«Я тебя не забуду»

Утопая в шелках и злате, знать всё больше погружалась в бездну роскоши, не замечая, что она, как и в былые времена, когда магия только зарождалась в мире, прикрывала «уродство» красивой золотой маской. Прекрасные напудренные бледные лица — не видно язв, пожелтевшей кожи и других несовершенств от ядовитой косметики — свинцовые белила наносили неисправимые последствия, как и применение уксуса. Духи скрывали зловоние тела: религия запрещала омовение. Считалось, это делало человека уязвимее ко всевозможным нечистым силам. Красивые, но в то же время страшные времена средневековья. Хрупкие пальчики, облачённые в светлые кружевные перчатки, легонько прошлись по тексту. Совсем молодой омега прикрыл заслезившиеся светлые глаза и прижал к худой груди книгу. Он уже наверное около часа читал историю про времена, когда магия была незыблемой мечтой, и тех, в ком были её зачатки, стирали с земли как прокажённых. Целые тысячелетия назад, до того, как их мир претерпел изменения, полностью преобразившись. Началась новая эпоха, в которой даже не догадывались, что они не первые, кто живёт на этих землях. Всё пришло позже, с развитием новых существ, разумных и не только. Многие ныне существующие оставались лишь плодом фантазии минувшего человечества и стали явью в мире, где сейчас живёт маленький мечтающий омега. О прошлом сохранилось многое, но только о позднем времени, будто кто-то намеренно убрал несколько столетий, стёр их ластиком и направил человечество другой дорогой совершать ошибки самостоятельно, не опираясь на старое. Но заполучить такой лакомый кусочек может себе позволить не каждый. Представители знати как драконы собирают всё богатство в одну кучу хлама, не разбирая её, не желая даже показывать незамысловатые безделушки из своих огромных куч простым людям. Иногда омеге кажется, что они застряли и не могут двинуться дальше именно из-за таких позиций людей, имеющих власть. Кажется, такое называют регрессом? Но есть надежда на нового правителя. Поговаривают за стенами поместья, что тот очень жестокий, властный и мстительный. Он взбирался прямо по трупам на трон, хоть и был законным единственным наследником. Молодой омега слышал перешёптывания слуг, что как голодные гончие, впившиеся в кусок сырого мяса, обсуждали всевозможные сплетни. По их речам нынешний Император был одиноким, выросшим в тяжёлых реалиях дворцовой жизни сиротой при живом родителе. Омега, подаривший ребёнку жизнь, быстро угас, а альфа, всей душой любивший его, огрубел и не дарил даже частичку тепла своему ребёнку, скинув того на попечение множеству фаворитов, что остались больше как формальность с появлением в его жизни любви. Наследник рос крепким и умным альфой, что смог пережить не одно покушение на свою жизнь и даже выжить в годы переворота. Омега чуть потряс головой, разлохмачивая причёску, что с утра ему сделал слуга. «Нужно дать голове немного отдохнуть», — решает омега и кладёт книгу на письменный стол. Не успел он оторвать от неё рук, как раздался стук в тишине комнаты, из-за чего омега, вздрогнув, повернулся в сторону двухстворчатой двери. — Прошу прощения, господин Эллен, — поклонился слуга, что с небольшим скрипом открыл одну створку. — Вас ждёт господин Эмерет. Он попросил придти как можно скорее. Не заставляйте господина Эмерета ждать, как в прошлый раз, лекарю ни к чему лишние хлопоты, — холодным безэмоциональным тоном сообщает он. Эллен опустил глаза в пол, на мгновение прикусив нижнюю губу. Он помнит, как в наказание за опоздание на важный праздник его оставили на морозе без тёплой накидки. Никогда не отличающийся хорошим здоровьем омега тогда быстро слёг с недугом на долгих четыре декады. А позже восстанавливался ещё три. — Я Вас услышал, попрошу не утруждать себя тем, чтобы проводить меня, Клэр, — поднявшись с места, вежливо кивает он. — Хорошо, господин Эллен, — всё тем же тоном произнёс слуга перед тем, как покинуть личные комнаты омеги. Эллен потерянно смотрит на закрытую дверь. Переведя дыхание, он проходит сначала в небольшую гардеробную и снимает с металлического держателя небольшую шляпку с полями в пятнадцать сантиметров