. В Ваших руках мое имя. Вы могли заставить меня убивать. Своих же. Матоба негромко засмеялся своим мыслям, думая о том, что, возможно, для Нацуме и в самом деле это было самым страшным. Впрочем, когда он только попал в дом, может быть, и боялся, что им воспользуются для таких приземленных прихотей, как секс, но теперь… - Давай сразу к делу, - предложил глава клана. – Мне и так нелегко все это говорить… Ты ведь еще хочешь быть свободным? Нацуме, у меня будет для тебя одно очень важное и сложное поручение. Но после него я разорву контракт. И ты сможешь поступать как захочешь… И, как я понимаю, ты захочешь вернуться к своим аякаши. В конце концов ты должен быть там. Как глава клана я могу это понять. Нацуме выглядел спокойным, однако, прежде чем заговорить, сглотнул, переводя дух: - Что за поручение я должен выполнить? - Я слышал, что есть кимоно, способное на одну ночь превратить екая в человека. Это правда? Матобу разрывали противоречия. С одной стороны, он страстно хотел верить в существование этого кимоно, с другой, что Нацуме соврет, и это будет означать, что он в этом доме задержится, он не хочет уходить. - Да, - ответил аякаши, кивнув. – Есть. Хотите, чтобы я достал его для Вас? Матоба молча кивнул, подтвердив: - Потом я тебя освобожу. Даю слово. Веришь мне? Вот и все. Формальный договор и никаких возражений. Нацуме и в самом деле понимает, что в своем лесу он нужнее. Сейджи продолжал спокойно смотреть, когда аякаши молча подошел, несколько даже по-детски наклонился, чтобы холодными губами осторожно коснуться губ главы клана. Матоба снова сорвался – подхватил Нацуме, посадил на стол, поднялся, стоя вплотную к столешнице, прижимая к себе аякаши, горячо зашептал у его уха: - Мне жаль. Ты же понимаешь, мне жаль. Ты понимаешь, зачем я делаю все это? Что происходит со мной? Вы ведь, аякаши, должны это понимать. И что для меня ты – не игрушка, которой достаточно просто приказать или запереть в подвале. И именно поэтому я себя так веду, именно поэтому я тебя отпускаю. Ты и я – карточный домик. И я не хочу видеть, когда все это рухнет. Но, Нацуме, не молчи. Тебе ведь будет жаль уходить? - Я хотел бы быть человеком, - севшим голосом признался Такаши, впервые прижимаясь сам, обнимая и комкая ткань кимоно на спине Матобы. – Тогда я мог бы остаться здесь. Но это возможно только на одну ночь. Нет способа превратить аякаши в человека навсегда. Послышался треск, в седзи снова появилась дыра в которую протиснулся шатающийся Нянко. - Дурацкие двери, - пожаловался кот. – Почему в них не делают такие небольшие окошечки для котов, которые возвращаются слишком пьяными, чтобы открывать эти двери лапами, а, Нацуме? Кот насторожился. Нацуме лежал на своем футоне спиной к двери, накрывшись с головой, и не реагировал. Нянко подошел ближе, потыкал хозяина лапой, прислушался, удивился, затем привалился к его спине, пьяно вздохнул, икнул и с громким хлопком принял свой настоящий облик – огромного белого лиса. Обернулся вокруг футона и ткнулся мокрым носом в одеяло, где, кажется, должна была находиться голова Нацуме. И все, говорить ничего не стал, но всхлипы из этого кокона не затихли. Только осипший голос через некоторое время пожаловался: - Перегаром несет. - Ага, - серьезно согласился Нянко и облизнул кокон из одеяла своим шершавым языком. – Уж извините, хозяин.