«Я тебя не забуду»

Его подняли ни свет ни заря. Двое слуг с вежливыми улыбками приготовили ванну с маслами, что сделали кожу Эллена более мягкой и шелковистой с нотками цветочной отдушки в запахе. В волосы втёрли непонятную настойку, из-за чего они стали более послушными и приобрели пшеничный оттенок — ранее они были намного светлее. Позже две передние пряди скрутили сзади и закрепили серебряными шпильками с рубинами. На лицо нанесли светлую пудру, выделили краской еле заметные венки на висках, в уголки глаз нанесли красные тени и подвели их чёрными. Губы подкрасили чем-то красным. Эллен не шевелился, не пытался завести разговор. Его напрягали бездушные глаза слуг. Он покорно позволял делать с собой всё, что им только приходило в голову. Сегодня был день его собственной свадьбы, только вот в душе омеги нет даже чуточки страха или волнения — там нет ничего. Пустота не покидала со вчерашнего вечера, когда ему сказали, что сегодня последняя ночь в поместье. Он не спал всю ночь, просто пролежав в кровати, не смыкая глаз. Поверх нижней расшитой мягким кружевом рубахи затягивают жёсткий корсет — омеге кое-как удаётся нормально дышать. Низ облачают в белоснежную ткань, её с помощью завязок фиксируют на талии спереди и сзади, получая в результате расклешённые с прямыми складками штаны. На руки одевают мягкие непрозрачные белые перчатки, что охватывают как вторая кожа. Следом шло верхнее платье красного цвета, расшитое серебром по краю, его широкие рукава доставали до локтей спереди, сзади опускаясь до колен. Запахнув его, слуги опоясали талию поясом цвета чуть темнее платья, сверху закрепили нежную серебряную цепочку с тремя красными камнями. На груди поправили кружево нижней рубашки, чтобы оно немного торчало из-за ворота; ноги обули в мягкие светло-серые сапожки. На руки надели браслеты из выкупа, что половину декады назад прислал правитель. Многие слуги вздыхали с завистью, глядя на те богатства, что достались Эллену, бросая в спину нелестные слова. Последним была белая шляпка с красной лентой и пером в обрамлении бумажных мелких цветов: розы для вечной любви, лилии для нежности, фиалки означают скромность, хризантемы — счастье. С полов шляпы спускалась винного оттенка вуаль. Омега чувствовал себя несколько уязвимо: в отличии от его прошлых шляпок, через эту было трудно видеть окружающий мир. Он был практически слеп и беззащитен. — Господин Эллен, эти слуги оставят Вас, — поклонился более старший омега из слуг. — Позже за Вами придут и поведут под венец. — Хорошо, можете ступать, — кивнул вежливо Эллен. Он сел за туалетный столик, как только слуги покинули его комнаты. Омега чуть откинул в сторону вуаль и с грустью посмотрел на себя — чувство, что это не его отражение, всколыхнулось в разуме. Эллен со вздохом опустил вуаль обратно, прикрывая уставшие глаза. Руки чинно легли на колени — вся поза омеги кричала о напряжении и неком смирении. Омега мысленно начинал строить планы. Свою особенность он постарается не показывать до критического момента, но и становиться полностью покорным судьбе агнцем перед жертвоприношением тоже не собирается. Возможно, будущий супруг здравомыслящий человек: на трон он взобрался же не просто так, доказав свою родословную. Надежда всегда умирает последней. Возможно и сбегать не придётся, всё же Эллен плохо представлял жизнь снаружи и здраво оценивал свои шансы на выживание в открытом мире за стенами поместья. Все его знания — это книги и перешёптывания слуг. Больше ничего. Возможно по большей части именно из-за страха перед неизвестностью он до сих пор и жил птицей в клетке — кормят, позволяют брать книги, приносят писчие принадлежности. Что ещё нужно для счастья? Даже данное замужество можно рассматривать как приключение. Эллен, хоть и не любил любовные романы, но пару штук из них всё же читал. Ведь может такая сахарно-приторная надежда биться в нежном омежьем сердце? Ведь даже если всё будет не настолько хорошо, как пишут в книгах, это можно взять за основу. Эллен, вздрогнув, воспрянул духом. Улыбка взыграла на круглом личике, на щёчках появились ямочки. Откинув вуаль назад, омега быстро закопошился в письменном столе. Суетливо достав несколько бумажных листов и заправленную чернилами перьевую ручку, он принялся аккуратно писать заметки. Позже, когда он записал самое важное, омега промокнул чернила и спрятал листы в небольшом чемоданчике, где хранились самые ценные для него вещи. На душе враз стало спокойнее, а бездна безысходности тотчас пропала. Не родился ещё тот, кто заставит его унывать.