и полупрозрачной белой вуалью до груди — незамужняя омега не имела права покидать личных комнат без вуали даже в собственном доме. Также любой омеге было запрещено демонстрировать свои руки без перчаток, только рабы и представители весенних домов могли пренебречь этим правилом. Заколов с помощью металлической шпильки шляпку, омега покинул личные комнаты. Лёгкой поступью, не издавая громких звуков даже в обуви с каблуком, он пересёк коридор и открытую галерею с прозрачными щитами, которые не давали пробиться холоду во внутрь, когда идёшь из южного крыла в центральный. Эмерет, нынешний глава клана, его старший брат, чинно восседал в широком кресле за письменным столом. Статный широкоплечий альфа, что многим мог бы вскружить голову, но отталкивающий всех благоразумных одной только надменной улыбкой. Он лениво пролистывал папку в то время, как перо под его контролем самостоятельно порхало над листом, оставляя за собой витиеватые буквы. Омега остановился прямо напротив него, склонив голову в вежливом поклоне. Альфа скосил на секунду на него взгляд и продолжил заниматься своим делом. По истечении пары минут перо вернулось в чернильницу, а папка тихо опустилась на поверхность стола. Эмерет подпёр голову скреплёнными в замок руками и оценивающе окинул омегу взглядом. Эллен постарался не ёжиться, ему казалось, что его рассматривают как дорогую химеру перед тем, как решить, покупать ли её. — Эллен, — брат неприятно улыбнулся ему, — этот глава рад первым объявить тебе, что ты наконец-то перестанешь быть обузой нашего клана. Как ты должен знать, этот глава уже не один цикл пытался отдать тебя в хорошие руки. Да так, чтобы это было выгодно нам. Но… — Он откинулся на кресло и укоризненно цыкнул. — Таких маленьких никто не любит, а отдать тебя в наложники будет оскорблением для нас. И тут! Удача! — Он драматично вскинул руку и издал смешок. — Я нашёл того, кто нам нужен. Правитель хочет укрепить связь со своим советником. Наш клан всегда стоял подле власти и давал свои советы десятилетиями. Но сейчас немного параноидальная власть. Ему были нужны гарантии — и ты станешь нашей гарантией. Прими свою участь, Эллен. — Альфа встал из-за стола и направился к попятившейся омеге. Он крепко обхватил его плечи, чуть прижав к себе в родственном жесте. — Из-за тебя не должен быть вырезан целый клан. Я готов пожертвовать одним ради всех, — вкрадчиво прошептал он на ухо окаменевшему брату. — Поздравляю, Эллен, со скорым замужеством.

***

Эллен, спрятавшись под одеяло целиком, прижимал к себе подушку и, утыкаясь в неё лицом, не шевелился. Только одно дыхание от страха было прерывистым. Сердце гулко стучало в груди и отдавало в ушах. В голове проносились голоса слуг, что расписывали в красках увлечения Императора, не гнушаясь и тем, что было постыдно произносить даже вслух перед зеркалом, не то, что при посторонних. В народе ходила молва, что правитель очень развратен и жесток в постели. Многие, побывавшие там, никогда не возвращались прежними и боялись каждого шороха. Некоторые же, наоборот, говорили, что лучше него не существует любовника. Стоит только раз ощутить его силу, как ты не сможешь более ни о ком мечтать. Эллен был склонен к тому, что правдивы первые. По крайней мере, для него их слова станут явью. Омега чётко понимал, что никто не желает этого брака: Император взошёл на трон пять лет назад, и ему поступали скорее всего более выгодные предложения по поводу брака, но он всё оставался холост. Эллен не верил, что тот воспылал любовью к незнакомому омеге, что ни разу не видел, и о чьём существовании вероятнее всего даже не слыхал. Здесь была какая-то выгода, что сподвигла правителя согласиться на этот фарс. Эллен терялся в догадках. Сглотнув вязкую слюну, омега скинул с головы угол мягкого тёплого одеяла и огляделся в темноте. Лунного света, что просачивался сквозь полупрозрачный бежевый тюль, хватало, чтобы вся комната была как на ладони. Впрочем, не будь его, Эллен всё равно мог бы ориентироваться; ему всегда было легко передвигаться в темноте. Даже комфортней, чем в дневное время. Омега аккуратно сполз с кровати, в одной нижней рубахе было