***

Брат, чеканя тяжёлой поступью шаг, ведёт его под руку. Эллену кое-как удаётся идти с ним в ногу и, самое главное, не показывать то, что он отстаёт от широких шагов Эмерета. Вокруг тишина и слышен только шорох одежд и гулкий стук о покрытый ковром мраморный пол. Корсет сдавливает грудную клетку, не давая Эллену сделать глубокий вдох; лёгкий флёр паники уже начинает заволакивать сознание, как они останавливаются. Брат убирает руку, которой придерживал его, и отходит. Омега отчётливо слышит шелест одежды: Эмерет скорее всего склонился в поклоне. — Этот Глава клана Селъба вверяет Вам сокровище своего клана. — Руку смиренно стоящего омеги приподняли и вручили другому. Эллен чуть сжал губы, ощущая, насколько его ладонь маленькая в чужой. — Да будут наши отношения так же крепки, как этот брак. — Будет так, — Император издал смешок. — Я несколько удивлён, что в Селъба был такой прелестный цветок. У вас даже омеги могут повалить любого альфу, шутя. Эллен ненароком сглатывает: даже в голосе правителя ощущается сила. Невольно его рука дрогнула, и её не до боли, но крепко сжали. — Брат этого Главы был несколько… — Эмерет чуть замялся, — болезненным в детстве. Он не проходил обычные тренировки, принятые для всех. Во время подъёма по лестнице Эллена придерживали за лопатки, ведя аккуратно вперёд. Его не покидало чувство, что всё вокруг фальшивое. За винной вуалью будто творится что-то непонятное, то, что нельзя ощутить. Омега терялся от невозможности видеть окружение хотя бы в виде дымчатых силуэтов. Реальность всё больше казалась сюрреалистичной. Шуткой. Он бы не удивился тому, что, стоит им подняться, как кто-нибудь толкнёт его в плечо, объявит о разыгравшейся шутке и начнёт смеяться во весь голос, забавляясь тем, какой Эллен наивный. Они остановились, поддерживающая рука исчезла, из-за чего омега невольно поёжился: ему понравилось исходящее от неё тепло. Место, в которое его привели, теперь казалось ещё более холодным, чем ранее. Послышался шорох бумаги. — Дети Матери Порядка и Отца Хаоса. — Старческий, чуть шепелявящей голос раздался громким эхом. Омега приложил немало усилий, чтобы не склонить голову от громкости. — Ишмаэль из правящего клана Роот и Эллен из клана воинов Селъба готовы принять клятву, что скрепит их жизни перед лицом Матери Порядка и Отца Хаоса, покуда их слуга Жнец не заберёт в вечные чертоги покоя. Клянутся ли Ишмаэль из правящего клана Роот и Эллен из клана воинов Селъба быть опорой друг друга? — Клянусь, — чётко произнёс правитель. Эллену хотелось бы увидеть своего жениха в этот момент: может он стоит с постной миной на лице? Или со скучающим выражением? А может, гордо задрав подбородок, излучает только одним своим видом силу и стать? — Клянусь, — подражая ему, отчеканил омега, чуть стиснув ткань верхнего платья от волнения. Эхо подхватило голоса, разнося их по всему залу, чтобы каждый мог услышать, даже находясь в самых дальних концах. — Клянутся ли Ишмаэль из правящего клана Роот и Эллен из клана воинов Селъба дополнять слабости друг друга? — Клянусь. — Клянусь. — Клянутся ли Ишмаэль из правящего клана Роот и Эллен из клана воинов Селъба быть верными друг другу? — Клянусь. — Клянусь. — Да услышат ваши клятвы Мать Порядок и Отец Хаос! — ещё громче произнёс жрец и замолчал на несколько секунд. Эллен отчётливо слышал, как кто-то перемешивает густую жидкость в керамической чаше чем-то железным. — Попрошу мужа снять вуаль с головы жены, чтобы этот слуга смог нанести знак супружества. Эллен на секунду задержал дыхание, покорно позволяя снять с себя первый раз с момента первого совершеннолетия вуаль при посторонних людях. Руки его чуть дрогнули в момент, когда Император медленно начал снимать с него шляпу. Омега не осмелился посмотреть в его сторону и рассмотреть своего супруга, вместо этого он уставился на чашу в руках подслеповато щурящегося старика, что носил тёмно-коричневую с красной вышивкой мантию. Жрец, понимающе улыбнувшись, постучал пару раз по краю чаши железным, расписанным чёрными рунами пером. Багряная жидкость упала несколькими каплями обратно — специальная краска для нанесения тату, в которую добавляют заранее кровь тех, кто будет заключать брак, а после настаивают пять дней. Рецепт её известен только жрецам Матери Порядка и Отца Хаоса. Старик аккуратно, поверх макияжа, начал выводить клановые знаки обоих супругов на верхней половине лица омеги, его височной части. Эллен практически не дышал, чувствуя покалывание в местах, где прошёлся холодный наконечник пера. Закончив, жрец отступил от омеги и подошёл к правителю, начиная выводить точно такой же рисунок только, в отличие от Эллена, с правой стороны лица. Омега, наконец отважившись, чуть повернул кротко голову. Тяжёлый подбородок с небольшой ямочкой, тонкие губы и острые скулы, большой лоб и кустистые тёмные брови — альфа не был красавцем. Омега невольно сравнил правителя со своим братом. Эмерет был явно привлекательнее с его аристократическими тонкими чертами лица и завораживающими голубо-ледяными глазами. Император на его фоне смотрелся больше охранником, что побывал не в одной битве и мог убить одним взглядом; будто правителем был Эмерет, а не Ишмаэль. Теперь, разглядев внешность своего супруга, Эллен мог как никогда поверить, что его дорога к трону была устлана телами погибших изменщиков. Стоило старику нанести последний завиток, как острая, будто раскалённым железом прижали к коже, боль распространилась по всему рисунку на его лице. Омега стиснул зубы и сильно сжал свои одежды. Он чуть пошатнулся, но его придержал за плечо супруг. Как знал Эллен, такой сильной боли быть не должно. У него всё не как у остальных. Глубоко втянув воздух — насколько позволял тесный корсет — омега старался не издать даже шипения. На него вновь одели шляпку с вуалью, хотя ему и дозволялось сидеть с полностью открытым лицом в день собственной свадьбы. В будущем ему, как омеге, имеющему очень высокий статус, теперь положено закрывать только нижнюю часть лица. Будь он супругом простого высокопоставленного лица, то мог вообще более не скрывать лица. Император лично вновь закрыл ему обзор вуалью и повёл вниз. Эллен отчасти был рад — не нужно держать лицо — но плохие подозрения, что супруг от него не в восторге, проросли зелёными побегами в душе.