прохладно, и Эллен забрал с кресла серый плед, закутываясь в него полностью. Он остановился напротив окна, отодвинув тюль. Белоснежный искрящийся серебром снег. Он будто пух окутывал зелёные круглый год деревья, что всегда росли на территории особняка. Омега прошёлся по ним скучающим бездумным взглядом, вдоль аллеи, между фигурно вырезанных кустов с виду напоминающих копии больших деревьев. Взгляд невольно наткнулся на переливающийся тусклым перламутром каменный забор, в груди вспыхнуло тёплое чувство ностальгии. Ещё когда он жил в другом поместье, маленьким, — тогда ещё были живы родители — он частенько сбегал в такой же сад. Из-за частых болезней ему редко удавалось выходить наружу, и было так приятно окунуться в запахи цветов плодовых деревьев, следить изо дня в день, как цветки превращаются в плоды, а те в свою очередь созревают. Но самым тёплым воспоминанием был шёпот снаружи — возможно, находящийся там говорил во всю ширь своего голоса, только барьер его очень сильно заглушал. Каменный забор был не совсем цельным, камни были выложены в шахматном порядке, оставляя не очень большие выемки. Омега сквозь них видел говорившего, и его сердце сжималось от вида того, кто там был. Худой, грязный и измождённый подросток. Он смотрел в его глаза и видел жадный блеск, устремлённый на яблони, груши и сливы. Барьер каждый раз бил его жгучим импульсом, когда он пытался даже просто положить руку на стену. Эллен, закусив губу, в тот раз помчался в дом, украв несколько булочек: плодовые деревья тогда только начали свой цикл плодоношения, и им нужно было бы ещё пару декад, чтобы с них можно было есть. Омега знал, что ему ничего не будет, если он просунет руку, — почему-то на него не действовала магия барьера. Он никогда не забудет, как робко ему улыбнулись и поблагодарили. Эллен тогда множество часов провёл с парнишкой, рассказывая истории, что прочитал в книгах, и даже отваживался на свои собственные. С первым другом хотелось делиться всем. Пока его не застукал брат, что приехал ненадолго сюда. Его, наказав, заперли в четырёх стенах, и с тех пор он больше не слышал тихих слов по ту сторону забора. Эллен всегда боялся, что с тем человеком могли что-то сделать. Брат его даже тогда ударил, когда он надоел ему своими расспросами. Омега после этого сбежал из особняка, но его быстро поймали, а после он снова заболел. С того момента жизнь потекла быстрее, Эллен не успевал за её скоростью. Ушли родители, дом продали, а его перевели в главный особняк, заперев в комнатах, не позволяя их покидать без разрешения дальше библиотеки. Брат ясно дал понять, что не собирается с ним нянчиться, ему хватало хлопот: на его плечи упали заботы об их не слишком большом клане, что ценился сильными воинами. Эллен, прикрыв глаза, облокотился об оконный проём, сжав тюль в руке. Его не отпускало предчувствие, что он застыл на одном месте, когда вокруг происходит жизнь. Он чувствовал себя постыдным секретом, что упекли как можно глубже в жилище. Даже ограниченное число слуг имело разрешение заходить к нему, имея пропуски в виде браслетов. Эллен же имел возможность выходить из комнат только после разрешения, и то чаще всего его прогулка заканчивалась библиотекой. Единственный выход из комнат имел барьер, вот только Эллен единственный, кто знает, что они на него не действуют. Таким образом, он мог покидать покои и подслушивать хотя бы сплетни, получая представление о внешнем мире. Омега мечтал, что когда-нибудь брат будет вынужден надолго куда-то уйти, чтобы у него была возможность сбежать, но тот как назло был по большей части затворником и покидал стены поместья только для коротких перемещений через портал к Императору. Эллен никак не мог подобрать удачной возможности, а сейчас уже и не получится. Даже если он сможет покинуть территорию поместья, его вновь найдут. Сейчас он имеет большую ценность для них. Омега печально вздохнул. Отойдя от окна, он лёгкой поступью обошёл комнату по кругу, печально улыбаясь. Птице, родившейся в золотой клетке, никогда не обрести свободы, она вынуждена всю свою юность услаждать взгляды других и медленно угаснуть в холодной роскоши.